– Конечно. Поэтому он тебя и об отпуске спросил.

– Если он сунется ко мне с этими авиабилетами, – медленно проговорил Шаланда, шаря глазами по залу в поисках Анцыферова, – я не отпущу его, пока он их не съест без остатка.

– Крутой ты мужик, Шаланда, – проговорил Пафнутьев и придвинул к себе плоский кожаный кошелек. Внутри оказались несколько стодолларовых бумажек, блокнотик с телефонными номерами. – Кажется, все, – проговорил Пафнутьев и, сложив кошелек, легонько похлопал им по ладони. Что-то насторожило его, кошелек вел себя не так, как положено вести себя пустому кошельку из тонкой кожи. Пафнутьев снова заглянул во все отделения и потайные кармашки. Отогнув очередной отворот, он сунул туда палец и, вскрикнув, отдернул его. На пальце показалась капелька крови – в кошельке было что-то чрезвычайно острое. Теперь уже с большей осторожностью Пафнутьев вынул круглую жестяную крышку от консервной банки.

– Вопросы есть? – спросил он.

– Боже! – прошептал Шаланда. – Неужели он?

– Куда ты отправил раненого?

– «Скорая» увезла… К Овсову, конечно.

– Там надежно?

– Пока обходилось, – ответил Шаланда, бросив опасливый взгляд на Пафнутьева. Убеждался не один раз, если спрашивает Пафнутьев о надежности, то не зря, жди беды.

– Подбиваем бабки. – Пафнутьев окинул взглядом разбитые витрины ресторана. Лицо его, освещенное холодным белесым светом зимнего дня, изредка вспыхивало синеватыми бликами от милицейской мигалки. – Подбиваем бабки, – повторил он, но Шаланда перебил его:

– А чего их подбивать? Один убитый, второй при смерти, двое сбежали. Вот и все. Никого не осталось.

– Анцыферов остался, – негромко проговорил Пафнутьев.

– Ты думаешь…

– Конечно. Значит, так… Не теряя ни минуты, дуй к Овсову. У него там неплохо налажено, а ты удвой, понял? Утрой охрану. Похоже, мы схватили за хвост такого зверя, – он постучал пальцем по тонкому кошельку, лежавшему на столе, – такого зверя, что не знаю даже, мы его схватили или сами заглотнули крючок. Похоже, отстрел идет, Шаланда. Большая охота началась. Когда ушел Байрамов, город начали делить заново. А сейчас, видишь… Вовчик Неклясов засветился.

– Будут трупы?

– А как же, – усмехнулся Пафнутьев. – На то он и Неклясов.

– Слышал, Листьина хлопнули?

– Три дня по всем программам мне об этом докладывали. Все боялись, что не проникнусь, не так подумаю, не те выводы сделаю.

– Хороший был парень, – вздохнул Шаланда.

– Бедняков не убивают, сказал классик. Могу добавить: телеведущих тоже не убивают.

– Кого же убили?

– Крупного бизнесмена убрали. Мафиози… Хотя ему это слово, возможно, и не понравилось бы…

– В какую степь поскачем?

– Видел крышку от консервной банки? Все дела, где она мелькает, собираем в одну кучу. Ведь кое-кто и жив остался, есть свидетели. Они не очень хорошо выглядят, но живы…

– Пока, – сказал Шаланда, поднимаясь. И непонятно было, то ли он попрощался с Пафнутьевым, то ли поправил: хотя, дескать, свидетели и живы, но ненадолго, пока живы.

– Пока, – ответил Пафнутьев. И в его голосе тоже прозвучала двусмысленность.

* * *

Кабинет Анцыферова, затаившийся в подсобных глубинах ресторана, выдавал и хорошие доходы заведения, и хорошее представление хозяина о самом себе. Черная мебель, шторы с золотыми искорками, японский телефон, показывающий и продолжительность разговора, и время, и даже номер, с которого в данный момент кто-то решился звонить господину Анцыферову. Напротив письменного стола стоял шкаф, и в него на высоте человеческого роста были втиснуты три небольших телевизора. Один показывал вход в ресторан со стороны улицы, и в данный момент на нем можно было увидеть разгромленные окна, машину милиции, толпу любопытных. Едва войдя в кабинет, Пафнутьев увидел на экране Шаланду – тот тяжело шагал к своей машине. На втором экране можно было наблюдать за тем, что происходит в зале. Сейчас в зале было пустынно, шторы колыхались на снежном ветру, официанты в белых кителях сгребали и выносили битое стекло. Третий экран показывал кухню. Видимо, Анцыферов хотел твердо удостовериться в том, что продукты у него не воруют, посторонние люди на кухню не заглядывают, в рот и в карманы ничего не суют. А кроме того, повара и поваренки, зная, что в данный момент за ними придирчиво наблюдает хозяин, были более усердны и старательны.

За черным столом сидел Анцыферов. Лицо его было скорбным, но приветливым. Всем своим видом он выражал готовность помочь правосудию всеми своими силами и возможностями.

– Садись, Паша, – сказал он, показывая на черный стул с никелированными подлокотниками. – Выпить хочешь?

– Если спрашиваешь, то нет.

– Виноват… Сейчас дам команду.

– Не надо, Леонард. У нас еще будет повод… Похоже, мы с тобой надолго породнились.

– Не понял? – Анцыферов вскинул брови так высоко, что даже рот его приоткрылся, и выражение лица получилось изумленно-радостным, будто для него и в самом деле было большим счастьем видеться с Пафнутьевым ежедневно.

Пафнутьев сел в кресло, которое могло поворачиваться на мощной металлической штанге. И он, конечно же, не упустил такой возможности – повернулся вместе с креслом вокруг оси, внимательно осмотрев весь кабинет.

– А здесь не хуже, – наконец сказал он.

– Я тоже так думаю, – холодновато ответил Анцыферов, он не любил, когда ему напоминали о прежней деятельности. То ли считал, что много потерял, то ли был уверен в обратном – многовато приобрел, оказавшись во главе преуспевающего предприятия. – Слушаю тебя, Паша.

Пафнутьев сделал еще один оборот, задержался взглядом на мелькающих экранах, получив полное представление о том, что делается на улице, в ресторане, на кухне…

– Дорого обошлось? – спросил он, кивнув на экраны.

– Спонсоры помогли.

– А что, они еще живы?

– Мои живы, Паша, – улыбнулся Анцыферов.

– Я не имел в виду твоих или чужих… Я хотел спросить… Разве еще существуют на белом свете спонсоры, меценаты, благодетели?

– Иногда я тоже в этом сомневаюсь.

– Ну, ладно, – вздохнул Пафнутьев, с сожалением оставляя приятную тему. – Когда это произошло? – Он кивнул на экран, на котором у разбитых окон возились официанты, подбирая осколки стекол, подметая мусор, сгребая в кучи грязные скатерти.

– Примерно час назад… Около одиннадцати. Мы только успели открыться.

– Зал был пуст? – невинно спросил Пафнутьев, чувствуя, как сердце его легонько дрогнуло, – вопрос был со вторым дном. Анцыферов подвоха не уловил, по простоте душевной полагая, что бестолковый разговор ни о чем и обо всем одновременно продолжается. Простоват все-таки был Анцыферов, простоват. Если раньше он упивался детскими пистолетами и железной дорогой, доводя до изнеможения собственного сына, то теперь забавлялся мелькающими экранчиками.

– Да, – кивнул Анцыферов. – Кроме этих посетителей, в зале никого и не было.

– А что, бывают и столь ранние посетители?

– Бывают, – снисходительно улыбнулся Анцыферов.

– Я понимаю, когда люди вечером спускают хорошие деньги – вино, женщины, впереди долгая ночь, полная музыки, шампанского, песен и плясок… Действительно, ничего не пожалеешь… Но утром, спозаранку и в такой дорогой ресторан… Как понимать?

– Есть люди, Паша, для которых деньги – не самое главное, – с горделивой назидательностью произнес Анцыферов, давая понять, что его клиенты денег не считают.

– Да? – удивился Пафнутьев. – Это сколько ж надо иметь денег, чтобы они перестали быть главным в жизни?

– Это зависит от многих причин… Воспитание, масштаб личности, цели, которые человек ставит перед собой. – Анцыферов все еще трепался бездумно и легковесно.

– А эти… которые с самого утра завалились?

– Да я их толком и не видел, – спохватился Анцыферов, но было поздно, он уже признался в том, что знает этих людей.

– Прости, Леонард. – Пафнутьев положил тяжелую ладонь на черную поверхность стола. – К тебе ранним утром…

– Да ну тебя, Паша! Какое раннее утро в двенадцатом часу!

– Не надо меня перебивать, Леонард. А то я путаюсь, теряю мысль и могу показаться тебе глупым… Даже глупее, чем всегда. Хотя это и трудно. Так вот… – Пафнутьев поднял ладонь, останавливая Анцыферова, который уже собрался было заверить гостя, что никогда глупым его не считал и даже, более того, всегда относился к нему как к человеку чрезвычайно способному. – Погоди, Леонард… Утро – это понятие относительное. Одни ранним утром считают четыре часа, другие и в одиннадцать проснуться не могут… Не об этом речь. Речь о твоих клиентах. О которых ты с большим уважением заметил, что деньги для них не главное. Вопрос – что для них главное?

– Мы говорили не о них, Паша, – тихо поправил Анцыферов. – Мы говорили вообще…

– Никогда и ни с кем не говорю вообще… Даже в постели я человек чрезвычайно конкретный. До ограниченности. Итак… Кто они?

– Понятия не имею.

– Как! Ты не знаешь Вовчика Неклясова?

– Никогда не слышал о таком.

– А эти часто бывали?

– Знаешь, мне кажется… Если я, конечно, не ошибаюсь… Мне кажется, что как-то они были… Недели две назад… Нет, скорее всего я ошибаюсь.

– Двое, которые остались живы, ушли черным ходом. Они знали, что в твоем ресторане есть черный ход?

– Черный ход есть всегда… Везде. Чего тут особенного? Повара, снабженцы, грузчики пользуются только черным ходом. Об этом знает каждый нормальный человек.

– Леонард, это нормальные знают. А я другой. Значит, так… По окнам стрельба, скатерть белая залита кровью, двое на полу, двое рвут в твою сторону, мимо этого вот кабинета… А ты ничего о них не можешь сказать?

– Молодые ребята, неплохо одеты, что-то кашемировое…

– Сейчас в кашемировом ходят даже уличные лоточники. Это форма всех торгашей. Где твое пальто?

– На вешалке. – Анцыферов кивнул в сторону шкафа.

Пафнутьев поднялся, распахнул дверцу и увидел розоватое длинное пальто.

– Все ясно. Они тоже в кашемировом?

– Мне так показалось. – Ох, не зря Анцыферов работал когда-то прокурором, все вопросы Пафнутьева разбивались о его неопределенность.

– Не хочешь ты мне помочь, Леонард, – тяжко вздохнул Пафнутьев и, резко оттолкнувшись, сделал полный оборот вместе с креслом. – И я даже знаю почему.

– Ну? – живо поинтересовался Анцыферов.

– Рыло в пуху.

– Грубовато выражаешься, – обиделся Анцыферов.

– Не я, народ. Это все он, негодник. Рыло в пуху, рожа крива, полюбишь козла… Необразованный, темный, пьяный… Вот и несет что попало. Прости нас, Леонард!

– Кого это – вас?

– Меня и народ, – широко улыбнулся Пафнутьев, довольный, что поймал Анцыферова в эту невинную ловушку. – Хорошо. Бери ручку, бумагу и пиши. Так, мол, и так, настоящим подтверждаю, что люди, подвергшиеся нападению в ресторане, мне неизвестны, видел их впервые… Ну и так далее. Может, и от себя что-нибудь добавишь.

– Зачем такая расписка?

– Не знаю, – беззаботно ответил Пафнутьев. – Авось пригодится. Когда выяснится, к примеру, что один из убитых – твой сват, один из сбежавших – твой брат, тогда я эту бумажку тебе под нос. А судья и скажет… Нет, скажет, Леонард Леонидович, вы были неискренни во время следствия, пытались утаить ваши криминальные связи, увести от наказания опасных преступников и потому снисхождения не заслуживаете, и я вынуждена буду, скажет судья, этакая полная женщина с накрашенным ртом и мелкими кудельками на голове, я вынуждена буду применить к вам не первую, а вторую часть статьи, которая предусматривает…

– Заткнись, Паша, – негромко сказал Анцыферов. Полная женщина с крашеными губами и высветленными кудельками, видимо, вызывала у него воспоминания, бросающие в дрожь. – Я напишу расписку, или как там ты ее называешь. Только не сейчас. Я должен подумать, собраться… Я плохо себя чувствую. Обстрелян и разгромлен мой ресторан, убиты люди…

– Убит только один, – поправил Пафнутьев.

– Это неважно… Идет следствие, милиция… Не могу. Извини. Чуть позже.

– Хорошо, – легко согласился Пафнутьев. – Пусть будет так, как ты хочешь. Я всегда шел тебе навстречу, зачем сейчас нарушать сложившиеся отношения? Не буду. Скажи, пожалуйста… У тебя есть заместитель?

– Есть, но он в отъезде…

– Далеко?

– На Кубани. За вином поехал.

– Помощник есть?

– Не понимаю, о чем ты? Есть бухгалтер, снабженец…

– Где они сидят?

– Рядом общая комната. Там несколько столов, телефоны и прочее.

– Этот кабинет ты занимаешь единолично?

– Конечно! – Анцыферов вскинул голову, словно бы оскорбленный таким вопросом. – Это мой личный кабинет.

– А в твое отсутствие может кто-то зайти, посидеть за столом, позвонить, распить бутылку водки…

– Исключено! – резко сказал Анцыферов. – Я запираю дверь, даже если выхожу на пять минут.

– Это хорошо, – одобрил Пафнутьев. – Так и надо. Все-таки должно быть какое-то расстояние между хозяином и обслугой, верно?

– Да, – неуверенно кивнул Анцыферов, пытаясь понять, к чему клонит Пафнутьев, чего добивается. – Видишь ли, есть коммерческая тайна, документы, отчетность… Деньги, в конце концов… Я просто вынужден хранить неприкосновенность этого кабинета.

– Даже дверь, я вижу, бронированная, – уважительно произнес Пафнутьев.

– Дверь бронированная, кованая решетка на окне, сигнализация, телевизионные камеры, – перечислял Анцыферов каким-то странным тоном, и хвалясь владениями, и все больше настораживаясь.

– Значит, никто не пользуется твоим кабинетом? – повторил вопрос Пафнутьев.

– Я же сказал. – Анцыферов снова перешел к своей манере отвечать неопределенно, ни на чем не настаивать, ничего не утверждать.

Пафнутьев откинулся на спинку кресла, подпер щеку ладонью, прикрыл глаза и, кажется, задумался или, устав, решил немного передохнуть, а то и вздремнуть. Анцыферов недоуменно склонил голову к плечу, как умная собака, пытаясь понять, как поступить. Рука его, как обычно в таких случаях, непроизвольно дернулась вперед, кисть обнажилась, и он посмотрел на часы. Потом потянулся к телефону.

– Не звонить! – резко сказал Пафнутьев.

– Не понял?

– Не надо звонить при мне. Уйду – тогда сколько угодно. А сейчас не надо.

– А если мне позвонят?

– Трубку не брать.

– Но я могу и не послушаться, а, Паша?

– Послушаешься. Иначе применю оружие.

– Что происходит, Паша?

– Когда уйду – говори с кем угодно, звони куда угодно… Но пока я здесь, хочу насладиться общением только с тобой. – Пафнутьев, будто извиняясь, развел руки в стороны: дескать, извини, дорогой, тут я не властен над собой.

В это время раздался мягкий, воркующий звонок. Анцыферов вопросительно посмотрел на Пафнутьева. А тот невозмутимо поднялся и взял трубку.

– Вас слушают, – сказал Пафнутьев скомканным голосом так, что сразу невозможно было понять, кто говорит. Но слова он произнес анцыферовские. Тот, сидя в прокурорском кабинете, начинал разговор с этих вот церемонных, вроде бы уважительных слов.

– Леня, мы у тебя кое-что забыли, – произнес молодой голос. – Ты в курсе? Алло!

– Говорите, я слушаю! – сказал Пафнутьев и весело подмигнул Анцыферову, давая понять, что разговор идет легкий, необязательный и не грех при таком разговоре пошутить.

– Это Леонард?

– Вас слушают, – повторил Пафнутьев, но человек на том конце провода уже догадался о своей ошибке и положил трубку.

– Кто звонил? – спросил Анцыферов.

– А! – Пафнутьев беззаботно махнул рукой и снова уселся в кресло. – Твои ребята звонили.

– Какие ребята? – помертвевшим голосом спросил Анцыферов.

– Ну, эти… Как их… Которые утром перекусывали, а потом сматывались черным ходом.

– И что сказали?

– Леонард! – воскликнул Пафнутьев. – Я тебя не понимаю! Вместо того чтобы возмутиться, послать меня к какой-то там матери, ты все принимаешь за чистую монету и даже спрашиваешь, о чем был разговор… Как понимать?

– Шутка, – холодно сказал Анцыферов. – Это, Паша, была шутка. И не более того. Ты перестал понимать шутки, переутомился. И вообще, если хочешь услышать мой совет…

– Остановись, Леонард. Остановись. Скажи, ведь не может быть, чтобы при такой вот технике, как у тебя в кабинете, ты не предусмотрел обычных динамиков? Можешь вот так сразу, не выходя из кабинета, обратиться к коллективу? Можешь пригласить нужного человека? Увидев на экране непорядок, громогласно сделать замечание?

– Конечно, могу, – кивнул Анцыферов, явно польщенный.

– А мне позволишь воспользоваться микрофоном?

– Хочешь выступить перед моим коллективом?

– Нет, перед своим.

– Даже так, – усмехнулся Анцыферов, ожидая, видимо, какого-то развлечения. – Ну что ж… Валяй, Паша, выступай. – И он протянул ему микрофон на маленькой подставке, щелкнув кнопкой.

– Могу начинать? – спросил Пафнутьев.

– Да, Паша, ты в эфире.

Пафнутьев взял микрофон с некоторой опаской, взглянув на экран, который показывал вид ресторана с улицы, подмигнул Анцыферову: сейчас я, дескать, такое выдам, ты просто обхохочешься, на меня глядя.

– Внимание, – сказал Пафнутьев и повторил: – Внимание! – Люди на экране телевизора замерли, посмотрели куда-то вверх, видимо, оттуда неслись звуки пафнутьевского голоса. – Следователь Дубовик, эксперт Худолей, оперативники из уголовного розыска… Говорит Пафнутьев… Прошу явиться в кабинет директора ресторана… Повторяю… Дубовику, Худолею, оперативникам с понятыми срочно явиться в кабинет директора ресторана. Все.