4

Я втащил человека в комнату, как тот ни пытался вырваться. Он не успел опомниться, как я заломил ему руку за спину.

– Не надо волноваться, милочка, – сказал я девушке. – Это просто неожиданный ночной гость. Вероятно, перед тем как забрести по-соседски на огонек, он решил убедиться, не помешает ли нам…

Свободной рукой я обыскал своего пленника, но оружия не нашел. Я хорошенько встряхнул шпиона и посмотрел ему в лицо. Потом немного ослабил хватку. Человек осторожно высвободил руку, вытянул ее и начал растирать.

– Вы его знаете? – спросил я девушку.

Вероника молча покачала головой.

– Он не похож на злодея, – задумчиво произнес я, наклонив голову набок, – скорее на бухгалтера, ушедшего на пенсию и получившего золотые часы за безупречную пятидесятилетнюю службу, в течение которой он ни разу не взял больничного листа.

Маленький человечек с густыми кавказскими бровями и кривым саблеобразным носом продолжал растирать руку, слегка постанывая от боли. Он напоминал старую серую крысу – и поношенной, плохо сидящей одеждой, и двумя выдающимися вперед зубами, и маленькими глазками-бусинками. Когда боль в руке затихла, он изобразил из себя оскорбленную невинность.

– Я попросил бы вас… – начал он.

– У него и голос какой-то крысиный, – холодно заметил я.

– Я… я требую извинений! – продолжал соглядатай. – Это просто скандал! На человека нападают в коридоре одного из престижнейших отелей, какой-то хулиган чуть не ломает ему руку… Пора…

– Хорошо, малыш, – сказал я мягко. – Не будем тратить слов попусту. Давай-ка лучше расскажи нам, кто ты и откуда.

Маленький человечек встал, и оказалось, что в нем около метра пятидесяти, что называется, с кепкой.

– Я могу задать вам тот же вопрос, – ответил он. – Кто вы такой, чтобы нападать на меня в коридоре?..

– Слушай, кеша, – прервал его я. – У меня мало времени, но я тем не менее достаточно терпелив. Просто у меня аллергия к типам, которые подслушивают около моей двери с электронным жучком в ухе. Кто послал тебя сюда и что ты ожидая здесь обнаружить?

Человечек вынул из уха миниатюрный динамик и демонстративно сунул его в карман.

– Моя фамилия Папазян. Зовут меня Гамлет Аршакович, – пискнул человечек, – и я не торчал около вашей двери. Я думал, что это дверь в мой номер, и как раз собирался вставить ключ в замок, когда вы напали на меня.

– Понятно, – задумчиво протянул я. – Конечно, ты просто не сверил номер на своем ключе с номером на моей двери. И конечно, у тебя есть веские причины прислушиваться к тому, что происходит в комнате, перед тем как войти в нее. Не так ли?

Человечек секунду-другую взглядом, полным твердости, смотрел на меня, затем, отводя взгляд, сказал с вызовом:

– Ну, если вам так хочется все знать, именно этим я и занимаюсь. Слушаю. Я делаю это с тех пор, как у меня произошла неприятная история в Одессе. Я вошел в комнату и застал там двух громил, ожидавших меня. Я раздобыл это устройство, чтобы впредь гарантировать себя от подобных ситуаций.

– Боже правый, – воскликнул я, – наконец-то я все знаю!

– Верьте или не верьте, но это сущая правда, – сказал Папазян.

– Ну что же, покажите мне свои ключи, – предложил я.

Господин Папазян пошарил по карманам, вытащил гостиничный ключ и протянул его мне. Я посмотрел на номер комнаты и нахмурился. Две последние цифры наших номеров совпадали. Однако тезка принца датского занимал апартаменты этажом выше.

Я вернул ему ключ и улыбнулся:

– Видите, как просто все разрешилось! Присядьте, пожалуйста, и взбодритесь немного, пока мы обсудим происшедшее.

Маленький человечек неохотно подвинул к столику еще один стул, и я плеснул ему в стакан немного виски, добавил «швепса». Потом кивнул в сторону девушки.

– Познакомьтесь, матах, это звезда нашей эстрады Калерия Лучко. Я – ее продюсер. Лерочка – это монсеньор Папазян.

Я был самой вежливостью, но не упустил бы и секундного изменения в лице Папазяна – свидетельствовавшего о том, что он случайно уже где-то видел девушку. Но никакой реакции не последовало.

Человечек натянуто улыбнулся и пробормотал нечто вроде «приятно познакомиться». Потом он взял стакан и с удовольствием сделал несколько глотков.

Я вытащил сигарету.

– Теперь, ваше высочество, – сказал я, – полагаю, обе стороны удовлетворены данными объяснениями. Так чем же вы все-таки занимаетесь за стенами Эльсинора?

Виски приободрило коротышку, а может быть, он почувствовал себя увереннее, оттого что понял – никто не собирается подвергать его пыткам, по крайней мере сейчас. Через край своего стакана он взглянул на меня:

– Я не знаю, как вас зовут.

– Извините, я… Жорик из Одессы к вашим услугам.

– Мне кажется, я уже слышал ваше имя, – тихо сказал Папазян. – Вас в гостинице называют Зубом или еще как-то в этом роде.

Я скромно поклонился.

– Моя жена, – продолжил человечек, – обожает читать криминальную хронику. Она упоминала ваше имя. Я сам, правда, уделяю мало времени подобному чтению.

Я поднял руку:

– Пожалуйста, не извиняйтесь. Терпеть не могу бульварную прессу. Я и сам предпочитаю юмористические странички и новости о подгузниках. Но чем все же вы занимаетесь, кроме того, что не читаете криминальную хронику?

Человечек порылся во внутреннем кармане и вытащил визитную карточку. Я прочел ее. Гамлет был замзавом по сбыту в фирме «Сибэлектронмаш» в Челябинске.

– Я приехал в столицу в поисках контракта, но не могу ничего сделать! Они посылают меня из одного офиса в другой, и опять обратно по кругу.

Я положил визитную карточку в карман и сделал еще одну затяжку:

– Судя по названию, ваша компания занимается производством какой-то электроники?

– О, до конверсии мы производили целые электронные комплексы, – объяснил Гамлет. – Естественно, я не имею права объяснить вам, каков именно характер производства сейчас. Но мы занимаемся важным делом. Да-да, очень важным делом.

– Это просто замечательно, – пробормотал я.

Мой следующий вопрос был неожиданным и резким, как выпад фехтовальщика. Благодушие, которым окутал себя Гамлет, исчезло, как оболочка сыра, срезанная острым ножом.

– Ваш завод связан каким-нибудь образом с фармацевт тической промышленностью?

Папазян вздрогнул. Он готовился к другим вопросам но этого никак не ожидал, поэтому ответил не сразу.

– Лекарства? О нет. Мы выпускаем электронику. Медицина не имеет к нам никакого отношения.

Я подлил себе в стакан виски:

– Конечно же, не имеет. Я, наверное, задал дурацкий вопрос.

Папазян допил свой стакан и встал со стула, неуверенно улыбаясь.

– Извините, пожалуйста, за невольную… э… грубость. Я был поражен всем происшедшим и, вероятно, должен принести свои извинения. Может быть, завтра мы посидим вместе в ресторанчике?

– Может быть, – ответил я уклончиво. – Ну а теперь я, пожалуй, пойду к себе. Уже поздно, а у меня был тяжелый день. Спокойной ночи, приятно было с вами познакомиться. – Он склонился, как будто сломался пополам, выпрямился и поспешно вышел из комнаты.

Вероника хихикнула:

– Какой смешной человечек.

– Весьма. Я должен отлучиться на минуту – пара срочных звонков.

Я вышел в спальню и, закрыв за собой дверь, набрал городской номер, которого не было ни в одной справочной книге. Я поговорил с неким Гаркушиным, которого мало кто знал. Потом связался с администратором гостиницы и задал несколько вопросов, получив на них ожидаемые ответы. Затем вернулся в комнату, сияя от удовлетворения.

– Да, маленький забавный гномик! – сказал я. – «Лилипутик-Лилигном леденец большой как дом». Никакой «Сибэлектронмаш» не существует ни в Челябинске, ни в каком бы то ни было другом месте. А номер над нами занимает депутат Ламврокакис – с тех самых пор, как обманутые им вкладчики-избиратели совместными усилиями забаррикадировались в его родном офисе и в квартире.

– Значит…

– Не волнуйтесь, он вполне безобиден. Не думаю, чтобы он еще нас побеспокоил. Но в следующий раз, боюсь, явится некто, сильно отличающийся от него своими габаритами.

– Но на кого он работает?

– На тех самых людей, душечка, которые полны решимости похоронить заживо изобретение вашего отца. Надеюсь, они ограничат свою деятельность вот такими визитами, но это далеко не худшее, на что они способны.

– Какое мне-то до всего этого дело?! – возмутилась Вероника. – Если вы действительно хотите мне помочь и вы действительно такой человек, о котором мне говорили, вы устроите мне встречу с Зиганшиным, и в течение ближайших дней!

Я взъерошил волосы, и неожиданно у меня на сердце заскребли кошки.

– Конечно, конечно, Вероника-Верочка, – сказал я. – Но поверьте – встреча с Зиганшиным не самая большая проблема. Знать бы, дадут ли вам с отцом дожить до этой встречи.

5

По лицу девушки пробежала тень. Она слегка нахмурилась. Взгляд ее, однако, остался твердым и спокойным.

– Вы точно сделаете для меня то, о чем я прошу, или все еще колеблетесь?

– Я думаю сейчас вот о чем, – ответил я терпеливо. Кому-то очень нужно было устроить два взрыва и пожар лаборатории вашего отца. Вы сами мне об этом рассказывали. Кто-то долго за вами следил и знает, что вы добиваетесь встречи с Зиганшиным. Кто-то позвонил вам по телефону и назначил эту встречу, а потом прислал записку чтобы проверить, легко ли вас запугать. Узнав о нашей беседе, кто-то и меня решил прощупать.

– Вы не представляете, как именно записка оказалась вас в кармане?

– А разве вы представляете, кто кинул записку вам на колени? Меня, правда, пару раз до того как следует толкнули. Не исключено, что кто-то из этих нахалов и подбросил записку. – Лица Владимира Миркина и того высокого парня из окружения Зиганшина в коктейль-холле промелькнули в моей памяти. – Угрозы не подействовали – и вот по дороге к Зиганшину вас ждет засада. Если бы вы не пошли на электричку, а взяли такси, то оно наверняка увезло бы вас в другую сторону.

Девушка не была испугана, но стала очень серьезной.

– И что же, по-вашему, они собирались сделать?

– Вы прекрасно догадываетесь, что. Может быть, какой-то пылкий кавказский юноша увез бы вас в родные горы. А может быть, они собирались лишь припугнуть вас. Но не исключено, что они на самом деле хотели похитить вас и пошантажировать вашего папулю. Тогда он мог бы сдать им формулу своего инсулина и технологию его производства. А может быть, они рассчитывали узнать и то и другое от вас. Кстати, а вы папины рецепты знаете?

Вероника утвердительно кивнула:

– Это достаточно просто. Последние годы я помогала отцу проводить опыты.

– Ну вот, а еще спрашиваете меня о намерениях этих людей.

Вероника взглянула на свой стакан:

– Я просто дура. Но я не думала обо всем этом так…

– Теперь самое время начинать думать. Люди, которые умеют в собственной ванной из опилок, старых шнурков, томатного кетчупа и бальзама для волос сделать лекарство, в наше время вызывают пристальный интерес. Как еще только ФСБ вами не заинтересовалась?

При этих словах я осекся. Действительно – как? А может быть – уже? Выражения, услышанные мной из уст этих типов («поясняю… девушка задержана…») недвусмысленно говорили о том, что они относились к одному из государственных ведомств.

– Я объясню, – сказала девушка устало. – Вы даже не представляете себе, как много изобретателей осаждают правительственные учреждения в Москве! Десятки и сотни!

– Но у вашего отца репутация хорошего ученого и честного человека…

– Та или иная репутация есть у каждого чокнутого ученого. А для обычного чиновника – каждый ученый немного чокнутый.

– Но ведь они могут провести экспертизу этого вещества?

– Да, конечно. Но это займет слишком много времени и не обязательно что-нибудь докажет.

– Почему?

– Образец сам по себе может принадлежать какому-нибудь уже существующему веществу.

– Но это же можно точно установить.

– Как?

– Провести химический анализ.

Она рассмеялась:

– Сразу видно, что вы не химик. Органический или полуорганический концентрат невозможно подвергнуть детальному химическому анализу. Как вам объяснить? Вы можете, например, подвергнуть анализу пепел сгоревшей человеческой руки. По обнаруженным химическим элементам вы, возможно, выясните, что эта ткань человеческая, но не сумеете сказать, принадлежала ли она мужчине или женщине. Конечно, такая аналогия достаточно неуклюжа, но…

– Я понял вашу мысль.

Я зажег сигарету. До сих пор мне в жизни не приходи-лось иметь дело с химическими формулами, но объяснение девушки я понял. Я вернулся к практической стороне вопроса, которая была мне ближе.

– Ваш отец запатентовал свое изобретение?

– Нет. Ведь для этого пришлось бы обсуждать дело с какими-то мелкими чиновниками, секретарями и прочими. Суть же в том, что производство этого лекарства настолько просто, что достаточно узнать о нем двум-трем людям – и будут знать все кому нужно и не нужно. Нас просто обманут.

– А ваш отец не хотел заручиться коммерческой защи-той?

– Я ведь говорила вам, и повторю снова – отцу не нужны деньги. Он не денег ищет. У нас есть все, что необ-ходимо, и значительно больше. Мой дед в свое время был куратором от ЦК на золотых приисках в Чукотке и ведал продажей золота за границу. Сказать, что я с детских лет ела, пила и писала на золоте – значит, ничего не сказать. Да и папа долго проработал в военном ведомстве и изобрёл чудо-взрывчатку «табастит». За нее мы до сих пор получаем неплохие деньги со всего света. Все, чего добивается мой отец, – передать технологию производства своего лекарства народу. Но его обескуражила неудача в столице. Он не может просто взять и написать письмо или заполнить какую-нибудь анкету. Документы сразу окажутся в руках тех людей, которых он избегает.

– Часть информации уже в их руках, – заметил я.

– Вероятно. И они очень не глупы.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного?

Девушка беспомощно развела руками.

– Американцы? – сказала она. – Но я не представляю, как они могли бы об этом узнать… Или японцы… Или…