Компания знакомых (друзьями их назвать сложно) собирается по приглашению Петра в старом доме, унаследованном им от двоюродной бабушки. На оторванном листке календаря – 24 декабря 1982 года. Т.е. время перед Новым годом, когда все подводят итоги прожитого года. А герои В. Славкина – и итоги жизни, пройденной «до половины». Им по 40 (за исключением Нади), и они ничего особенного в жизни не добились. Хозяин, которого все называют несерьёзным, с инфантильным налётом, именем Петушок, – инженер, но работает в мастерской по изготовлению памятников и надгробий, как и его начальник Владимир Иванович. Историк Паша зарабатывает на жизнь не любимым делом, а обивкой дверей – за неё платят приличные деньги. Валюша, бывшая возлюбленная Петушка, прозябает в библиотеке на жалкой зарплате. Да и 26-летней Наде особо нечем похвастать.
Все эти люди слабо связаны друг с другом: например, с Надей Петушок просто вместе выбрасывает мусор, с Валюшей не виделся 11 лет, а с Ларсом познакомился пару часов назад. Что же роднит собравшихся на уикэнд? Тотальное одиночество. Одинока Валюша, пережившая замужество за эмоционально холодным человеком. Одинок Паша, которому не с кем поделиться радостью от своих музейных приобретений. Одинок Владимир Иванович, который «освободился досрочно» от семейной жизни, а обручальное кольцо вспоминает лишь в связи с тем, что им удобно открывать пиво. Внутренне одинок Ларс, не понимаемый и не поддерживаемый женой (осмелюсь предположить, что его автор делает шведом, чтобы подчеркнуть вненациональность одиночества, его экзистенциальный характер). Надя цитирует чеховскую «Каштанку», которую ей в детстве читала бабушка, и это тоже фрагмент о полном одиночестве и бесприютности. Кока, Николай Львович, человек из прошлого этого дома, прибившийся к компании, рассказывает новым знакомым историю несостоявшейся по его вине любви к Лизе, бабушке Петушка, о неизбывном одиночестве во всей последующей жизни. Наконец, очень остро переживает своё одиночество Петушок: какая же жгучая жажда обретения своего круга, тоска по искренней дружбе звучит в его монологе!
«Милые мои друзья! Кто остался у нас, кроме нас самих?.. И вот мы сидим здесь, несколько человек под одной крышей... А может быть, это и есть наше отечество? Случай собрал нас вместе, момент усадил рядом друг с другом, — а если это не случай, не момент, а судьба?.. Ухватиться за край стола этого мы должны и —кровь из-под ногтей! — держаться, держаться, не отпускать! И вот когда мы удержимся вместе, когда без боязни сможем отпустить края стола этого, когда порукам нашим пойдет круглая чаша красного, как кровь, вина и каждый пригубит ее,— сквозь стены эти услышим мы музыку небесных сфер, сквозь крышу дома этого нам покажутся звезды.
Петушок задумывает создать своеобразную «коммуну»: поселить всех в доставшемся ему доме, чтобы отрешиться от суеты, общаться, слышать друг друга, быть друг у друга. Из этой затеи ничего не выйдет, так как она, увы, нежизнеспособна. Но в финале вдруг окажется, что хрупкие, тонкие ниточки между неудавшимися «колонистами» возможны. Коке, которого подозревали в посягательстве на «имущество», предлагают поселиться с внучкой, которая скоро родит, в этом доме. Паше, знающему материальную цену всему, оказывается, есть дело до сосок будущего правнука Николая Львовича, и он даже собирается провожать старика на вокзал. Владимир Иванович приглашает Валюшу под свой зонт. Важна ее реплика под занавес: «Мне показалось... я подумала... что именно сейчас мы все вместе могли бы жить в этом доме». То есть всё же, пусть робко, но связи между людьми начинают прорастать, равнодушие отступает.
В этой связи символичным выглядит название пьесы: герои надеются, как в игре в серсо, хоть на время испытать интерес друг к другу и радость общения. И отчасти это удаётся.
Любопытен авторский приём с письмами: чтобы объяснить свои чувства и мысли, герои излагают их словами чужих посланий. После рассказа Николая Львовича о его юношеской любви Владимир Иванович, надеявшийся просто на интрижку с Надей, вдруг произносит прочувствованный текст письма к ней, которое представляет собой попурри из писем Пушкина к Анне Керн и Каролине Собаньской. Своих слов у В. И. не находится, но есть потребность в «высоком» высказывании. Впрочем, как и у Валюши в её «письме» к Петушку, где звучат видоизмененные строки М. Цветаевой из письма Б. Пастернаку. «Письмо» Паши к Петушку – это парафраз письма А. С. Грибоедова неизвестному адресату.
Первая ремарка – «Раздается удар топора, потом ещё удар, еще... Это снаружи отбивают доски, которыми заколочены окна» – звучит прямо по-чеховски. В пьесе вообще очень много чеховского: пронзительных интонаций, особого настроения, черт характеров в героях. Где-то прочитала, что в них видны потомки «недотёп» чеховских пьес. По-моему, так оно и есть. И, как и у Чехова, никто из них ни положительный, ни отрицательный. Просто люди. Как все мы.
