Глава 2. Засада

В подвале стоял запах кислоты и мокрой шерсти. Тело Шептуна лежало на брезенте, растянутое, серое, будто не из плоти, а из мокрого войлока. Слизь стекала в жестянку, пузырилась, пахла кислым клеем – от одного запаха хотелось отвернуться.

Лика присела рядом. На ней – те же перчатки, что когда-то использовала в больнице. Только тогда в них были живые люди, а теперь – отбросы Сбоя. Она достала скальпель, сделала первый надрез. Лезвие вошло с неожиданной лёгкостью, словно резало не кожу, а мокрую бумагу.

– Ну и дерьмо, – буркнул Игорь. Он сидел на ящике, в зубах спичка, в руках тряпка для дубины. – Тянет смрадом так, что печень сама наружу просится.

– Терпи, – коротко бросила Лика. – Или иди наверх, послушай, как твари в подворотне шуршат.

Игорь скривился, но остался.

Марк стоял в стороне, смотрел, не вмешиваясь. Он наблюдал не за телом, а за Ликой. Как она работает. Чётко, методично, будто режет очередного пациента.

– Смотри сюда, – сказала она, вытаскивая из груди железистый мешочек. Капли с него стекали густые, чернильные. – «Пение». На чёрном рынке берут, мешают в таблетки. Для кого-то это кайф, для кого-то – галлюцинации.

Она бросила мешочек в банку с формалином.

– Крысы жрут, – пробурчал Игорь. – Потом нам по башке бегают.

– Крысы хотя бы выживают, – отрезала Лика. – Люди – нет.

Она вскрыла брюшину. Изнутри выскользнула длинная пластина, похожая на ребро. Но это было не кость и не металл, а что-то среднее, гулкое при ударе.

– Пластина. Из этого делают амулеты. Работают до первого вздоха. Потом всё равно дохнут.

Марк кивнул. Ему не нужны были объяснения. Но Лика всегда проговаривала вслух. Будто сама себе напоминала, что делает это не просто так.

Она достала ещё одну пластину, сложила рядом. Руки работали уверенно. И только глаза выдавали: внутри её воротило.

Игорь не выдержал:

– Ты, блин, хирург или мясник?

Лика подняла взгляд.

– Разницы нет. Там я резала живых, здесь – мёртвых. Результат одинаковый: кровь на руках.

Игорь замолчал.

Она сняла перчатки, вытерла лоб.

– Всё, что можно взять, взяла. Остальное – в яму.

Марк подошёл ближе, глянул на разложенные органы. Банки, пластины, куски ткани.

– Хватит на сделку?

– Хватит, – уверенно сказала Лика. – Но Гном попытается срезать.

Игорь ухмыльнулся:

– Срежет, я ему сам яйца на нитке повешу.

Марк бросил взгляд на тело. Серое, пустое, уже без намёка на жизнь.

– В яму. Сегодня же. Никаких следов.

Лика кивнула. Она подняла ведро со вязкая массой, вынесла к печке. Слизь зашипела на огне, запах ударил в нос, глаза заслезились.

Игорь зажал нос рукой.

– Чтоб я сдох… Если ад есть, он точно пахнет гарью так же.

– Ад уже здесь, – сказала Лика, закрывая печку. – Мы просто снимаем пробу.

Подвал снова наполнился тишиной. Но теперь в ней было чуть больше тяжести – от того, что в очередной раз они сделали «работу», но никто не стал от этого богаче.

Подвал Гнома вонял плесенью и мышиным дерьмом. Дверь с кодовым замком была вся обшарпанная, нацарапанная ножами. Сразу видно – сюда заходили те, кому нечего терять. На стене рядом тянулся граффити-след: «Гном крыса». Кто-то добавил снизу: «И проститут».

Внутри было ещё хуже. Света почти не было: одна лампочка под потолком мигала, будто на последних издыханиях. На полу – коробки с мусором, сломанные радиоприёмники, кучи проводов. Казалось, что он не торгует, а обживает свалку.

Сам Гном сидел за столом, заваленным тетрадями, банками и проводами. Лицо – сухое, нос крючком, глаза бегают. На нём был старый армейский бушлат, под которым выпирал живот. Пахло от него кислым пивом и табаком.

– Ну, что принесли, проклятые? – голос у него был скрипучий, с мерзким прижатием на каждом слове.

Лика выставила мешок на стол. Открыла – показала банки с железами и пластины. Запах кислый сразу ударил в нос.

Гном прищурился, потянулся, но Марк резко положил ладонь на край стола.

– Сначала цена.

– Цена? – криво улыбнулся Гном. – Железы? На черняке – по рублю пучок.

Игорь фыркнул.

– По рублю? – фыркнул Игорь. – Мы рискуем жопами, а ты цену как на семечки ставишь.

Гном не дёрнулся; взглядом пробежал по Игорю, затем к Марку.

– Ладно-ладно. Не кипятись. Но понимаешь… товар сейчас обесценился. Фонд давит, своих поставщиков завёл.

– Фонд? – Лика холодно усмехнулась. – Фонд на таких, как ты, даже не посмотрит. Ты им не посредник, ты для них мусор.

Гном прищурился.

– Зато я живу. А сколько «санитаров» сдохло за этот год? Считал, Марк?

Марк молчал. Он просто смотрел. Тяжёлый, ровный взгляд.

– Цена, – повторил он.

Гном вздохнул, начал ковырять ногтем грязь на столе.

– Ладно. Железы возьму по три, пластины по десять.

– Двадцать, – отрезала Лика.

– Пятнадцать косарей. Иначе катитесь нахуях без пендоской валюты!

Игорь ударил кулаком по столу. Банки подпрыгнули.

– Ты что, урод, цены нам ставишь? Да мы тебе это говно сами в глотку затрамбуем!

Гном тут же вскинул руки.

– Тише. Тут всё слышно.

Марк поднял ладонь, остановил Игоря.

– Пятнадцать пластины. Железы – пять. Всё.

Гном зашипел, но кивнул. Потянулся к ящику, достал связку купюр и маленький пакет с таблетками.

– Деньги. И вот… бонус. «Химерник». Сам знаешь, сколько стоит.

Лика нахмурилась.

– Дерьмо для нариков.

– Для нариков, для отчаянных, для видящих… кто как использует. Мне-то что? Я посредник.

Марк взял пакет, покрутил. Таблетки были серые, с еле заметным фиолетовым отливом. Он сунул их в карман.

– Кто берёт? – спросил он.

Гном пожал плечами.

– Все берут. От студента до ментов. Фонд тоже, кстати. Думаешь, как они на допросах головы выворачивают?

Игорь усмехнулся.

– Ну хоть честно признался, крыса.

– Я не крыса, – зло бросил Гном. – Я живу. А вы все – ходячие трупы. Сегодня-завтра ваши кишки будут валяться в подворотне, а я всё равно буду тут.

Марк шагнул ближе, навис.

– Смотри, Гном. Если хоть одна банка окажется с браком, если хоть один человек из Фонда узнает, откуда товар… я вернусь. И ты уже не будешь сидеть тут. Понял?

Гном сглотнул, но не отвёл глаз.

– Понял.

Игорь схватил мешок с деньгами, сунул под куртку.

– Пошли отсюда. Я ещё сдохну от вони.

Когда они вышли на улицу, воздух показался чище, чем в подвале. Но ненадолго. Где-то рядом уже витал новый запах – липкий, вязкий, чужой.

– Фонд близко, – сказал Марк.

Лика кивнула, сжимая рукоять тесака. В голове мелькнула мысль: «Сколько ещё раз так?» – и тут же исчезла.

– И не только Фонд.

Они вышли из подвала Гнома и двинулись через дворы. Ночь была глухая, но не пустая – в окнах мигали синие огни телевизоров, в подворотнях кто-то кашлял, звякала бутылка. Город жил, но чужой, сдавленный, будто ждал удара.

Марк чувствовал следище. Не тварь, не Сбой. Люди. И не просто люди – подготовленные.

– Чую, – буркнул Игорь, поправляя ремень. – Не улица, а вонючая ловушка.

Лика не ответила. Её рука лежала на тесаке, глаза скользили по крышам.

Первым сигналом был запах. Липкий, едкий, будто обугленный пластик. Вторым – тень, что двинулась не так, как должна.

И тут улицу перегородило.

Прядильщик.

Он выполз из тьмы, высокий, тонкий, суставчатый, как паук. Из спины тянулись серые нити, цеплялись за стены, фонари, асфальт. Липкие жгуты натянулись во все стороны, закрывая проход. Глаза – пустые, как пуговицы.

– Блядь… – выдохнул Игорь. – Этих давно не видел.

Шум за спиной. Чёрные фигуры в броне, забрала закрыты. Люди Фонда. Автоматы наготове.

– Протокол «Сбор». Цель изъять, сопротивление устранить, – хладнокровный голос из динамика.

Марк вскинул обрез. Поздно. Первые очереди прошили асфальт у ног.

Игорь рявкнул, выдернул гранату, рванул чеку.

– Ловите, суки!

Взрыв разнёс жгуты. Тварь завизжала; нити отпустили – и тут же полезли новые.

– На землю! – Марк толкнул Лику.

Очередь прошла над ними. Крошка посыпалась со стены. На миг тишина – и только стук крови в ушах.

Прядильщик ударил. Жгут хлестнул Игоря по груди, сбил с ног. Его рвануло к стене, нити обвились, начали тянуть.

– Режь! – заорал он.

Лика метнулась, тесак сверкнул, перерубил жгут. Липкая вязкая масса брызнула на лицо, глаза обожгло, она зашипела, но устояла.

Марк врезал обрезом. Заряд «пороха мертвеца» вошёл в бок твари, та выгнулась, завыла. Жгуты дрогнули, отпуская стены.

Но Фонд не ждал.

– Цель закрепить! – снова голос.

Двое кинулись вперёд, металлические жгуты в руках – гарпуны с тросами. Один гарпун вошёл в плечо Игоря. Он взвыл, но не упал. Схватил трос и рывком потянул солдата на себя. Тот не успел выстрелить – дубина раскроила ему забрало. Кровь брызнула на асфальт.

– Падлы слоебучие! – заорал Игорь. – Чтоб вас дети так кормили!

Второй гарпун ударил Лике в бедро. Она рухнула, стиснула зубы, не закричала. Жгут дёрнул, тащил её к людям Фонда.

Марк прыгнул, вогнал приклад обреза в голову солдата. Тот рухнул, но ещё дёргался. Лика встала на колено, тесак вошёл ему в горло.

Прядильщик снова рванулся. Жгуты били во все стороны. Один задел Марка, сжал руку. Он почувствовал, как в кости вошли иглы.

Шёпот пронёсся в голове. «Брось. Пусти. Всё равно конец…»

Марк заскрипел зубами, вырвал руку, разорвал жгут вместе с мясом. Кровь хлынула, но он устоял.

– Лика! – крикнул он.

Она подскочила, вогнала тесак в сустав твари. Треск. Прядильщик рухнул на бок, жгуты обмякли.

Игорь вбил дубину сверху, гул пошёл по телу, как удар молота по рельсам. Тварь содрогнулась, дёрнулась – и затихла.

Остались люди Фонда. Их было ещё пятеро. Они сомкнулись полукругом, автоматы на прицеле.

– На землю! – крикнул командир.

Игорь плюнул кровью.

– Сами ложитесь, пидорброты!

Марк поднял обрез. Он понимал: шансов нет. Их прижмут, свяжут, увезут. Но назад дороги всё равно не было.

Очередь прошла над головой. Граната выкатилась к ногам.

– Ложись! – заорал Марк.

Взрыв. Мир поглотила белая вспышка.

Гул в ушах не стихал. Мир возвращался рывками: сперва вкус крови, потом железный скрежет пола, потом чужое дыхание рядом.

Марк открыл глаза. Темнота. Тянуло гарью бензином и потом. Руки связаны за спиной пластиковыми хомутами, запястья горели. Фургон трясся на кочках, металл дрожал.

Слева – Игорь. Губа разбита, глаз заплыл, но он сидел прямо, дышал тяжело, словно каждое движение давало ему силу. Справа – Лика. Лицо спокойное, глаза полузакрытые, но Марк видел, как у неё напрягаются пальцы, как она перебирает что-то в уме.

Впереди – двое в броне. Один за рулём, второй на сиденье рядом, автомат на коленях. Позади них – решётка.

– Очухался, – хрипло сказал Игорь. – Ну чё, командир? Красиво нас приняли.

Марк не ответил. Он прислушивался. Слышал позывные в рации. Сухой голос:

– «Группа два, объект захвачен. Доставка в точку „Нора“. Состояние стабильное».

«Нора». Марк сжал зубы. Базу охотников Фонд давно вычистил. Видно, теперь использовали её как сортировочную.

– Долго нас не потащат, – тихо сказала Лика. – Вези живым дорого. Проще вскрыть на месте.

Игорь усмехнулся.

– Вскроют, ага. Только я им кишками весь фургон задекорирую.

Он дернулся, проверил хомуты. Пластик врезался в кожу.

Лика смотрела на него холодно.

– Не рви. Так только плотнее затянется, как анус перед первым сексом на нарах.

Она сама скользнула пальцами, ощупывая край. Уголок губ дрогнул.

– Это что? Фикс прайс или пятёрка? Оставили ножницы, будто детский сад…

Марк проследил за её взглядом. Под лавкой, где валялась аптечка, торчали ножницы, длинные, с изогнутыми концами.

– Достанешь? – спросил он.

– Гавно вопрос, – коротко кивнула Лика.

Фургон прыгнул на яме. Ножницы съехали чуть ближе. Лика вытянула ногу, подтолкнула. Ещё раз. Ножницы упали к её ботинку.

Она подцепила их носком, протянула под лавкой. Металл скрежетнул.

– Быстрее, – прошипел Игорь. – Они на повороте проверят.

Лика сжала ножницы между ног. Неудобно, но хватило. Она подбросила их на кочке за спину, когда бойцы разговаривали, друг с другом не обращая на них внимание, нащупала край хомута. Пластик натянулся. Щёлк. Боль резанула запястья, но свобода вернулась.

– Моё, – сказала она и перерезала Марку.

Он кивнул, перехватил ножницы. Последним освободил Игоря.

Фургон тряхнуло. Водитель обернулся. Глаза в шлеме сверкнули. Он не успел открыть рот.

Игорь прыгнул, вонзил ножницы в горло. Кровь брызнула на решётку. Второй потянулся к автомату, но Марк рванулся вперёд, врезал головой через прутья. Челюсть хрустнула. Лика пролезла сбоку и вогнала палец в глаз.

В салоне запахло горячей кровью, бензином и железом. Фургон дёрнулся, выехал на бордюр. Руль остался без контроля.

– Пизда рулю! – заорал Марк.

Лика прыгнула через тело, схватила руль, выровняла. Фургон вильнул, но не перевернулся.

Игорь сидел на заднем сиденье, весь в крови, ножницы всё ещё в руках. Он дышал громко, как будто только что вышел из драки на ринге.

– Я ж говорил, кишками задекорирую, – прохрипел он, вытирая лицо.

Марк молча проверял автоматы. Два магазина, полные. И огнетушители фирменные. Патроны даже… Ляпота!

– Куда? – крикнула Лика.

– Хоть в пизду, хоть в красную. Но не армию… Главное – не назад, – сказал Марк.

Фургон нёсся по улицам. В зеркале позади мелькнули огни.

– Нас бы не заметили, – сказала Лика.

Игорь зарычал:

– Пусть и пусть заметят. Теперь и у нас зубы есть. У меня вот помню в девичьи, ну в юности, короче журнал читал. Мурзилка! Да… Так вот нам говорят из спичного коробка и проволоки, так то радио собрать можно. А вы мне тут про абстрактное…

Фургон они бросили в промзоне. Двери распахнуты, внутри – два мёртвых фонтовца. Лика обожгла тела бензином, зажгла спичку. Огонь загудел, выжирая запах крови.

– Минус база, минус тачка, – сказал Игорь, глядя на пламя. – Мы прямо как сраные туристы: приходим, жрём и сжигаем костёр.

– Тихо, – оборвал Марк.

Он уже чувствовал взгляд. Тот самый, что не спутать: не тварь, не патруль, а кто-то, кто умеет сидеть в темноте.

– Вы рано, – сказал голос.

Из-за трубы вышел парень. Молодой, лет тридцать, худой, в куртке, перепачканной пылью. В руках – арбалет. Лицо бледное, глаза напряжённые.

– Семён, – сказал Марк.

– Знаешь? – он прищурился.

– Брата твоего знал.

Семён замер.

– Его нет.

– Знаю. – Марк говорил ровно. – Но его дело осталось.

Лика смотрела на арбалет.

– Опусти. Если хотел убить – убил бы.

Семён колебался секунду и убрал оружие. Лицо его оставалось жёстким, но пальцы дрожали – не от страха, от усталости.

– Я видел, как вас вели. Я думал, всё, конец. Но вы выбрались.

– Мы не из тех, кто сдаётся, – Игорь усмехнулся. – А ты кто? Нянька у мёртвого брата?

Семён резко посмотрел. В глазах мелькнула злость.

– Я продолжаю его долги. Он собирал картину, а платить остался я.

– Где? – спросил Марк.

– Тут рядом. Но если вы крысы Фонда, я не приведу.

Игорь шагнул вперёд.

– Если б мы были крысы Фонда, ты б уже болтался на их крюке.

Марк поднял руку.

– Достаточно.

Он посмотрел Семёну прямо в глаза.

– Мы санитары. Мы чистим, пока город ещё дышит. А ты либо с нами, либо труп на обочине.

Семён долго молчал. Потом кивнул.

– Идём.

Они шли через промзону, потом по гаражам, пока не добрались до старого склада. Металлическая дверь, замаскированная мусором, открылась с тихим скрипом.

Внутри было убежище. Не уютное, но живое. Стол с картами, стены с бумажными схемами, банки с образцами, ящики с инструментами. Пахло пылью и химией.

– Брат собирал всё, что мог, – сказал Семён. – Схемы Сбоев, отчёты. Хотел понять, как это работает.

Лика подошла к стене. На ней висели листы с рисунками. Нити, глаза, странные символы.

– Он был одержим.

– Он был ближе всех к правде, – резко ответил Семён. – А теперь его нет.

Игорь присвистнул, глядя на полки с банками. Внутри плавали органы, куски ткани.

– Ух ты. Мини-музей уродов.

Марк подошёл к столу. На карте города были отмечены красные точки. Слишком много. Почти каждый квартал.

– Это всё…?

– За последний месяц, – сказал Семён. – Сбой ускоряется. То, что вы видели, – только начало.

Тишина повисла тяжёлая.

– Зачем ты нас привёл? – спросила Лика.