Цитаты из книги «iPhuck 10»

Впрочем, дорогая читательница, мы-то с тобой хорошо знаем, что вы, прекрасные создания, прописываете мужчинам эту процедуру с размахом пьяного прапорщика, глушащего рыбу на сибирской реке – не целясь в какого-то конкретного ерша, а просто кидая взрывчатку в воду, и потом уже выбирая добычу из того, что всплыло…

информацию о вас лично. Она содержит информацию о ментальных сквозняках, дувших сквозь вашу голову. О гиперлинках, на которые случайно упал наш взгляд. Об информационных волнах… Он говорил по-русски заметно лучше, но обезьяна злопамятно кинула мякишем в первого брата. – …плеснувших в ваше окошко, – подхватил тот эстафету. – Делать на ее основании выводы о людях – то же самое, что анализировать повороты флюгера, чтобы собрать информацию о доме, над которым тот крутится. Или коллекционировать сообщения об осадках, чтобы составить мнение о городе, где идут дожди. Какая-то корреляция есть. Но настолько тонкая, что нужен целый штат аналитиков… Обезьяна подняла мякиш – но вдруг передумала и просто плюнула во второго брата. – Ибо проблема, – бодро продолжил тот, – вовсе не в том, чтобы собрать информацию. Весь мир состоит из информации – ее значительно больше, чем мы можем переварить. Проблема заключается в том, чтобы правильно ее обработать – и, самое главное, осмыслить. Сделать из нее верный вывод. Это функция человека. Но для осмысления даже одной тысячной части существующих информационных массивов, таблиц и списков не хватит населения планеты. Наблюдение за всеми просто невозможно. Мякиш шлепнулся в толстуху в синем бикини. – За нами следят не люди, – произнесла та округло и певуче. – За нами следят алгоритмы. И они следят не за нами. Они следят за, э-э, – она покосилась на стол, – за осцилляцией информационных паттернов. Поэтому гораздо правильнее говорить «информационный капитализм», как делают самые продвинутые и образованные господа… Гофрированный сделал рожу, и обезьяна немедленно кинула в него мякишем, вернув ему право говорить. – Наблюдение без наблюдающего…

– Я все-таки объясню, почему это название устарело, – сказал он с приятным акцентом, косясь на стол. – Когда придумали выражение «surveillance capitalism», люди были озабочены тем, что за ними следят. Но сейчас это никого не волнует. Люди с тех пор поумнели. Да, мы оставляем отпечатки пальцев в информационном пространстве. По ним о нас ги… ги-по-те-ти-чески может сделать выводы этот «Большой Другой». Но только ги-по-те-тически… – И я объясню почему, – включился второй сомалиец, когда в него шлепнулся мякиш. – Это миф, что метадата содержит

– Все эти музеи существуют только потому, что старые культурные объекты намертво спаяны со своим физическим носителем. Атавизм, конечно. Когда-нибудь с этим разберутся окончательно. Все, имеющее культурную ценность, может быть отображено в коде, потому что сама культура – тоже просто код.

Убер к нам уже ехал, и я сфокусировался на афише «Бронепоезда 14–69». Раз уж я вставил его в роман, следовало выяснить, что означает это 14–69, чтобы не дразнить читателя не относящимися к сюжету загадками. Через секунду все стало ясно. Несомненно, это была вариация на тему кода 14/88, равно популярного в Североамериканской Конфедерации и у прибалтийских нациков. «14» указывало на цитату из супремасиста Дэвида Лэйна («We must secure the existence of our people and a future for white children»[6]), а «88» – удвоенная восьмая буква алфавита – означала «Heil Hitler». Код обычно вписывали в другой расхожий символ белого супремасизма – так называемый «белый квадрат». Замена «88» на «69» была понятна. Европа Европой, но референции к Гитлеру вряд ли когда-нибудь станут популярны в России. «69», с другой стороны – классический мем, указывающий на обоюдный орально-генитальный контакт, который по самой своей природе может быть только консенсуальным. Видимо, архитекторы русских смыслов пытались осторожно сообщить человечеству, что последняя белая территория Земли осознает себя в этом качестве, но настроена мирно, отвергает расизм, фашизм и ксенофобию, предпочитает решать вопросы полюбовно и готова при необходимости к компромиссу.

Голос взмывал, как чайка над штормовым морем, причем сам был и чайкой, и морем, и даже намеком на сделавших хороший гешефт буревестников

Это ты хорошо лизнул, – сказал Аполлон Семенович. – Умеешь. И, главное, попал своим языком в самую-самую точку,

Ответ в том, чтобы сосать на ветру, учит нас нобелевская лира протеста.

– Здравствуй, Жанна, – сказала она. – Почему у тебя такое лицо? – Я называю это честностью, – ответила Жанна. – Людей принуждает к ней природа. А я выбрала быть честной сама.

это не мир меняется в результате творческих действий художника, а, наоборот, хаотичные и непредсказуемые флуктуации действительности приводят к появлению новых штаммов приспосабливающейся к переменам культуры.