Цитаты из книги «S.N.U.F.F.»

Мы сами – и то, что мы делаем с жизнью, своей и чужой.

Впрочем, Кая говорила, что ответ – это мы сами.

высокое божье намерение, направленное к тому, чтобы все в этом мире «было хорошо» и что усердное исполнение этого божьего намерения, есть всегда наша заслуга перед ним, а посему и радость, гордость… Мне кажется, что я, как художник, заслужил право сказать о себе, в свои последние дни, нечто подобное тому, что сказал, умирая, Бернар».

А что хотел он выразить этими словами? Радость сознания, что он, живя на земле, приносил пользу ближнему, будучи хорошим моряком? Нет: то, что бог всякому из нас дает вместе с жизнью тот или иной талант и возлагает на нас священный долг не зарывать его в землю. Зачем, почему? Мы этого не знаем. Но мы должны знать, что все в этом непостижимом для нас мире непременно должно иметь какой-то смысл, какое-то

Это чистосердечный, верный человек и превосходный моряк…» Так говорил о Бернаре Мопассан. А сам Бернар сказал про себя следующее: – Думаю, что я был хороший моряк. Je crois bien que j'etais un bon marin. Он сказал это, умирая.

«Крепнущий бриз гнал нас по трепетной волне, я слышал далекий колокол, – где-то звонили, звучал Angelus… Как люблю я этот легкий и свежий утренний час, когда люди еще спят, а земля уже пробуждается! Вдыхаешь, пьешь, видишь рождающуюся телесную жизнь мира, – жизнь, тайна которой есть наше вечное и великое мучение…

Запомнят ли меня на Земле? Уверен, что моя заставка к Священной Войне № 221 войдет во многие креативные пособия и анналы. Но вот долго ли человечество будет их анализировать, или что там с ними делают? Впрочем, наплевать. Какая мне разница, запомнит ли меня мир, если сам я с большим удовольствием забуду и его, и себя.

я очень сомневаюсь, что максимальное сучество когда-нибудь позволит ей сняться с максимального сучества – какое бы псевдодуховное mumbo-jungo не пропускали сквозь себя ее речевые синтезаторы день за днем. Уж кто-кто, а я хорошо изучил эту резиновую душу.

Как я сказал, мне совсем не жалко, что Грым жив. Я даже этому рад. Знаете почему? Потому что мести страшнее я не смог бы изобрести и сам.

Доводчик посоветовал мне два раза убрать в предыдущем абзаце слово «резиновая». Вдруг на эту страницу забредет пожилая социально активная феминистка из тех, что год за годом поднимают нам consent age – может, она прямо тут и подохнет.