2 глава

Ясный июльский день медленно клонится к закату. Изнывающий всю последнюю неделю от жары и смога город затаился в ожидании долгожданной вечерней прохлады. Прокатившись по небосводу, солнце наконец-то скрылось за домами. Тихий, разомлевший от зноя московский дворик оказался во власти спасительной тени.

Безлюдный до этого двор, словно по команде неведомого кукловода, наполнился жизнью. На скамейках откуда ни возьмись появились вездесущие старушки. Молодые мамы, наконец дождавшись окончания невольного заточения, рискнули вывести своих чад на улицу. По медленно остывающим дорожкам зашуршали колёса детских колясок. Высыпавшая на улицу ребятня постарше, с каждой минутой всё более входя в раж, задорно резвилась на детской площадке.

Дворик постепенно наполнился жизнью и детским гомоном, но смотревший на проснувшееся буйство жизни сквозь пыльное окно подъезда полицейский ничего этого не замечал.

Стоя на лестничной площадке между вторым и третьим этажами, рядовой патрульно-постовой службы города Максим Савин с трудом сдерживал рвотные позывы. Желудок то и дело пытался исторгнуть содержимое, и лишь невероятные усилия позволяли Максу не ударить лицом в грязь в первый же день службы.

Бледное, усыпанное веснушками лицо покрылось испариной. Побелевшие губы то и дело кривились в непроизвольных судорогах.

На третьем этаже хлопнула дверь злополучной квартиры, и по лестнице прошуршали лёгкие шаги.

– Ну что, пехота, – послышался за спиной хрипловатый голос старшего опера, – оклемался?

Ощутив на плече тяжёлую ладонь Сергеича, Максим обернулся и встретился с сочувствующим взглядом пронзительных карих глаз.

– Хреново мне что-то, – выдавил он в ответ.

– Ничего, бывает, – с авторитетными нотками в голосе успокоил опер, – я когда свой первый труп увидел, мало чем от тебя отличался. Привыкнешь.

– Ладно бы труп, – отерев ладонью выступившие на лице капли пота, вздохнул Максим, – здесь же вообще каша какая-то.

– Это да, – согласился Сергеич.

– Что с ним случилось?

Сергеич, неизменная, прошедшая огни и воды душа отдела, с первой секунды знакомства вызвавший в Максиме чувство глубокого расположения, задумался, а затем пожал плечами.

– Не знаю, – признался всё знающий оперативник, – честно говоря, сам впервые такое вижу. Даже в командировках при всём разнообразии летальных исходов такого, скажу честно, не встречал. Можно предположить, что на шею бедолаге подвесили и жахнули килограмм тротила, но в квартире нет разрушений, а половина туловища разбрызгана слизью по всей комнате.

Получив нежданную поддержку, Максим воспрял духом. Удивительно, но простые, ни к чему не обязывающие слова, будто услышанные собственным организмом, заметно урезонили содрогающийся в спазмах желудок. Пугающие насмешками отдела мысли выветрились, и он с благодарностью посмотрел на одетого в тёртые джинсы и футболку опера.

– Как-то всё это странно, – вернувшись мыслями к причине своего состояния, вымолвил он.

– Не то слово, – согласился Сергеич, – ни о чём подобном я даже не слышал, но, как говорится, следствие покажет.

Внизу хлопнула дверь подъезда.

– Ну вот и следственный отдел пожаловал, – обрадовался опер, – что-то быстро они сегодня.

Отскакивая эхом от стен подъезда, звук медленных неуверенных шагов добрался до площадки второго этажа. Обладатель шаркающей походки на миг остановился, шумно выдохнул и двинулся дальше.

То, что ползущий по лестнице в единственном числе и к следственной бригаде вряд ли имеет отношение, поняли сразу. Но тем не менее оба обернулись и с интересом ждали, когда шаркающий ногами человек покажется в поле зрения.

Возможно, при других обстоятельствах вид выплывшего с площадки второго этажа мужчины вызвал бы в Максиме улыбку, но в данный момент улыбаться совсем не тянуло.

Первое, что бросилось в глаза, – это хоть и чистый, но совершенно заношенный классический костюм. Серое, в светлую полоску произведение модельеров семидесятых на несколько размеров превосходило своего обладателя и висело на высоком худощавом мужчине, словно на вешалке. Пыльные стоптанные ботинки, мятый ворот рубашки, невообразимой расцветки галстук колоритно дополнили общую картину.

«Бомж, – отозвалось мыслью первое впечатление, – видно знает, что домофон в подъезде сломан, вот и решил присмотреть место для ночлега», – думал Максим, глядя на светлые, давно нечесанные волосы, свисающие с низко опущенной головы и не дающие рассмотреть лицо обладателя столь неординарной внешности.

Поднявшись по лестнице и уперевшись взглядом в две пары стоящих на площадке ног, бомж оторвал подбородок от груди и, подняв голову, проскользил по полицейским равнодушным взглядом.

Бомжем оказался молодой, лет двадцати с небольшим парень, который вновь свесил на грудь голову и двинулся дальше. Посмотрев в сутулую спину преодолевающего очередной лестничный пролёт доходяги, Максим повернулся к Сергеичу и едва слышно произнёс.

– Бомж, – кивнул он в сторону парня, – может, в отдел его, для профилактики.

– Нет, – отрицательно качнул головой Сергеич, – не бомж, – видя вопрос в глазах новичка, пояснил, – чистый он, одежда чистая, волосы, воротник, запаха нет, так, чудик какой-то, живёт здесь, наверное.

К удивлению обоих, объект их внимания, поднявшись на третий этаж, остановился, а затем, протянув руку, позвонил в ту самую квартиру, от которой у Максима по спине до сих пор бежали мурашки.

– Вы к кому, уважаемый? – подорвался Сергеич и в два прыжка оказался перед парнем.

– Я? – от неожиданности он шарахнулся от оперативника, но тот со знанием дела придержал его за руку.

– Конечно вы, больше здесь, вроде, никого нет, живёте здесь? – кивнул оперативник в сторону злополучной двери.

– Не-е-ет, – вторило подъездное эхо неприятному скрипучему голосу, – я к Валентину Леонидовичу пришёл.

– Родственник?

– Нет, – мотнул головой парень, – работаю у него, – а почему вы спрашиваете?

С этими словами он повернул лицо к поднявшемуся на пару ступеней Максиму и внимательно осмотрел его форму.

Только сейчас Максиму бросился в глаза серый, болезненный цвет лица молодого человека. Максим в подробностях рассмотрел слегка приплющенный нос, высокий лоб и узкие, обтянутые прыщавой кожей скулы. Внешность парня произвела отталкивающее впечатление.

– Что случилось? – вновь подняв на опера бесцветные, какие-то потухшие глаза спросил незнакомец.

– Валентин Леонидович мёртв.

Сергеич хотел добавить, что опознания ещё не было и не факт, что в квартире именно тот человек, о котором идёт речь, но не успел. Ноги худощавого верзилы подломились, и он начал медленно валиться на оперативника.

– Тихо, тихо, – зашептал Сергеич, схватив парня за руки и прислонив к стене, – стой, не падай. Вот так, дыши, дыши глубже.

Видя, что верзила подаёт признаки жизни, Сергеич вцепился ему в плечи и несколько раз ощутимо встряхнул.

– Как? – отерев рукавом трясущиеся губы, с трудом выдавил парень, – как… что случилось?

– Ты сам-то кто такой? – перешёл опер на ты.

– Я Денис Шепельнов, мы с Валентином Леонидовичем работаем…, работали вместе. Скажите, что случилось, почему он умер?

– Для меня это тоже вопрос вопросов.

– Он там? – худощавый верзила бросил взгляд в сторону двери.

– Там.

– Его кто-то убил?

– Не знаю.

– Не знаю? – недоумённо переспросил парень, – я могу его увидеть?

– Думаю, не стоит.

– Мы только в среду с ним расстались, – по-своему поняв оперативника, затараторил Денис, – он прекрасно себя чувствовал и был в отличном настроении. На здоровье не жаловался, умирать не собирался. Если это не убийство, то, может, в квартире не он? Валентин Леонидович ждал родственника, тот болен и собирался в Москву лечиться.

От собственных слов в глазах Шепельнова разгоралась надежда.

– Это, наверное, он, – всё больше уверял себя парень, – а Валентин Леонидович в скорую просто не дозвонился и за помощью побежал. Позвольте мне увидеть, – почти с мольбой в голосе просил Денис, – я должен удостовериться.

– Не стоит, – стоял на своём опер.

– Что значит не стоит? – вскинулся Шепельнов, но тут же, будто испугавшись собственного порыва, как-то сник и втянул голову в плечи, – я прошу, – продолжил он севшим голосом, – я требую в конце концов, – добавил он ещё тише.

– Ну, раз требуешь, идём, – толкнул Сергеич дверь квартиры.

Спустя несколько секунд верзила вывалился из злополучной квартиры. Максим с пониманием наблюдал, как тот рухнул на колени, несколько секунд с шумом втягивал и гнал из лёгких воздух, а затем, не сдержавшись, запачкал кафель содержимым желудка.

***

На четвёртой странице рука начала привычно неметь. Отложив ручку в сторону, следователь по особо важным делам капитан полиции Сергей Костров свесил занемевшие руки вдоль тела. Насколько позволил неудобный стул, потянул спину и, пройдясь взглядом по беспорядку на письменном столе, воззрился на сидящего напротив парня.

«Правда, чудо расчудесное, – рассматривая сидящего перед ним мужчину, думал Костров, – верно опера сказали – чучело ходячее. И не дурак, вроде, говорит довольно складно, однако видок, конечно, тот».

Ещё раз оглядев сидящего с низко опущенной головой свидетеля, Костров хмыкнул и едва заметно качнул головой.

«Может, снять его да в рубрику „те кому, в этой жизни не повезло“ отправить, – мелькнула озорная мысль, – и костюмчик подходящий, наверное, ещё прадед в молодости щеголял».

Вместо этого следователь обвёл взглядом узкий, вытянутый, словно вагон, кабинет и вновь занёс ручку над бумагой.

– Продолжим, Денис Витальевич?

Оторвавшись от мыслей, тот поднял голову, и Костров понял: мысли в голове этого тихого, болезного вида парня бродят весьма невесёлые. Такую горечь и безнадёгу в глазах человека видеть доводилось нечасто.

– Да, конечно, – всколыхнул воздух неприятный скрипучий голос.

– Расскажите поподробней, в чём именно заключалась ваша работа у покойного.

– Работой это назвать можно с натяжкой, так, помощник, подмастерье, скорее. Валентин Леонидович до выхода на пенсию работал в каком-то закрытом НИИ, а после занимался частными изысканиями. Даже не изысканиями, – поправился Шепельнов, – скорее хобби. Мы ездили по стране, в разных местах были: Байкал, Кольский полуостров, Урал, Кавказ, в Мордовию пару раз заглянули. Валентина Леонидовича интересовало всё. От старых народных преданий, до всевозможных аномальных точек на карте. Золото искали, раскопками древних становищ и поселений занимались. У него было множество знакомых, несколько раз мы даже с геологической партией ездили. Работа же моя заключалась больше, наверное, в бытовом плане. Палатки поставить, костёр, пища, копал иногда вместе с Валентином Леонидовичем, по пещерам лазил, но в поле в основном с металлоискателем работал.

– Исследованиями, значит, занимались, – записав ответ, прокомментировал следователь, – насколько мне известно, путешествия – дело недешёвое. Ваши поездки кто-то финансировал?

– Оплачивал всё Валентин Леонидович. У него где-то в центре есть… была, – вновь поправился Шепельнов, – квартира. Где и какая – не знаю, он как-то обронил, что она досталась ему после смерти тётушки. Знаю, что сам он там никогда не жил, а сдавал за хорошие деньги. Отсюда и финансирование, и моя заработная плата. Да и поездки эти не так дорого стоили. Жили мы исключительно в палатках, деньги тратили только на дорогу и провизию, а снаряжение и оборудование у Валентина Леонидовича ещё до нашего знакомства имелось.

– Расскажите, как вы познакомились.

– В Сокольниках, на автобусной остановке. У меня случился приступ эпилепсии, Валентин Леонидович остановился, помог. Когда я оклемался, предложил проводить до дома. Он вообще человек был добрейший, в помощи никому не отказывал.

– Враги были у него?

– Не-е-ет, – качнулась голова Шепельнова на худой, с торчащим кадыком шее, – это исключено.

– Может, раньше когда, до вашего знакомства, может, на работе прежней, рассказывал он что-нибудь? Вспомните.

– При всей словоохотливости Валентина Леонидовича о работе своей, чем они там занимались и что делали, он никогда не рассказывал, – свидетель на секунду задумался, – по крайней мере, не говорил именно в контексте работы. Слышал только, что там прошли лучшие годы его жизни и всё.

– Вы знали его наследников?

– Супруга Валентина Леонидовича умерла задолго до нашего знакомства. Детей у них не было, близких родственников тоже, а о дальних…, – секундочку, вдруг прервал он рассказ.

Что-то в тоне Шепельнова неуловимо изменилось. Оторвавшись от записи, Костров поднял глаза и молча смотрел, как свидетель вытащил из нагрудного кармана ингалятор, два раза пшикнул себе в рот и, прикрыв глаза, несколько раз глубоко вдохнул.

– О дальних родственниках я ничего не знаю, – закончил он прерванный приступом удушья ответ.

«Ещё и астма, – чувствуя, что проникается к свидетелю неподдельным сочувствием, думал Костров, – да-а-а, парень, – потекли в ненужном направлении мысли, – видать, зачали тебя либо в глубокой старости, либо с великого перепоя».

– Вы, Денис Витальевич, извините, но спросить я всё-таки должен, – погасив человеческие проявления, продолжил следователь, – эпилепсия у вас, астма, смотрю. Невольно напрашивается вопрос: а на кой, извините, ляд вы ему такой сдались? Ведь тот образ жизни, который вы описали, прежде всего требует здоровья.

– Любая работа требует здоровья, – глядя в пол, отвечал свидетель, – во всех без исключения местах, куда мне удавалось устроиться, узнав о моих недугах, от меня избавлялись под любым предлогом. Я и сам думал, зачем я ему такой нужен? Первое, что пришло в голову, – это жалость. Вначале я так и думал, но, узнав Валентина Леонидовича ближе, понял, что ошибался. Он искал единомышленника, а взгляды на очень многие вещи у нас действительно совпадали. Помимо этого, он очень любил говорить, говорить на любые темы, и делал это часами. Мне всегда были интересны его рассказы. Думаю, он нашёл во мне благодарного слушателя, и это тоже сыграло свою роль.

– А сам он умел слушать?