Я даже знаю его имя, док! Его настоящее, подлинное, первое имя, полученное им при рождении. Да, док, как хотите, но это правда, я ни секунды не сомневаюсь. Только я один знаю его, представляете? Я избранный, док. Нет, серьёзно! Серьёзно, так и есть! А знаете, откуда я его узнал? Нет? Ну, вы же психоаналитик, неужели не догадаетесь? Ааа, ну ладно… В общем, оно мне приснилось. Самый страшный сон в моей жизни, док, кроме шуток вам говорю. Вам интересно, что в нем было?

А ничего, док. Ничего, кроме этого имени. Мне что-то снилось, сейчас не помню уже, что-то, совсем не имеющее отношения ни к богу, ни к дьяволу. Обычный сон, который забылся в ту же секунду, как закончился. Но вдруг в этом сне родилось какое-то слово. Док, я даже не знаю, как вам объяснить… Просто слово, из ниоткуда, понимаете? И я, вроде, спрашиваю себя – а что это за слово? И тут же сам себе отвечаю – да это же настоящее имя Сатаны! И вот тут, док, я просто захлебнулся затопившим меня ужасом, я почувствовал такой безумный, такой иррациональный, такой настоящий страх, с каким вряд ли сравнится что-нибудь ещё. Я ощутил его присутствие, док. Да, это был он, собственной персоной! Он зашёл представиться, как я понимаю. Он избрал меня, док. Да, так и есть, так и есть, не сомневайтесь!

Он избрал меня, док, он на самом деле избрал меня! И это не случайно! Не просто потому, что я тогда уже совершил свои первые жертвоприношения, не потому даже, что я не собирался останавливаться, тут причина в другом, док. Я говорил уже, что пишу? Ну, литература, книги, да? Говорил? Да? А, ну да, говорил. Да, я пишу, док. Разное – стихи, рассказы, всякую всячину, в общем. А тогда я писал книгу именно от лица сатаны. Ага, уловили связь, да? О, она есть, док, самая прямая, самая настоящая. Я писал от его имени, понимаете? Но имени его не знал, настоящего имени. И это было несправедливо, ещё более несправедливо, чем сам сатана. И тогда он явился ко мне, док…

Как же мне было страшно… Док, вы не представляете, каким бывает истинный страх. Не знаю, мне даже кажется, что я бы умер от него, если бы не проснулся. Но он позволил мне проснуться, он отпустил меня, док. Он не затем приходил, чтобы убить меня, он просто зашёл сказать своё имя. Просто имя, док… А представляете, что бы я испытал, если бы он ещё и в глаза свои дал мне заглянуть?

Кстати, доооок! Глаза! Ещё один мой страшный сон! Рассказать? Нет, ну вам же должно быть интересно, док!? Вы ведь мозговед, извините за вульгарность. Вы не против? Ага, ладно. Вот… В общем, этот сон приснился мне ещё в детстве, но я почти забыл о нём. А сейчас вот вспомнил. Странно… Нет, я вспоминал о нём раньше; скорее, я просто не связывал их. Не связывал, хотя, наверное, стоило бы…

Вот. Сон. Детский. Небольшая предыстория, док. Мы должны были пойти на рыбалку. Ночью. Куда-то очень далеко, со взрослыми, я там ни разу не был. Всё, что я знал – нам придётся идти ночью мимо старого кладбища. Пешком. Через лес и старое кладбище, представляете? И вот снится мне, что мы уже идём туда, идём по хорошей грунтовой дороге, по сторонам чёрные стены леса, луна. Но мне весело – это приключение, док. Приключение, которого я ждал очень давно, к которому готовился, которым заранее хвастал перед друзьями. Я рад, ноги сами несут меня вперёд, меня не страшит ни лес, ни кладбище. Со мной мои друзья и несколько взрослых, мы идём и оживлённо о чём-то переговариваемся. Но ноги, док, ноги сами несут меня вперёд… И я потихоньку отрываюсь от нашей группы. Сначала не замечаю этого, а потом дорога сворачивает, я ухожу за поворот и чувствую, что я один, все остальные позади меня, доносятся только их голоса. Я ещё не беспокоюсь, док. Я ещё продолжаю движение вперёд. Но оборачиваюсь. Оборачиваюсь и вижу, что никто ещё не вышел из-за поворота. А потом я снова смотрю вперёд, а передо мной, на расстоянии вытянутой руки, прямо посреди дороги, сидит огромный волк.

Волк, док! Огромный, тёмно-серый, неподвижный. Просто сидит. Просто сидит, док, а его глаза светятся жутким зелёным светом. Он смотрит мне в глаза, и я просто цепенею от ужаса. Потом всё-таки разворачиваюсь, дико кричу и бегу назад, к друзьям, ко взрослым, которые должны меня спасти. Он за мной не гонится. Он остаётся на месте, сверля мне спину своим взглядом… И тут я просыпаюсь – меня будит бабушка, испуганная моим криком.

Док, если бы вы видели эти глаза. Бабушка спросила меня, отчего я так кричал, а я только и смог сказать – «там волк, ба, у него т-а-к-и-е злы-ы-ы-е глаз-а-а-а»… И цвет, совершенно непередаваемый, какой бывает только во сне, настоящий цвет, рождённый не вне, а внутри нас. Цвет наших эмоций, нашего ужаса, нашей паники… Я сейчас это рассказываю, док, а у меня по коже мураши волнами бегут и волосы потихоньку встают дыбом. Страшное воспоминание, док… Страшный сон, от которого и через десятилетия не по себе становится.

Так вот, док, вам не кажется, что он уже тогда меня избрал? Избрал, и не упустил случая заглянуть мне в душу. Знаете, что самое забавное, док?

Когда мы всё-таки пошли на рыбалку, я узнал эту дорогу…

Теперь вы убедились, док, что дьявола я знаю лично? А значит, у меня нет оснований сомневаться в существовании Бога.

Да, док, Бог есть… И я не боюсь его, док. Знаете, мне кажется, что у меня будет, что ему сказать. Когда я перед ним предстану, док, я не опущу глаз и не испугаюсь. Я скажу ему: – «Боже, ты тоже виноват в моих преступлениях! И если ты справедлив, то нам с тобой вариться в одном адском котле…». Как думаете, док, он пойдёт со мной в ад? Сомневаюсь, сомневаюсь… Мне кажется, док, он придумает какой-то выход из положения. Он ведь всемогущ, если верить его адептам. Может, он позволит мне переродиться, реинкарнировать, и даст ещё один шанс? Согласитесь, док, это единственный выход из ситуации, согласитесь? Для него-то уж точно… Я буду смотреть ему в глаза, док, просто смотреть в глаза, и он увидит там моё детство, моего бешеного папу-алкоголика, нищету, убитого котёнка, мать с вечными синяками под глазами. Он ведь должен понять, док, что это не я выбирал себе детство, правда? Это по его прихоти, по его желанию я получил такую судьбу, и я ничего не мог изменить, док, очень долго ничего не мог изменить…

Слишком долго…

Знаете, док, а я ведь мог стать весьма неординарным человеком. Хотя, конечно, я и сейчас далёк от ординара… Смешно даже, да, док? Нет, я в положительном смысле. В самом позитивном, если угодно… Знаете, я ведь очень хорошо учился поначалу. Редкие четвёрки если и появлялись в моём дневнике, то только из-за плохого почерка. Да, вот почерк у меня был ни к чёрту, это факт. Да он и сейчас не лучше, сам иногда не могу разобрать, что написал. Хотя, плохой почерк, вроде, ещё одно свидетельство неординарности? Есть такая статистика у психологов? Где-то я слышал, док, что у Ленина был очень плохой почерк. Правда, Ленин тоже был тот ещё психопат, не находите?

Так, о чём это я? А, насчёт неординарности. Нет, конечно, вполне может быть, что мне это просто кажется. Все мы склонны думать о себе лучше, чем того заслуживаем. Но ведь есть некие объективные критерии, правда ведь? Вот учился хорошо, и главное – без напряжения, поначалу даже с удовольствием. Как говорится, налету схватывал, и даже то, что мне не бросали. Читал много… О, да, док, я безумно, безумно много читал!!! Это правда, я и дня не мог прожить без книги, я все библиотеки доступные перечитал. Фантастику очень любил, книги про путешествия, про войну. И не абы что, а Саймака, Бредбери, Азимова, Кларка, Стругацких, Желязны. Да я и сейчас их люблю! Но в том возрасте, лет с десяти, наверное, это было скорее исключением из правил, правда, док?

И одиночество… Знаете, док, меня никогда особенно не угнетало одиночество. Книги, а если нет книг – собственные мечты, фантазии, какие-то лёгкие авантюры. Я мог уйти за десяток километров от дома, причём, спонтанно, просто потому, что под ногами рельсы заброшенной узкоколейки, а впереди, далеко впереди – что-то, чего я ещё не видел…

Даже странно, что я стал маньяком… Да, док? Всё ведь шло к тому, что я стану каким-нибудь писателем-фантастом, буду писать романы про освоение дальнего космоса, про лунные радуги и марсианские закаты. И ведь в этот момент, док, я уже видел этого мёртвого котёнка. Хуже того – я уже и сам не одного к праотцам отправил.

Мы иногда развлекались тем, док, что топили кошек. Рядом с домом было огромное заболоченное озеро, с протоками, с трясинами. Вот в какой-нибудь протоке мы их и топили. Особенно интересно было осенью, по первому, ещё прозрачному, хрупкому льду. Лед пробивался, и кошку бросали в полынью, так, чтобы она ушла под край. И она билась там, билась в конвульсиях, в тщетных поисках спасения, но постепенно силы покидали её, последний воздух уходил из лёгких, ртутными пузырями перекатываясь подо льдом и переливаясь на солнце, а мы стояли, и заворожено на неё смотрели.

Вот так вот и я сейчас, док… Как кошка. Только не знаю, кто на меня смотрит… Наверное, тот же, кто швырнул меня под лёд?

Кстати, док, о кошках… Знаете, вот если вдуматься, то именно кошки были моими подопытными кроликами. Первое моё настоящее насилие связано именно с ними. Я, как говорится, любил мучить кошек…

Понимаю, док, что это не ново, что в психиатрии это наверняка уже тысячу раз описано. Но почему тогда никто не принимает никаких мер, док? Я бы, наверное, запретил иметь домашних животных, особенно кошек, семьям, имеющим маленьких мальчиков. Потому что их очень легко пнуть, ударить, мучить. Они безответные, они даже не визжат, как собаки, а если и норовят укусить или поцарапать, то только когда совсем уж невмоготу.

А один раз, док, я задушил кошку. Интересный случай, кстати. Дикая кошка, я поймал её на какой-то стройплощадке, рядом с лесом. В общем, я и не думал её убивать, но не мог удержаться, чтобы не придушить слегка. Но неудачно, она вывернулась и укусила меня за палец. Сильно, док, очень сильно, её зубы в нескольких местах прокусили мой ноготь. Но тут-то и произошло самое важное – я не отшвырнул её, не закричал, как сделал бы на моём месте почти любой подросток, а перехватил поудобнее, и этой же рукой, этим же прокушенным пальцем давил, давил на горло, пока она не сдохла. Она бешено вырывалась, док, всеми четырьмя лапами царапая мою руку и извиваясь. Но чем больнее мне было, док, тем сильнее сжимались мои пальцы. И она не вырвалась, док, очень скоро её сопротивление ослабло, а затем она и вовсе обвисла и начала судорожно подёргиваться. Обгадилась и затихла… А потом, док, я пошёл домой. Я нёс свою исцарапанную, прокушенную руку, как орден – для меня самого стало откровением то, что я могу вытерпеть такую боль, что я смогу одной рукой задушить кошку.

Да, а знаете, зачем я тогда ходил в лес? За глиной, док, за глиной для школьных поделок. Я пришёл домой, док, принёс глины, и теми же руками, теми же самыми руками стал лепить из глины лебедей. Правда, док, так и было, я не преувеличиваю, не рисуюсь. Я слепил пару великолепных лебедей, с длинными изогнутыми шеями, с пышными крыльями, просто на удивление красивых и пропорциональных. Я их высушил, док, потом даже обжог в духовке, чтобы они были прочными. А потом покрасил. В чёрный цвет, док. Нет, никакого умысла – хотел в белый, но не было хорошей белой краски, а чёрная была. Да, док, чёрная была… Скажете, тут нет никакой мистики?

Потом этих лебедей взяли на школьную выставку. Это был один из лучших экспонатов, док, меня очень хвалили. Правда, в итоге кто-то сломал одному из лебедей шею. Шею, док… А я больше никогда ничего не лепил из глины…

А фантастом я так и не стал. А может, у меня ещё всё впереди? Правда, ведь если рассуждать логически, то одно другому нисколько не мешает? Я слышал, что Артура Кларка обвиняли в педофилии. Он поселился где-то на Цейлоне и потихоньку потрахивал там местных малолеток. Большой скандал был, когда местные власти его каким-то образом застукали. Так что одно другому и впрямь не мешает, может, даже наоборот. Но не в этом дело…

Мне вот интересно, когда же я всё-таки окончательно свернул не в ту сторону? Ведь не один же я кошек топил, а вовсе даже наоборот – одному было совсем не так интересно. Но тогдашние мои друзья в криминальных сводках особо не светятся, а если и было такое, то больше по воровской линии. Хотя, ха-ха, может, они все тоже маньячат потихоньку, а, док? Просто осторожно, как и я, не привлекая внимания и не попадаясь? А чего – столько народу без вести пропадает, что мне-то ясно – ох, полно любителей помучить человечеков, полно желающих кровушку им выпустить, а то и выпить её, горькую…

Может, развилка была в отрочестве, когда гормоны в крови забегали? Вообще, док, недаром ведь эту пору называют «переходный возраст»? А, недаром ведь, вы-то должны знать, вы-то психолог… Переходим мы куда-то, от чего-то к чему-то переходим, и мыкаемся в пути, и блуждаем… Вот я и перешёл…

Слушайте, док, а как вы думаете – если бы секс был доступнее для подростков, может, и маньяков было бы меньше? А то ведь дикость какая-то – член стоит чуть ли не круглые сутки, ты готов сунуть его хоть в розетку, будь там подходящие по размеру дырки, а решить эту проблему можно едва ли не единственным способом. Да и на тот столько запретов и косых взглядов, что любой пацан, дрочащий в ванной, чувствует себя извращенцем. А ведь как было бы хорошо, если бы табу всяких не было, если бы взрослые, опытные женщины без особых заморочек помогали нам стать взрослее и опытнее. Ведь половина проблем у молодых от недотраха, если не три четверти! А так, может, и на школу больше бы времени оставалось, и правильная ориентация раз и навсегда устанавливалась бы? Нет, согласитесь – есть в этом какой-то смысл? А? Правда ведь? И почему психиатрия на сей счёт не выскажется?

А так приходилось дрочить – в туалете, ванной… Да проще сказать, где не доводилось. Только это ведь обычная подростковая проблема, да, док? Вы скажете, что через это прошли почти все мужчины, а маньяками и извращенцами стал совсем небольшой их процент. Да, док? Возразите мне? Ну, я и спорить не буду – факт есть факт. Значит, что – неудовлетворённость в подростковом возрасте не является главной причиной отклонений? Да, док? Наверное, она должна наложиться на что-то… На богатую фантазию, например, да?

Кстати, вполне вероятно. То есть, у меня было сложное детство, породившее кучу комплексов, богатая фантазия, и хорошая потенция лет в пятнадцать-шестнадцать. Нет, док, всё-таки подростковый стояк – особая проблема. У меня собака была, сука, овчарка, так вы не представляете, сколько раз я пытался её трахнуть! Не то, чтобы я её, хаха, любил особой любовью – нет, просто нужно было экстренно встромить куда-то свой набухший член. О, когда была возможность, я обязательно засовывал ей пальцы в промежнось, да и пристраивался неоднократно. Но из-за неопытности, наверное, вставить ей так и не удалось. Она крупная, сильная – вырывалась, когда я очень уж ей досаждал. А когда у неё была течка, и она, может, сама не прочь была мне подставить, я брезгливо морщился – я очень брезгливый, док, с самого раннего детства. И все эти собачьи выделения сразу отбивали у меня охоту. В общем, нормальным зоофилом у меня тоже стать не получилось. А как было бы здорово, а, док? Трахал бы собачек, козочек, овечек. Завёл бы себе пятнистую девочку-далматинку, они такие милые и сексуальные. Тусовался бы на зоофильских форумах, снимал свои подвиги на видео и обменивался ими с такими же страждущими. И никому бы от этого никакого вреда, да, док? Ну, правда – это ведь никому не мешает, если вдуматься, даже само по себе. А уж в сравнении с тем, кем я стал теперь, так это и вовсе самая розовая альтернатива…

Кстати, док. А вот предательство – оно могло сыграть какую-то роль в моей судьбе? Нет, понятно, что как-то повлияло. Но вот чтобы именно так, как все в итоге случилось? Направить меня в эту сторону?

В моем случае, мне кажется, да. Я расскажу вам. Длинновато получится, наверное. Но попробую – авось, вам будет интересно…Вам должно быть, я уверен.

В общем, я тогда еще совсем пацаном был. Даже не подросток еще. Лет двенадцать, наверное. Ну, плюс-минус. Ребенок, только-только начавший снимать розовые очки. Но до конца их не снявший, конечно…

Да, в этом возрасте я чуть не угодил в дурку. Нет, понятно, что я немного преувеличиваю, вряд ли бы меня положили. Но случай любопытный, да.

В общем, я даже не помню уже, с чего именно все началось. Как говорится, ничто не предвещало беды…. Но вдруг случился какой-то спор с нашей классной руководительницей. Она, чтобы вы понимали, была не очень умной женщиной. Предмет знала, но дура была еще та. И, как мне кажется, некрофилка. Это только мои догадки, конечно. Но постоянно ходила в черном, просто всегда, без исключений. Нет, блузку какую-нибудь белую могла одеть. Или розовую. Но это, возможно, школьный дресс-код обязывал. Любила нам рассказывать, как она ездила на Кавказ, в отпуск. И очень увлекалась, говоря о тамошних кладбищах. Там они и красивые, и ухоженные, и зелени много, и посидеть там можно на лавочках, в тенечке, и так далее, и тому подобное. В общем, лучше кладбища и места в мире нету.

Но не из-за этого все случилось. Совсем. В общем, в чем-то я провинился. И она, желая меня пристыдить, припомнила, как приходила ко мне домой по какой-то своей учительской надобности. А дома у меня, док, нищета да вечно пьяный папа. И я, конечно, темы этой стеснялся и очень не любил. Пацанам мог и по лицу дать, а тут все-таки что-то сдерживает. А эта курица тупая, как назло, давила на мозоль. – «Шпингалет бы прибил, мужик!» – упражнялась она в остроумии. И начала пояснять классу, что у нас на входной двери шпингалет на одном гвозде держится. И некому его прибыть. Очень смешно дуре, ага. Ну и в классе похохатывали.

А меня, честно скажу, немного переклинило. Может, от этих смешков, не знаю. Я встал, взял стул за спинку, поднял его, словно сейчас кину, и недобрым таким тоном и говорю – Я ТЕБЯ сейчас прибью, дура!

В том возрасте, мне кажется, это не совсем типичное поведение. Она аж немного опешила, на минутку, может. Немая сцена, как в кино. Но гордыня взяла верх, она оправилась и продолжила нести какую-то ересь. Про мужа, который мне голову оторвет, еще что-то…

И что я хорошо помню, это свои ощущения в тот момент. Кинуть в нее стулом нельзя – я ведь не совсем людоедом был, просто пацан вспыливший. Но и поставить стул на место, как ни в чем не бывало, тоже было уже нельзя – вынул нож, бей, как говорится. Поднял стул – кидай. Опять же, весь класс с любопытством следил за сценой, ничего особо не испугавшись. Смотрели в упор – кто с изумлением, кто с любопытством, а кто и с явным ожиданием того, что я сейчас облажаюсь.

Я сделал что-то среднее, где-то даже не вполне осознанное – я развернулся и изо всей мочи запустил стул в окно. Благо, моё место было на крайнем ряду, как раз у окна. Звон, грохот, стеклянные брызги вместе со стулом с грохотом летят вниз, с третьего этажа, и падают на клумбу.

А я подошел ко второму стулу и положил руку на его спинку. Смотрю на эту курицу и говорю – «Во второй раз не промахнусь. А потом и вас следом выброшу!».

Ну, тут она геройствовать не стала – быстро вылетела из класса. Оно и понятно – я, хоть и сопливый еще пацан, а уже на голову выше ее. Стулом и прибить мог, без шуток. Она и побежала за помощью – к директору, видимо.