Цитаты из книги «Generation П»

он чувствовал за этой лаконичностью тень мастера.

То, что весь подразумеваемый эволюционный ряд надписей был просто опущен, восхищало

Вот, например, ты пишешь: «коллективное бессознательное». А ты знаешь, что это такое? Татарский пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слова. – На уровне коллективного бессознательного, – ответил он. – А ты не боишься, что найдется кто-то, кто знает отчетливо? Татарский шмыгнул носом. – Господин Азадовский, – сказал он, – я этого не боюсь. Потому не боюсь, что все, кто отчетливо знает, что такое «коллективное бессознательное», давно торгуют сигаретами у метро. В той или иной форме, я хочу сказать. Я и сам у метро сигаретами торговал. А в рекламный бизнес ушел, потому что надоело.

За ними был огромный сталинский дом конца сороковых годов, похожий на что-то среднее между ступенчатой мексиканской пирамидой и приземистым небоскребом, выстроенным в расчете на низкое советское небо.

Как только вечность исчезла, Татарский оказался в настоящем. Выяснилось, что он совершенно ничего не знает про мир, который успел возникнуть вокруг за несколько последних лет. Этот мир был очень странным. Внешне он изменился мало

только на государственных дотациях – или, что то же самое, как нечто запрещенное государством.

Кроме того, он понял еще одно: вечность, в которую он раньше верил, могла существовать

другими – в том числе и теми, кто учил Татарского держать равнение на вечность, – начало твориться что-то странное. Не то чтобы они изменили свои прежние взгляды, нет. Само пространство, куда были направлены эти прежние взгляды (взгляд ведь всегда куда-то направлен), стало сворачиваться и исчезать, пока от него не осталось только микроскопическое пятнышко на ветровом стекле ума.

Оказалось, что это не совсем так. Оказалось, что вечность

Ведь вечность – так, во всяком случае, он всегда думал – была чем-то неизменным, неразрушимым и никак не зависящим от скоротечных земных раскладов.