Когда он уже ехал по улице Конева, то заметил, что впереди неторопливо едет сине-голубой «Ларгус». Это явно была машина Вешнякова. Никита догнал его и пристроился сзади. Поставив свои автомобили у морга, они вылезли из них и приветливо помахали друг другу руками.

Капитан подождал Никиту, и дальше они пошагали вместе.

Никита, хмыкнув, проговорил:

– Представь себе, Саш! Теперь у меня есть заказчица. Она заявила, что у неё три дня назад пропал муж. Так что я теперь имею законное право начать розыск.

Капитан встрепенулся:

– А кто заказчица?

Никита негромко хмыкнул ещё раз:

– Она чиновница в районном управлении образования. А пропавший муж – в администрации района.

Они шли по совсем недавно расчищенному тротуару со следами от снегоуборочной лопаты в сторону морга. Под ногами поскрипывал продолжающий припорашивать снежок.

Саша заинтересованно взглянул на Никиту:

– Погоди! У нас в отделе, кажется, тоже появилось заявление о пропаже работника администрации. Его уже и в розыск объявили.

– Да. Она мне сказала об этом. А фотографию ты видел?

– На листовке есть какой-то снимок… Так что? Может, это она и звонила ночью о трупе?

К этому времени они уже дошли до обшарпанного одноэтажного здания, где находился морг, поднялись по обледенелому бетонному пандусу⁵ и нырнули в его заляпанную сорванными и уже наполовину отклеившимися бумажными объявлениями незапертую дверь.

В «секционной»⁶ Ильич в забрызганном кровью клеёнчатом фартуке уже сшивал крупными стежками тело после вскрытия.

– Что же вам так не терпится! – проворчал он, завязывая последний крупный узелок на грудном шве.

Капитан сказал:

– Слушай, Ильич! Дай-ка майору посмотреть на тело. У него есть фотка. Можно сравнить.

Ильич вздохнул и произнёс:

– Ну что с вами делать? Сравнивайте.

Никита приблизился к секционному столу⁷, посмотрел на лицо трупа и сравнил его с фото на смартфоне. Потом решил сделать крупно снимок лица потерпевшего. Он выглядел так, словно умер только что.

Вешняков подошёл поближе и поинтересовался:

– Ну что? Он?

– Походу, да, – отозвался Никита.

– Ну, значит, твой розыск пропавшего закончен, – вздохнул Вешняков.

Никита пожал плечами:

– Розыск – да. Но надо вызывать заказчицу на опознание.

Они вышли из секционной. Им надо было ещё выяснить, от чего именно умер юрист Кошарев.

Из секционной донёсся звук перекладывания тела с секционного стола на каталку, удаляющийся скрип её колёс. Потом звук закрывающейся дверцы холодильника и приглушённые звуки льющейся воды. Скоро всё стихло. Открылась дверь, и появился Ильич.

Он привёл их в свой кабинет, сел за стол и спросил:

– Чаю хотите?

Вешняков передёрнул плечами:

– Нет, спасибо. Лучше расскажи, что обнаружил? В чём причина смерти гражданина Кошарева?

Тот вздохнул и бесстрастным голосом произнёс:

– Его убили. Под волосяным покровом на затылке имеются две почти незаметные точки – следы электрического разряда. Сначала кто-то применил против него шокер. А когда он потерял сознание, его, похоже, просто задушили пластиковым пакетом. При этом: труп лежал кверху лицом, поэтому произошёл отток крови в затылочную часть головы и синюшность практически на лице не просматривалась. Время смерти: примерно от восьми до десяти часов утра двое суток назад.

– Убийство, – негромко, но зло рыкнул Вешняков, – значит, нам опять предстоит работать.

Вешняков позвонил и сообщил жене Кошарева, что тело её мужа, судя по всему, найдено, поэтому ей надо прибыть для его опознания.

Спустя минут тридцать, блеснув тонированными стёклами, подъехала солидная новенькая «Киа» с шашечками такси на крыше.

Никита вместе с капитаном, сидя в «Тигуане», ожидали её появления.

Увидев выбирающуюся из машины фигуру Таисии Сергеевны в лохматых овчинных шубе и шапке, Никита произнёс:

– Ну, вот и она.

И они вышли из машины, чтобы её встретить.

– Ещё раз здравствуйте, Таисия Сергеевна, – сказал Никита, – оказывается, полиция тоже искала Вашего супруга и, похоже, уже нашла.

– Проходите за мной, – проговорил Вешняков вежливо, и, повернувшись, осторожно зашагал по пандусу к входной двери.

Никита остался на улице. За несколько лет работы опером он так и не смог привыкнуть к запаху формалина.

«И потом, моя работа, видимо, уже закончилась», – подумал Никита.

Теперь полиция должна будет расследовать убийство юриста Кошарева. А отсутствие следов вокруг трупа может означать, например, что его на опушку положили больше сорока восьми часов назад. Примерно тогда и начался снегопад, который запорошил все следы и сам труп. Ему было очевидно, что женщина, которая звонила в полицию накануне ночью, либо незаметно подсмотрела, как его туда выкладывали, либо сама в этом принимала участие. Возможно, она сама и убила Кошарева, хотя могла быть и свидетелем, и соучастницей убийства. В этом случае особенно важно понять, могла ли эта пухленькая Таисия каким-либо образом быть связана с теми событиями? Есть ли у неё алиби на то время?

Пока Никита дожидался Сашу, на улице совсем стемнело. Скрипнувшая, наконец, дверь морга выпустила на порог, освещённый сверху одиноким тусклым фонарём, капитана Вешнякова и бледную, с мокрыми глазами, Таисию Сергеевну Кошареву. Главный специалист РУО начала спускаться по запорошенному снегом пандусу и едва не упала, поскользнувшись. Капитан как-то успел ухватить её за рукав овчинной шубы, и она смогла удержаться на ногах.

Вешняков довёл её до такси и посадил на заднее сиденье. Машина, фыркнув мотором и включив фары, увезла свою, ошалевшую от увиденного мёртвого тела мужа, пассажирку за Вель, в пустой теперь без него дом.

Подошедший капитан вздохнул и произнёс:

– Расстроилась, видать, женщина.

– Понятное дело, – невесело ответил Никита, – больше двадцати лет прожили вместе. Как тут не расстроишься? Только, я бы на твоём месте всё же проверил у неё алиби на время убийства. Ну, так! На всякий случай…

Вешняков, прищурив левый глаз, словно прицеливаясь, вскинул на него свой взгляд:

– Думаешь, она могла?

Никита пожал плечами:

– Да, кто же её знает? Способ убийства для неё вполне себе доступный. Правда, перетаскивать тело с дороги на опушку, ей было бы тяжеловато. Но тоже! Можно же провести экспертную оценку… Здесь главное – понять, какие у неё с мужем складывались отношения? Нет ли у неё мотива для убийства?

Вешняков врубался быстро:

– Ладно. Совет принимается. Будем считать её первой подозреваемой.

– Ну и ладненько, Сашок! Поехали пока по домам. Завтра, если помощь будет нужна, обращайся.

И они, разбежавшись по своим машинам, отправились по домам.

Когда Никита приехал домой, и поставил машину в подклет⁸, его радостно встретил дворовый чёрный пёс Дозор. В избе тоже было, как всегда, тепло и уютно.

Негромкое потрескивание дров в печи, запах дымка от прогорающих углей обычно успокаивали и словно завораживали его.

Он понимал, что всё это пришло в его жизнь ещё из детства, и сохранялось в его памяти, как приметы истинного счастья.

Мама сегодня была другой. После вчерашнего праздника она всё время улыбалась, и производила впечатление совершенно безмятежного человека.

– Никитка, посмотри, я правильно приспособила образ, который вы мне вчера со Светой подарили?

Она даже не поздоровалась с ним, как обычно, а сразу начала общаться.

Они прошли в её спаленку, и она указала рукой в угол, где на маленькой полочке обычно стояла одиноко Иисусова икона с горящей лампадкой.

Образ Богородицы теперь стоял справа от неё и строгим вдумчивым взглядом заглядывал в глаза каждому смотрящему на него человеку. Для того, чтобы поставить Божью матерь рядом с Иисусом, мама немного передвинула его влево. И теперь они стояли рядышком, почти вплотную друг с другом. Было такое впечатление, что это семья Господа стоит рядышком, словно касаясь друг друга плечами.

Никита трижды перекрестился и поклонился, также трижды прошептав одними губами:

– Господи, Иисусе Христе! Прости и помилуй мя, грешного!

Мама посмотрела на него прослезившимися глазами, наклонила его за шею и обняла, прижав голову сына к себе.

– Сынок, я тебя так люблю!

И потом она прошептала ему на ухо:

– Почему ты никак не звонишь своей Ирине? Время моё уходит. Так умру и не узнаю своих внучат!

– Ма! Она знает, что я живу с тобой, – Никита высвободил голову из материнских рук и отвёл глаза, – что это теперь навсегда, но не приезжает и не звонит. Она считает, что ехать ко мне в провинцию она не обязана. Гордыня её мучит. Это значит, что никакой любви ко мне у неё нет. Я, конечно, давно простил ей это. Но дальше поддерживать эти отношения не хочу. Прости меня, мамуль. Видно – не судьба!

Звонок его смартфона прервал их грустный разговор.

Никита, не бросая мамины плечи, сказал:

– Это, наверное, Светлана…

И ответил на вызов:

– Привет, Светик! Прости, что я не позвонил сразу, как приехал. Мы тут с мамой обнимаемся. Она сказала, что очень довольна вчерашним праздником и особенно нашим подарком. Поставила образ Богородицы на полочке рядом с Иисусом Христом. Завтра утром посмотришь.

Потом он отпустил маму из объятий и продолжил:

– Теперь по делу. Короче, я оказался прав: это труп мужа нашей заказчицы. Она его опознала. Таким образом, у нас заказчицы уже нет. Аванс придётся завтра вернуть. И второе: эксперт обнаружил след от электрошокера. И говорит, что, по всем признакам, после этого его задушили пластиковым пакетом. То есть, это убийство. Дальше этим делом займётся следственный отдел, скорее всего, в лице Буракова, ну и, конечно, Вешняков со своими пацанами. Так что, мы поедем вместе на моей машине и часам к девяти, поскольку у нас других срочных дел завтра нет. Отдыхай пока. До завтра.

И он отключил связь.

Мама смотрела на сына с обожанием снизу вверх:

– Сынок, а как ты к Светлане относишься? Она ведь, похоже, как сейчас говорит молодёжь, запала на тебя?

Никита тихонько кивнул головой:

– Ты тоже замечаешь? Не знаю… Может, просто она так проявляет уважение, или доверие?

– Ну, может и так, – певуче проговорила мама, – ты всё же присмотрись к ней. Она и впрямь девочка хорошая. Только не повезло ей с мужиком.

– Ладно, мамуль, присмотрюсь.

– Давай хоть чаю попьём, – спохватилась Людмила Петровна, – А то самовар остывает без толку.

Они вернулись в избу, и мама подала сыну чай с сушками и земляничным вареньем. Сама тоже присела рядом, подперла рукой щеку и притихла, с обожанием глядя на сына.