Выбор режимов огня, регулировка силы заряда. Выбор и обустройство позиций, минирование подходов и скрытное передвижение. Оборонительный и наступательный бой, на открытой местности, в условиях плотной застройки и корабельных палуб. Двойками, тройками, взаимодействие отделений, взводов, гуртов. Дневной бой и ночной. Средства маскировки при наступлении, при отступлении. Подавление скрытых и видимых позиций. Поражение техники и роботизированных комплексов. Бой в открытом космосе, абордажный бой. Наведение и корректировка огня при орбитальной поддержке. Средства связи, их виды и самостоятельная настройка аппаратуры. Эвакуация раненых и многое, многое другое. Перед глазами мелькали схемы и чертежи, карточки стрельб и писанные кровью негласные правила.

Когда майор наконец объявил, что их краткий курс окончен, Тим осознал, что как минимум треть из услышанного не сможет даже вспомнить, но главное, как ему казалось, он усвоил.

Примеряя услышанное на личный опыт, пришёл к заключению, что в ряде предложенных вариантов принцип действий пехоты мало отличен от действий охотников при встрече с самой гнусной тварью Вирона – Харабой.

Что там, что здесь, главное – не подставиться под закупоренный в энергетическую оболочку заряд в одном случае и ядовитую слюну, выстреливаемую приземистым, укутанным в хитиновый панцирь животным в другом. И если в первом случае требовалось обнаружить противника, не попав в поле его зрения, то во втором – не только увидеть первым, но и не оказаться с наветренной стороны. Противник, если не считать огневой завесы, стрелял в то, что смог обнаружить, Хараба помимо зрения обладала фантастическим слухом и обонянием. Где было опасней – только предстояло выяснить.

Практику по стрельбе Тиму устроил Сержант. Конечно, о навыках ведения огня в безвоздушном пространстве речи не было, но на полигоне пострелял от души. После теории практика далась легче, чем думал.

По сложности стрельба из винтовки, где метка прицела заранее покажет точку удара, и метание камней с верёвки из ворса домашнего Савара, где помимо силы броска приходилось учесть силу ветра и скорость жертвы, винтовка явно проигрывала. В метании камней всё было сложно. Винтовка дала дальность, скорострельность и смертоносность. Уже на третий час практики Тим под аккомпанемент грохота и вспышек, перебегая от укрытия к укрытию, смог поразить большую половину возникающих тут и там голографических образов. Те, что представали в рост или наполовину, поразил все, с теми, что лежали или высовывались из-за укрытий, было сложней, но Тим уже не сомневался, что и эта наука ему поддастся.

***

То место, где впервые увидел Марина, сейчас выглядело по-другому. Шлюзовую палубу залил яркий свет, контейнеры и штабеля грузов, виденные в тот день, убрали. На их месте в длинные шеренги построился свободный от вахт экипаж. Стоя в конце первой, выделяясь новизной повседневной формы, Тим, как и все, ждал появления капитана.

– Капитан на палубе, – разнеслось наконец под сводами, и гул голосов мгновенно стих.

Скосив взгляд, Тим смотрел, как с площадки грузовых лифтов сходят трое одетых в строгую чёрную форму и направляются к строю из девятисот мужчин и женщин. Капитана определил сразу. Походка, осанка, зрелый возраст невысокого, совершенно седого человека сами за себя говорили, кто здесь главный. Пройдя до середины строя, капитан и оба старпома остановились против створов третьего шлюза, повернулись лицом к шеренгам.

– Воины Сайдона.

Твердый, ударивший из динамиков голос капитана невольно принудил расправить плечи.

– Теперь я открыто могу сообщить. Флоты союзов Сайдона и Вельстова ведут совместные действия против Сурийцев. Мы с вами стали участниками первой битвы этой войны. Эскадра перехватила Сурийский конвой в точке формирования. В результате захвачены одиннадцать транспортов и два эсминца эскорта. Силами трёх крейсеров, двух эсминцев и орудийной платформы противник контратаковал, но, потеряв платформу и крейсер, трусливо бежал из системы. Мы не потеряли корабли, но мы потеряли родных и близких. Только наша семья, – поднял он голову и медленно обвёл взглядом застывшие шеренги, – потеряла двести тридцать бесценных жизней.

Капитан низко склонил голову. Стоявшие за его спиной сделали то же. Головы склонили и застывшие шеренги, отдавая дань погибшим членам экипажа.

– За каждого из них, – продолжил капитан, – мы жестоко ответим. Позже. Сейчас я пришёл с плохой вестью. Шпионы доложили, что на орбите Сурии сформированы и вот-вот стартуют две полноценные эскадры. Совсем скоро как минимум одна из них будет здесь. Восстановить главный ходовой двигатель мы не успели. Пришедший с нами буксир помочь нам, увы, не может. В связи с этим всем, кто не входит в первое боевое расписание, крейсер приказываю покинуть. Эвакуация объявлена. Оставшимся на борту помнить: мы здесь не одни и есть, кому за нас постоять. У нас нет хода, но есть много ракет. В крайнем случае, обороняться будем на палубах, и уверен, всем понятно – это единственный способ сохранить наш корабль и дом.

***

– Нет…, нет, – холодея, Тим ткнул пальцем в активную проекцию лифтовых шахт крейсера.

В отчаянии развёл пальцы, стараясь раскрыть двери застрявшей кабины, но та окончательно перестала реагировать на команды управляющего центра. Операторскую огласил вздох отчаяния. Словно в ответ, столб шахты вышедшего из строя лифта полностью сменил цвет на красный.

– Доигрался, – вполголоса сквозь зубы ругал себя Тим, – говорили ведь: никуда не лезь, ничего не трогай.

Откинувшись на спинку кресла, с досадой уставился на пульсирующую красным голографическую шахту.

С момента эвакуации основной части экипажа минуло шесть суток. Тим постепенно втягивался в будни службы. Из огромного вороха полученной информации пока удалось усвоить лишь крохи. Всё было настолько ново, что без реальной практики он мало что понимал. Пока лишь старался вникнуть, но точно знал, что рано или поздно он будет во всём этом как дома. Осталось прожить эти месяцы, освоиться, осмотреться и тогда уже понять, поможет ли его нынешнее положение исполнению собственных целей.

К обороне, по его мнению, готовились не долго. В тонкости Тима не посвящали, но как понял сам, за каждым гуртом закрепили отдельный сектор крейсера. Ждали абордажные партии и поскольку где ударят, никто не знал, их работа свелась к устройству засад в местах, куда по конструктивным особенностям корабля противник неминуемо должен выйти.

Гурт, насчитывающий сто восемьдесят бойцов, разбитых на шесть взводов по тридцать пехотинцев, повзводно распределили по уровням сектора. В свою очередь, каждый взвод, разбившись на отделения, держал ту или иную часть сектора. Под руководством Скарта отделение обустроило отведенные им позиции, распределили сектора огня, и потянулось время ожидания.

Не первый раз Тим думал, насколько в этом мире просто и быстро меняется статус и отношение. Он уже знал, что его случай редкий, но не первый и в ряды по сути семейного клана, коим являлся экипаж крейсера, со стороны и без протекции уже заходили.

И хоть иногда смотрели на него свысока, хоть не на каждый вопрос давали ответ, но в сравнении с недавним прошлым настало время благоденствия. Задушевные беседы с ним не вели, но, если он говорил, его слушали, сами же говорили при нём открыто.

Слыша, о чём говорят вокруг, Тим понял: их оставили на растерзание. Все знали, что оставшиеся в системе три крейсера, пять эсминцев и покалеченный, прошедший модернизацию грузовик будут один на один с третью Сурийского флота. Оптимизма сие не внушало, но, видя уверенность на лицах солдат и офицеров, Тим верил, что помощь придёт быстро.

Вахты несли в порядке очереди, свободного времени было много, и уже на третьи сутки, сдав пост, Тим обратился к сержанту.

– Запрещать не буду, – пошёл тот навстречу просьбе, – но учти: находиться не далее, чем в двадцати минутах, по вызову сразу сюда.

– Есть.

– Смотреть – не значит трогать, – инструктировал Скарт, – не дай бог тронешь то, чего трогать не надо – я тебя сожру со всеми твоими отходами. Услышал?

– Так точно.

Облазил всё, до чего смог дотянуться. Аварийное освещение крейсера работало, тусклая пустота отсеков сопровождала Тима на всём протяжении знакомства с крейсером. Легенды Вирона, которые Тим сотнями слышал дома, оказались чистейшей правдой.

Блуждая по крейсеру, по мерцающим системами наведения орудийным палубам, по пустынным жилым блокам и каютам экипажа. Гулко шагая по техническим отсекам, заставленным переливающим индикацией оборудованием, Тим вынужден был признать, что истории старейшин о древней технике очень точно сохранили описание внешности и функционала того или иного оборудования.

Проведённое в этом мире время заметно расширило кругозор. Тим уже не смотрел по сторонам с открытым от восхищения ртом. Интересно – да, где-то понятно, где-то нет, где-то даже захватывающе, но ровно до момента, пока не наткнулся на рабочее место техника – оператора. Внимание привлёк объёмный голографический пульт. Решил попробовать, и несколько минут лифты правого борта катались вверх-вниз, повинуясь его командам.

Закончилось плачевно: древний механизм начал отказывать. Глядя, как один за другим столбы лифтовых шахт меняют зелёный цвет на неисправный красный, Тим чувствовал, как по спине ползёт холодок. Стоило шахтам правого борта сменить цвет, как управляющая схема-проекция погасла, оставив Тима среди голых стен с нелепо торчащим в центре креслом оператора.

«Сожру со всеми отходами» всплыло в памяти напутствие сержанта. Соображая, каким бы образом приуменьшить свою вину, выбрался из кресла.

Сигнал сбора услышал, подходя к позициям. Точку, указанную отделению для засады, бойцы звали перекрёстком. Здесь сходились как ведущая сквозь крейсер магистраль правого борта, так и выходы с жилых и технических палуб. Здесь было много выгодных для обороны позиций. Тим выбрал бы не ту, которая досталась, но спорить он не решился.

На месте была только Салима. Пока противник не появился в системе, на позициях дежурили по одному. Салиме искренне обрадовался, она пока была единственной, кому мог хоть как – то доверять.

– Ещё кто-нибудь знает? – спросила она, дослушав.

– Ты и я.

– И офицер на мостике, – добавила она, – зачем ты туда полез?

– Так получилось, – не стал он оправдываться, – кому я должен доложить, сержанту?

– Думаю, он уже в курсе. Ладно, – закрыла Салима тему – сделал, сделал, – ты сейчас не об этом думай.

– А о чём мне сейчас думать?

– О том, что объявлен сбор, а это значит, что Сурийская эскадра прибыла в систему. Думай, как уцелеть, потому что в пекло за тобой никто не полезет, а первым туда отправят сам угадай, кого. Я уже сказала, почему ты в гурте. Надеяться здесь можешь только на себя.

– А на тебя? – вскинулся было Тим, но, напоровшись на взгляд Салимы, осёкся.

– Разве я что-то тебе должна?

– Нет, – ответил Тим.

Чувствуя, как растёт досада, он понял, что напрасно надеялся приобрести в лице Салимы если не друга, то товарища. Тим уже в который раз упрекнул себя за то, что все ещё воспринимает мир теми, старыми о нём понятиями.

– Тогда для чего я прошёл курсы, зачем сержант водил на полигон, стрелять учил? – всё ещё на что-то надеясь, спросил он.

– Чтобы в нужный момент ты смог выстрелить. Все мы знаем…

Она не договорила. На перекрёстке, позёвывая и всем видом выказывая сожаление о прерванном сне, показались сёстры. Следом подтянулись все остальные.

– Сурийская эскадра замечена на окраине системы, – сообщил Скарт, – скоро будут здесь.

– Сколько их? – спросил Эйшор, угрюмого вида сорокалетний блондин, державшийся, как заметил Тим, в основном особняком.

– Нам хватит.

– Так сколько? – настаивал Эйшор.

– Восемнадцать единиц.

– Хал, – выругался Эйшор, – что за посуда?

– Вот хочешь – верь, хочешь – нет, – насупился сержант, – но, даже зная, что сиятельный Эйшор Брум изволит прозябать в нашем гурте, командование Сайдона осмелилось не довести до нас данные классификации Сурийской эскадры.

– У нас здесь девять боевых единиц, – пропустив монолог сержанта мимо ушей, озвучил Эйшор расклад, – семь, – поправился он, учтя недееспособность собственного крейсера и наполовину оставленного экипажем грузовика, – плюс шесть вспомогательных. Против восемнадцати. Всё плохо, – вынес он вердикт, – может, обнадёжишь чем, а, сержант?

– Обнадёжу, – потёр сержант подбородок, – чтобы у нас появился хоть какой-то шанс, Сурийцы как минимум должны подойти к месту гибели их каравана.

– Отсюда поподробней, – оживился Эйшор.

– Конкретики нет, – отрезал сержант, – только слухи. Всем облачиться в костюмы, – закончил он разговор.