Верстовой…

 
Не удержишь, вдаль бегут лета —
Вот ещё засечка на пороге…
Праздники? – по мне, так ерунда, —
Глянь – вон столб свалили у дороги!
 
 
Верстовой – как помню, всё стоял…
Надо же, помеха для кого-то!
Помню, как грибы здесь собирал —
Я тогда в лесу ещё работал…
 
 
Нет таких столбов уже нигде —
Это был последний из эпохи.
Цифры, словно тени, на звезде,
Выцвели… и вырезано – «Лёха».
 
 
Батю звали Лёхой в те года,
И погиб он здесь неподалёку.
Я, как за грибами, завсегда
Навещал и столбик одинокий.
 
 
Вот теперь к кому тут заезжать?
Не к чему прижаться после леса…
А лета бегут – не удержать,
По дорогам пыльным куролеся.
 
 
Вскоре отшумит и этот год —
Вот ещё засечка на пороге.
Что там ждёт – ухаб иль поворот?
А столба не будет у дороги…
 

Дым растёкся над рекою…

 
Дым растёкся над рекою и осокою,
Тлеет вяло на углях сырой пенёк.
На соломе, под сосною кособокою
Спит, укутавшись в фуфайку, паренёк.
 
 
Целый день пескарь наживку игнорировал,
А под вечер, словно сорванный с цепи,
Стал хватать на хлеб – а брали всё солидные,
Сантиметров аж почти до двадцати.
 
 
Мамка ищет битый час – поди волнуется,
А он дрыхнет, улыбается во сне.
Вот задаст, когда найдёт – век не забудется,
Спать не будет дня четыре на спине.
 
 
Там, во сне, поди, берут сомы пудовые
Да лещи по «три-с-полтиной» и судак:
Улыбается малец – сны снятся добрые, —
Подсекает, да не вытащить никак…
 
 
Мамка тихо подошла, присела рядышком,
– Как на папку-то похож – ни дать ни взять.
Шевельнула угольки в кострище колышком,
– Наловился, у костра уснул опять.
 
 
Накидала ивняка на пень дымящийся,
Подпихнула берестину под него,
– Не замёрзнем, а домой уж не потащимся. —
Прилегла, обняв сыночка своего.
 
 
Дым растёкся над рекою и осокою,
Разгорелся на углях сырой пенёк.
На соломе, под сосною кособокою,
Мамка спит, а рядом с ней – её сынок…
 

Я пришлю тебе осень…

 
Я пришлю тебе осень
Не в письме – бандеролью,
Ту, далёкую, в проседь,
Где мы были с тобою.
 
 
Где тебя провожал я…
Адрес тот же? – я помню —
Где когда-то желали
Быть навеки с тобою.
 
 
Я букет из кленовых
Тебе листьев отправлю —
Тех, бордово-палёных…
Помнишь, как мы играли?
 
 
Помнишь, как запускали
По реке наши звёзды?
Мы тогда и не знали,
Что разлуки так слёзны…
 
 
Я пришлю тебе дождик —
Соберу его капли.
Погрусти со мной тоже:
Не дожди виноваты.
 
 
Не ветра, не морозы —
Сами портим погоду…
Я пришлю тебе розы
За ушедшие годы.
 
 
Я пришлю тебе зиму
И рассветы, и лето…
И немую картину,
И письмо без ответа.
 
 
Не пиши мне – не надо,
Пусть останется осень,
Лишь она мне отрадна,
Только с ней довелось мне…
 
 
Только с нею спокойно —
Листья в вальсе кружатся
И прощаясь достойно,
Мне под ноги ложатся…
 

За рекою село

 
За рекою село. Ветер-странник гулящий
Воет в трубах сырых и гудит в проводах —
Сто эпох и одна, что была настоящей,
Что цвела, а сейчас – лишь остовы в кустах.
 
 
Чемоданы, хламьё, самоварная зелень,
Битый чешский фарфор, старый фотоальбом…
Чёрно-белый портрет на стене серо-белой,
Словно страж, стережёт покосившийся дом.
 
 
Сто эпох и одна: с фотографий истёртых
В двадцать первый наш век с укоризной глядят
Деды наших отцов на потомков упёртых,
Словно просят вернуть все эпохи назад.
 
 
Словно просят вернуть старых улиц названья
И с колоннами клуб – наш родной «колизей»,
И фонтанчик с водой питьевою – из камня,
И кино про простых, очень добрых людей…
 
 
Сто эпох и одна – ветер стыло взвывает,
На погосте скосились немые кресты.
За рекою село – не оно зарастает,
А эпохи стирают с настоящим мосты…
 

Встречались Художник и…

 
Встречались Художник и Осень под сенью кленовой,
Гуляли под старым зонтом, отбивая свой шаг.
О чём говорили? – о всяком: о времени новом,
О том, что меняется климат, но как-то не так…
 
 
Болтали о разных летах и о мокрой погоде,
О том, что теперь на экваторе падает снег.
Теперь, мол, не так, как когда-то бывало в природе,
И климат разительно съехал с катушек у всех…
 
 
Прогулки, быть может, неделю у них продолжались,
С беседами долгими – днями бывало подчас,
Но как-то под вечер над клёнами ветры игрались
И небо от влаги убрали всего лишь за час.
 
 
А утром взошло над туманами тёплое Солнце
И так разогрело, что лужи к обеду сошли.
А Осень… А что ей? – до времени долго придётся
Гулять, выжидая свои незабвенные дни…
 
 
Июль отгулял, стали ночи длинней и прохладней,
Но днём ещё разогревало в кленовой тени.
Встречались Художник и Лето на летней веранде —
Портрет он писал ей и в ночь разговоры вели.
 
 
Болтали о разном – об осени, вёснах и зимах,
О том, что растаяли льды на земных полюсах,
И Лето потом танцевала и пела красиво
На разных (почти соловьиных) земных голосах…
 
 
Встречался Художник потом и с Весной, и с Зимою,
И с ними подолгу молчал, а потом говорил,
И каждой портрет написал своей доброй рукою,
И каждой признался он в том, что их сильно любил…
 

Другое время, другие люди…

– Я оголтелым шалю пострелом, дрова ломаю… – «костры» всё ярче! —

Однажды небо, нюхнув горелым… подаст мне руку: – «дымку» бы! Старче?!

© Павел Светский

 
Другое время, другие люди устало стонут «Ну где же барин…
Когда приедет и нас рассудит – мы от сатрапов своих устали…»
Так прежде было (не там, где Сталин) и там хотели уйти в забвенье,
Когда за правду кричать устали… а после выли от сожаленья…
 
 
И войны были, и бунт «холерный», и даже «пьяный», но всё напрасно,
Никто не понял (сгорели нервы), но помнил каждый, как важен красный…
Взрывались разом, как допекало, и шли посмертно ища награды,
Но оказалось, что было мало, что очень много для жертвы надо…
 
 
Когда горела Москва и люди, и мрамор белый стекал слюдою,
Аплодисменты срывали судьи и брызгал нелюдь в седле слюною,
А после в мире леса горели и кости пеплом ссыпались в ямы,
И те, кто жадно на всё смотрели, как оказалось, виновны прямо.
 
 
У них подсчёт есть на все столетья, и знали верно, что будет дальше
(о каждой яме в безлюдной тверди сегодня знает хронолог каждый).
Не город – страны (Москва в финале), а то, что раньше – масоном скрыто,
Но всё исчезло – и прежде «спали», вот только память не лыком шита.
 
 
О том, что с искры вспылает пламя, навряд ли помнят сатрапы те же,
Но в каждом веке костры пылают (историк вряд ли меня поддержит).
Иван ли «грозный», Олег ли «вещий»… А вспомни каждый о Святославе,
Как он хазара громил успешно, бросая в степи Итиля камни…
 
 
Их много было, эпох и «спящих» – их всех «заразой» одной «косили»,
А был ли вирус тот настоящий… И цели всё же почти достигли…
Народ славянский доверчив очень – дурить такого куда как легче,
Но это если он жить не хочет – а было время не так далече…
 
 
Забыли просто (а тут вот Сталин), как поднималась страна Советов,
Лились там люди с клинковой стали и Предков чтили своих заветы,
И шли, хоть знали, что бой последний, когда стравили двух кровных братьев,
Причём не в первой войне бесследной – а сколько ж будет ещё тех пятен?..
 
 
– Другое время! – кричат другие, а после стонут и пьют «сивуху»,
И прячут утром глаза слепые, кляня бессилье, смотрясь в разруху.
И долго ль, долго ль терпенью виться – в какой эпохе порвётся жалость?
Настало время кострам дымиться… Вот храбрых только совсем не сталось…
 

«Забывайте…» – писал поэт…

 
«Забывайте забывших вас…» —
Пел когда-то поэт народный:
Если дружбы огонь погас,
Будет пусть и для вас не модно.
 
 
Забывайте – пускай идут
Всяк забывший своей дорогой.
Если где-то уже не ждут,
Не топчите и вы к ним ноги…
 
 
Забывайте… И я забыл,
Только ночью терзают память
И стучатся на грани сил
Те, кого б я хотел оставить,
 
 
Может, просто и не в друзьях,
А в душе, чтоб теплее было —
Позабыть-то совсем пустяк,
Но из сердца изгнать не в силах…
 
 
«Забывайте…» – писал поэт,
Но и он позабыл навряд ли,
Если в сердце остался след
И любить дал, однажды, клятву…
 

Дороги, немые дороги…

 
Дороги, немые дороги,
Столбы верстовые, поля —
Пылят за спиною тревоги,
А следом и слава моя.
 
 
Вдогонку дурные собаки,
Как будто за зверем, бегут
И в клочья отцовы рубахи
На мне словоблудием рвут.
 
 
И ветры дербанят ночами
Остывшие сны на куски,
Чтоб я не цеплялся руками
За небыль, и выл от тоски…
 
 
Пороги, гнилые пороги —
Забытая память моя:
Не сыпьте мне сажу под ноги,
Забудьте совсем про меня.
 
 
Не лайте, собаки, мне в спину,
Я сам направленье найду,
И если в дороге не сгину,
То к дому отцову приду…
 

Бульвар

 
Здесь пахнет по-особенному вкусно —
И липой, и опавшею листвой,
И чистое лирическое чувство
Рождается в душе само собой.
 
 
А время канителью конопляной
Из прошлого дорожкою немой
Влечёт тебя к осеннему бульвару
Пройтись под его кровлей вековой.
 
 
И только в тень бульварную вступая,
Теряется с реальностью вся связь —
С того, что здесь она совсем иная,
Не липнет здесь к ногам сырая грязь.
 
 
И день иной здесь времени не знает —
Века забыты кем-то на скамье.
А люди всё шагают и пинают
Судьбу свою, как листья по земле…
 

Блекнет тёплый октябрь…

 
Блекнет тёплый октябрь, стали улицы серо-седыми,
Под ногами листва – не ожжёт багряницею взгляд.
Этот день… Посмотри! Словно дети ногами босыми
Здесь по тропке прошли – так листочки от дуба лежат.
 
 
Надо ж так! Всё ж приходят к нам Духи природы.
Глянь – один наследил, показав нам частицу себя.
Да и день-то какой! Бабье лето – судить по погоде.
Вот, теперь расскажи всем своим о конце октября!
 
 
Не поверят – в Тверской уже холод промозглый с дождями,
Иногда и снежит, и морозит, бывает, с утра,
А у нас Дух земной топчет тропы босыми ногами,
Только стелет листву, чтоб к ногам не цеплялась лузга…
 
 
За неделей ноябрь – он-то точно испортит погоду.
Так бывает всегда: как придёт – задождит, заснежит…
Стынет в вечер октябрь. Листья дуба ложатся на воду —
Дух природный под ночь уплывает по речке в свой скит…
 
 
Село Солнце за дом, сразу стало темно и прохладно,
И подул ветерок, обнажив на востоке Луну.
Всё ж Природа мудра – основательно всё в ней и ладно,
Чтобы корни сберечь, их зимой укрывает в листву.
 
 
Блекнет тёплый октябрь. Стали улицы серо-седыми…