Цитаты из книг автора «Виктор Пелевин»

Архаичный человек, видимо, не просто верил в реальность того, что видел, но и питался чужим фальшивым страданием – или каким-то образом использовал его, чтобы привести себя в порядок перед новым рабочим днем. А Грым, хоть и не верил в происходящее, нажимал паузу так часто, что на просмотр двухчасовой мелодрамы тратилась целая ночь. Хлоя обычно уходила от него к другому маниту.

Но Грым с Хлоей никак не могли поверить, что столько рассерженных вертухаев не представляют никакой угрозы. Что делать, свобода как солнце – привыкать к ней надо с детства. Потом уже трудно.

Я вообще люблю оркские передачи. Особенно мне нравится, когда их небритые пропагандисты начинают объяснять согражданам, что мы наверху, значит, спим и видим, как бы нам оккупировать Уркаину и заставить их жить по нашим законам. Правильно про них говорил Бернар-Анри – романтический народ-ребенок, всегда готовый поверить в сказку и мечту.

Эх, бедняги вы, бедняги. Совсем наоборот – это Рван Контекс у власти, потому что у вас все плохо. А плохо потому, что так было вчера и позавчера, а после понедельника и вторника всегда бывает среда той же недели. Ну ликвидируете вы своего уркагана (вместе с остатками сытой жизни, ибо революции стоят дорого), и что? Не нравится слово «Контекс», так будет у вас какой-нибудь другой Дран Латекс. Какая разница? Вы-то будете те же самые…

– А как ты сама считаешь? – спросил он. – Наверно, – сказала Кая, – любовь – это когда ты хочешь спасти того, кого любишь. Особенно когда это очень сложно сделать. И чем сложнее, тем сильнее любовь.

Грым пожал плечами. Это был слишком отвлеченный вопрос. Внизу плохо было всем – и тем, кто любил, и тем, кого любили. Не говоря уже о том, что никто никого на самом деле не любил – орков просто притирало друг к другу бытом.

– А что такое, по-твоему, любовь? – спросила Кая.

Следует помнить, что непримиримая борьба с диктаторией – одна из важнейших функций продвинутой современной диктатории, нацеленной на долгосрочное выживание. Подельники уркагана могут пустить на самотек образование и медицину, но никак не эту чувствительнейшую область, иначе может произойти непредусмотренная ротация власти. Отсюда этот страшный дефицит честности внизу – ибо любая оркская «новая искренность» есть не что иное, как хорошо забытая старая ложь.

Режим – это все те, кому хорошо живется при режиме. Сюда входят не только берущие взятки столоначальники и ломающие черепа ганджуберсерки, но и игриво обличающие их дискурсмонгеры, проворные журналисты из Желтой Зоны, титаны поп– и попадья-арта, взывающие к вечным ценностям мастера оркской культуры, салонные нетерпилы и прочие гламурные вертухаи, ежедневно выносящие приговор режиму на тщательно охраняемых властями фуршетах.

Всем вокруг глубоко безразлична судьба пупарасов и прочих говноедов, – перебила Кая, глядя почему-то на Грыма. – Просто люди трусливы, и все время лижут то воображаемое место, через которое, по их мнению, проходит вектор силы и власти. А реальная власть в демократуре никогда не совпадает с номинальной. Полный произвол элиты в выборе объектов ритуального поклонения и делает возможным криптооргазм по доверенности.