Уцелевшие «лапотники» сделали два широких круга, обходя аэродром на высоте 1800 метров, не входя в зону поражения зениток. Экипажи уточняли расположение пушек, командиры эскадрилий распределяли цели.

Мелкие десятикилограммовые осколочные бомбы густо засыпали стоянки истребителей. Многие из них уже горели, остальные были посечены осколками.

Немецкие летчики знали свое дело. На второй заход самолеты пошли одновременно с разных направлений. На каждую пушку пикировал персональный бомбардировщик. Начались дуэли самолет – зенитка. Два курсовых пулемета бомбардировщика против автоматической пушки.

На этот раз зенитчики использовали трассирующие снаряды. Какие бы крепкие нервы не имел пилот, как бы опытен он не был, вид несущейся навстречу цепочки огненных шаров, каждый из которых может стоить жизни, давит на психику и мешает точно удерживать самолет на боевом курсе.

В таком же положении и зенитчики. С воем пикирующий самолет и бьющие вокруг орудия в землю пули отнюдь не способствуют сохранению хладнокровия. Но пушка – оружие коллективное. Командир орудия дает поправки на скорость и угол пикирования, наводчик удерживает самолет в перекрестии прицела. Заряжающий втискивает кассеты со снарядами в приемник. Все номера расчета чувствуют поддержку товарищей, верят в авторитет командира. Как у нас говорят: «На миру и смерть красна!». А в остальном все зависит от госпожи удачи.

Бомбардировщики сбросили на зенитки по две пятидесятикилограммовые бомбы с внешней подвески.

Одно 23-мм орудие вместе с расчетом исчезло в фонтане фугасного разрыва, еще одна 23-миллиметровка получила осколочное повреждение противооткатного механизма и вышла из строя. Одна 37-миллиметровка была опрокинута и разбита близким разрывом, большая часть расчета погибла. Бомбардировщик, пикировавший на 23-миллиметровую зенитку, превратился в огненный шар из-за прямого попадания в подвешенную бомбу. Еще один был поврежден осколками 37-миллиметрового снаряда и ушел на запад, сильно дымя. По сообщению поста ВНОС, он сел на вынужденную в 33 километрах западнее Гродно, экипаж был взят в плен. В уцелевших расчетах 4 зенитчиков были убиты и 12 ранены пулями и осколками бомб.

Остальные юнкерсы сбросили бомбы по штабному бараку, по ТБ-3, по бензоцистернам и по палаткам личного состава. Отбомбившись, немцы улетели.

Аэродром подвергся полному разгрому. Полыхали костром руины штабного барака, горели жилые палатки. Горели самолеты на стоянках.

Горели даже пустые цистерны из под горючего. Очевидно, на дне цистерн сохранился какой-то маслянистый осадок, пары которого вырывались из пробитых пулями и осколками дыр и горели, густо коптя.

Истребительный авиаполк был выведен с аэродрома еще 5 дней назад, дежурное звено улетело 21 июня. На стоянках остались только четыре списанные за ветхостью И-15 и старый ТБ-3 без двигателей. Перед отъездом техники полка соорудили из жердей и брезента 46 примитивных макетов истребителей.

Из леса выбежали бойцы взвода охраны аэродрома и принялись за тушение макетов и палаток. Закончив с тушением, из брезента уцелевших палаток и жердей они быстро восстановили 12 макетов. Вместе с восемью уцелевшими после налета макетами, через час вдоль аэродрома снова стояли 20 «истребителей». Пробитый десятками осколков цельнометаллический корпус ТБ-3 издали тоже смотрелся как новенький.

Прилетевший в 6 часов 12 минут немецкий корректировщик сфотографировал результаты налета. Донесение командира немецкой авиагруппы полностью подтвердилось. Пилоты 4-ой эскадры имели законное право гордиться. Они уничтожили 30 истребителей, три зенитных пушки и разнесли все сооружения на аэродроме.

Немцы не досчитались четырех пикировщиков и десятерых членов экипажей. Зенитчики потеряли безвозвратно две пушки, 14 артиллеристов погибли, 16 получили ранения.

Сразу после налета расчеты прицепили пушки к выехавшим из леса тягачам и перетащили их на заранее подготовленные запасные позиции по бокам ВПП. Расчеты орудий пополнили за счет взвода охраны аэродрома. Пехотинцы встали к орудиям за подносчиков и заряжающих.

Изучив фотоснимки, сделанные разведчиком, командование 4-ой эскадры решило повторить налет, чтобы добить оставшиеся на аэродроме самолеты. Выполнение задачи поручили тем же двум эскадрильям пикировщиков, поскольку они уже знали структуру зенитной обороны аэродрома.

В 9 часов 23 минуты эскадрильи снова обрушились на аэродром. Зафиксированные разведчиком истребители стояли на своих прежних местах, что было вполне понятно, ведь склад горючего был сожжен в предыдущем налете. На этот раз на каждую из 5 оставшихся зениток пикировали с разных сторон по два юнкерса. Остальные 4 экипажа уничтожали самолеты на стоянках.

Дождавшись, пока бомбардировщики нанесут пулеметно-бомбовый удар по их старым позициям, где уже стояли заранее изготовленные макеты пушек, зенитчики обстреляли немцев при выходе из пике и наборе высоты. Еще два юнкерса пропахали зеленые лужайки возле аэродрома. Как и в первый налет, опытные экипажи быстро засекли новые позиции зенитчиков с безопасной дистанции, а затем атаковали. Каждую пушку штурмовали два самолета. Один из фашистов воткнулся прямо в ВПП, два ушли на запад, обильно коптя. По данным ВНОС, один из поврежденных бомбардировщиков сел на вынужденную, экипажу удалось скрыться. Одна 23-мм пушка вместе с расчетом погибла. Одна 37-миллиметровка получила повреждения. Всего при отражении второго налета погибло 12 и было ранено 18 бойцов. Немцы потеряли 4 самолета и 9 членов экипажей.

ТБ-3 от близкого разрыва бомбы потерял плоскость, все макеты истребителей сгорели. Ложный аэродром свою задачу выполнил полностью. Зенитчики похоронили погибших, привели орудия в походное положение, погрузили на тягачи батарейное имущество, раненых бойцов и отбыли на восток. К настоящему аэродрому.

Через 6 дней, когда немецкие пехотные части заняли Вертилишки, из боевого счета 4-ой эскадры пришлось вычеркнуть 50 истребителей и 1 тяжелый бомбардировщик. Потери 4-я бомбардировочной эскадры оказались напрасными. Штурмуя пустое место, она потеряла 8 пикирующих бомбардировщиков Ю-87**.

Примечание 1. Действовавшие в предвоенное время инструкции запрещали зенитчикам открывать огонь по самолетам – нарушителям границы. Аналогичные инструкции были и у летчиков-истребителей. Войска были задерганы постоянными требованиями командных инстанций: – «не поддаваться на провокации!» В результате 22 июня зенитчики не открывали огонь, даже когда немецкие самолеты бомбили позиции батарей (см. (4) стр. 154).

Примечание 2. В нашей реальности Люфтваффе удалось нанести ВВС Красной Армии сокрушительное поражение и завоевать господство в воздухе в первый же день войны. По данным противника, уточненным немцами после подсчета поврежденных самолетов на захваченных советских аэродромах, в первый день они уничтожили на аэродромах 1489 и сбили в воздухе 322 самолета. За два первых дня потери самолетов составили, по советским данным, 3993 самолета (см. (4) стр. 156). Фронтовая авиация Прибалтийского, Западного и Киевского округов была практически уничтожена за два дня. Запредельно высокий уровень потерь объясняется целым рядом грубейших ошибок командования РККА.

Так, вся фронтовая авиация располагалась скученно на ограниченном количестве аэродромов вблизи границы. Многие авиаполки имели двойной комплект самолетов: старые И-16, И-153 и новые МИГ-3, ЛАГГ-3, которые еще не были освоены экипажами (см. (36) стр. 154). Штатное зенитное прикрытие аэродромов не было предусмотрено вообще. Маскировка и рассредоточение самолетов не произведены (см. (36) стр. 154,155). Из-за полной потери связи, управление авиачастями было утрачено. Как следствие – вывод и рассредоточение уцелевших после первого удара самолетов не организованы. По этой же причине служба ВНОС не могла предупреждать авиачасти о подходе вражеской авиации. Множество практически исправных самолетов было брошено на аэродромах при отступлении из-за уничтожения складов горючего и отсутствия его подвоза (см. (20) стр. 340 – 342).

Исключением являлся Одесский военный округ, где все необходимые мероприятия были проведены командованием 21 июня. В результате авиация округа потеряла 22 июня только 23 самолета (3% парка), да и то большей частью в воздушных боях.

1.3. Брест. Крепость.

Соснуть Гаврилову удалось только полтора часа. В полчетвертого Ивана поднял посыльный и вызвал на КП. Дежуривший Каменев сообщил, что с НП докладывают о прохождении с запада большой группы самолетов. Комполка рысью двинулся на главный НП*. Прошел по потерне, по ходу сообщения, через пролом в фундаменте вошел в подвал церкви и единым духом взлетел на верхний этаж колокольни. Огляделся. Еще не светало. Прислушался. Где-то очень далеко и очень высоко гудели самолеты. Много самолетов. Слабый, но отчетливый, низкий гул, казалось, наполнял все вокруг. Кажется, все-таки, начинается, – подумал Гаврилов.

Минут через десять гул самолетов затух. Вместо него на западе по всему горизонту возник отдаленный тарахтящий звук множества запускаемых моторов. На востоке засветлело. Без десяти минут четыре все звуки перекрыл стук подходящего с запада по железной дороге состава. Это что за хрень? – удивился про себя Иван.

Поезд приблизился и застучал стыками рельс уже на мосту. Войдя в полосу света фонарей, состав вдруг засверкал частыми яркими огоньками и вспышками. На брустверах опорного пункта перед мостом ослепительно сверкнули разрывы снарядов. Спустя секунды донесся характерный треск пулеметов, грохот выстрелов и разрывов.

– Боевая тревога! Врубайте сирену! – схватив телефонную трубку, прокричал в нее командир полка. Всё накрыл леденящий душу вой мощной крепостной сирены. В опорном пункте рядом с мостом засверкали вспышки ответных выстрелов. Бронепоезд, громыхая на стыках, головным вагоном уже въехал на советскую сторону. И тут рвануло! В блеске пламени вверх полетели бронеплощадки и мостовые конструкции. Колокольня пошатнулась. Наблюдатель пнш Ерохин, не отрываясь от телефона, докладывал на КП изменения обстановки.

События понеслись вскачь. На правом фасе Волынского укрепления звонко тявкнули сорокопятки и зашлись воем пулеметы. Глянув туда, Иван увидел в свете фонарей немецкую пехоту, густо бегущую по автомобильному мосту через Буг. Впрочем, через десяток секунд, бегущих не осталось. Пулеметы крепости вымели всех.

Весь горизонт на западе полыхнул огнем. Спустя секунды, казалось, разом взорвалась вся крепость. На валах, в укреплениях, по всей территории крепости сплошной стеной встали огненные кусты разрывов. Вверх полетели обломки зданий, камни мостовых, куски вывороченного грунта. Колокольню закачало, как лодку на волнах. Грохот разрывов заложил уши. По стенам застучали осколки. Гаврилов глянул на расчет НП. По уставу, все – Ерохин, боец – наблюдатель и телефонист были в касках. Кроме него самого. Запросто можно было словить шальной осколок. Помирать было рановато.

–Ерохин, остаешься за главного! Из-за парапета старайтесь не высовываться! Высунулся на секунду, осмотрелся, и ныряй за парапет! Докладывай непрерывно! Если немцы пристреляются по колокольне, доложитесь на КП, и спускайтесь. Я – на КП! Гаврилов бегом ссыпался по крутым лестницам вниз. Ходы сообщения пробежал на ощупь, пригнувшись. В пыли и толовой гари видимость едва достигала десятка метров. Камни и грунт валились вниз дождем. Пробежав полсотни метров по ходу сообщения до входа в кольцевую казарму, Иван десять раз пожалел об оставшейся на КП каске. К счастью, пронесло. Только присыпало пылью. Без каски – больше никогда! – дал себе зарок Иван, ныряя в каземат.

Промчавшись по потерне, вбежал в каземат главного КП. Приятно удивился. Все были в сборе и работали. Каменев пытался доложить обстановку – прервал его на полуслове:

– Потом доложишь. Я с НП сам все видел.

Начштаба Музалевский положил перед ним на стол три донесения.

№1. 04-07. Противник попытался захватить железнодорожный мост десантом, высаженным с бронепоезда. Мост взорван вместе с бронепоездом. Опорный пункт у моста ведет бой.

№2. 04-09. Батальон пехоты противника атаковал автодорожный мост. Пулеметным, артиллерийским и минометным огнем гарнизона атака отбита.**

№ 3. 04-16. Противник начал массированный обстрел крепости с использованием артиллерии крупных калибров. Обстрелу подвергаются валы, казармы, штабы, склады, дома комсостава. Соседние опорные пункты также обстреливаются.

Опорный пункт у железнодорожного моста оборонялся гарнизоном из другого полка дивизии, но продублировать сообщение о подрыве моста было не вредно. Гаврилов подписал все донесения. Музалевский понес их шифровальшикам.

– Что еще существенного приключилось, помимо указанного в донесениях? – спросил комполка у Каменева.

– Под прикрытием артобстрела противник накапливает по всему западному берегу переправочные средства. К берегу выдвигается пехота.

– Понятно. Приказ: огонь из всех видов оружия прекратить. Минометчиков отвести в казематы. Амбразуры закрыть. Наблюдение продолжать.

– Пока не закончится артобстрел, переправу они не начнут, – пояснил он свой приказ командирам. – Артобстрел очень плотный. Понесем потери от попадания осколков в амбразуры.

Гул канонады проникал и в бетонный каземат КП. Пол под ногами иногда подрагивал от близкого разрыва снаряда крупного калибра. Но, говорить можно было вполне свободно, не повышая голоса. Командиры имели вид напряженный, но не испуганный. Все принимали по телефонам доклады с наблюдательных пунктов и из батальонов.

Прошел доклад от комбата – 1 Фомина из Тереспольского укрепления:

– Артобстрел прекратился. Противник силами до пехотного полка начал форсирование реки. Подойдя к телефону, Гаврилов приказал:

– Всеми батальонными средствами – огонь! Когда немцы зацепятся за наш берег, выводи автоматчиков на вал! Постарайтесь взять в плен подранков!

– Повернувшись к командиру ббп Лаптеву, приказал:

– Все минометы – на позиции. Всеми минометами – заградительный огонь по Бугу перед Тереспольским укреплением. Лаптев быстро пошел в соседний каземат, где размещался КП батальона боевой поддержки.

– Может, поддержишь дивизионными минометами? – обратился Иван к присутствующему на КП начарту Иваницкому.

– Извини, Иван. Без приказа сверху не могу, – ответил тот.

– Да я знаю. Так просто спросил. Для проверки. Мы и сами справимся.

Комбат – 2 Галицкий доложил, что двенадцать танков противника с пехотой атакуют через автомобильный мост.

– Огонь всеми средствами! Как первые танки пройдут на нашу сторону, взрывай мост, – приказал Галицкому Гаврилов.

– Пойду на Тереспольскую башню, гляну, как Фомин и Галицкий справляются. Сергей, ты тут за меня командуй, – обратился он к Каменеву.

Надел каску и пошел по коридору командного пункта. Во всех отсеках КП деловая суета. Затем потерной вышел в подвальный каземат кольцевой казармы и быстрым шагом пошел по центральному коридору. Потерна выходила в восточную оконечность кольцевой казармы. А идти предстояло почти полкилометра в западную часть Цитадели до Тереспольских ворот. В шестиэтажной надвратной башне ворот размешался запасной полковой НП. По высоте башня несколько уступала колокольне, зато была гораздо прочнее. Стены полутораметровой толщины из царского кирпича должны были выдержать попадание снаряда дивизионной гаубицы.

На шестом этаже башни работал расчет НП. Пол усеян осколками выбитых стекол. Среди них поблескивали зазубренные осколки снарядов. Под западным окном сидел лейтенант, замком минометной роты, фамилию его Гаврилов запамятовал, и бубнил в трубку, время от времени выглядывая в окно – корректировал огонь полковых минометов. Под южным и восточным окнами скорчились сержанты – наблюдатели, время от времени они высовывались выше подоконника и выкрикивали донесения телефонисту, передававшему их на КП. Увидев Гаврилова, лейтенант попытался вскочить и отрапортовать. Иван замахал на него руками: сиди дурень, и не высовывайся. В воздухе посвистывали шальные пули, влетая в окна. Концентрированного обстрела НП пока не было. НП немцы пока не засекли, сделал вывод Гаврилов.

Подполз на четвереньках к лейтенанту, выглянул в окно. Вся территория Тереспольского укрепления затянута дымом пожаров. Горели разбитые снарядами здания: погранзастава, казармы, автопарк. Свежий утренний ветер сносил дымы на восток, валы укрепления и противоположный берег просматривались отлично. Западный берег Буга перед Тереспольским укреплением, освещенный косыми лучами рассветного солнца, был усеян неподвижными серыми комочками – трупами немцев. Все живые были уже в сотнях метров от берега и продолжали ползком и перебежками удирать к лесу. По ним густо молотили ротные и полковые минометы. Здесь все в порядке, – подумал комполка и по обезьяньи на четвереньках перебрался к южному окну. Выглянул.

Автомобильный мост был взорван. На нашем берегу горели три танка, еще два горели на уцелевшей западной половине моста и четыре – на западном берегу. Вблизи крепости оба берега густо засеяны неподвижными серыми точками. На удалении до полукилометра живых немцев на нашем берегу не наблюдалось. На западном берегу пехота тоже отползала к лесу. Зато в полутора – двух километрах в излучинах реки противник явно накапливался. И на нашей и на немецкой стороне. Ротные минометы из Волынского укрепления туда уже не доставали. Еще дальше, перед фортом №5 восточный берег от противника вычистили пулеметы форта. Непорядок, – подумал Гаврилов.

Подозвал к себе лейтенанта, показал ему немцев на восточном берегу и приказал перенести огонь полковых минометов на них. Сам перебрался к северному окну. Участок от крепости и до высокой насыпи железной дороги от противника был полностью очищен. Зону за насыпью контролировали форты «А», №1, «Берг» а также опорный пункт у железнодорожного моста. Там на нашем берегу противника тоже не наблюдалось. Однако, на западном берегу пехота продолжала накапливаться. Салага огонь корректирует грамотно, но обстановку в целом не улавливает, решил Гаврилов, поглядев на лейтенанта, прилипшего к южному окну. Приказал телефонисту вызвать командира ббп Лаптева. Обрисовал тому ситуацию и вызвал на НП.