– Почему вы думаете, что не будем? – почему-то я перешёл на «вы».

– Потому что я по четвёртой ходке, а ты – по первой.

– По четвёртой?! – невольно воскликнул я.

– Точно! В общей сложности уже двенажку «оттащил».

– Двенадцать?! Сколько же вам лет?

– Да молодой ещё, – усмехнулся Лёва-Жид. – Так что больше на воле пожил… Вот и считай, из двадцати девяти – семнадцать на воле! Я же «В законе»… Если кто «мазу тянуть» будет, про меня напомни – отстанет, если не захочет, чтобы им занялся Лёва-Жид! Запомнил? Уж больно ты по душе мне пришёлся… И не «выкай» ты мне больше, будь проще!..

Несмотря на то что я приказал самому себе держаться особняком и не сближаться ни с кем, этот мужчина показался мне симпатичным собеседником.

– Виктор… – Я протянул ему руку и крепко пожал.

– Присядем?

Я оглядел и первую, и вторую скамейку: они были заняты, как и шконки, на которых спали. Тем не менее это нисколько не смутило моего нового знакомого. Он подошёл к той, где уже сидели двое из «бывалых», к которым присоседились четверо молодых. Лёва-Жид остановился напротив и молча взглянул на них. Я не видел его взгляда но, вероятно, он был столь выразителен, что вся четвёрка молодняка тут же поспешила освободить скамейку.

Через несколько минут «бывалые» обо мне знали уже почти всё: за что взяли и как, кто я «по жизни», то есть чем занимаюсь. В первые минуты, выяснив, кто я по профессии, они проявили некоторый интерес, но чисто интуитивно я почувствовал, что этот интерес не имеет никакого отношения к уважению: простое любопытство, и только. Мне показалось, что и в голосе Левы-Жида прозвучало даже некоторое разочарование, появляющееся тогда, когда ты ожидаешь чего-то большего, а в результате не получаешь вообще ничего.

Постепенно любопытство ко мне было удовлетворено, и они углубились в собственные воспоминания, кто на какой «командировке» «парился» и кто с кем там встречался. Очень радовались, когда находились общие знакомые.

Поднявшись со скамейки, чем сразу заслужил вопросительный взгляд Лёвы-Жида, я сказал:

– Ноги хочется размять.

– Ну-ну, – бесстрастно ответил он и вновь повернулся к своим приятелям.

Я действительно решил размять ноги, но при этом незаметно начал приглядываться к остальным обитателям «отстойника».

Лицо одного парня вдруг мне показалось знакомым.

Выбрав момент, когда рядом никого не было, «невзначай» остановился около него и спросил:

– Ты, случайно, не с Малой Бронной?

– Ну, – с некоторым удивлением кивнул тот и пристально вгляделся в меня. – Виктор?! – воскликнул он.

– А тебя, если не ошибаюсь, Костиком кличут? А я смотрю, ты это или не ты?..

Несколько лет назад меня свёл с этим парнем странный случай. Шёл как-то по Суворовскому бульвару поздним вечером и вдруг вижу, как двое молодых ребят, озираясь по сторонам, шарят по карманам лежащего на садовой скамейке прилично одетого парня, в дупель пьяного. Ребятам было лет по восемнадцать, и один из них имел довольно плотное телосложение, что меня не остановило – мне стало жаль бедолагу, – и я накинулся на этих молодых мародёров:

– Вы что творите, сучонки?

Здоровячок поднял на меня глаза и, похоже, не увидел в моей фигуре для себя никакой угрозы. Шепнув что-то напарнику, который продолжал шарить по карманам незнакомца, он встал и угрожающе шагнул в мою сторону. Когда здоровяк распрямился, я понял, откуда в нём такая уверенность: он был сантиметров на пятнадцать выше меня и килограммов на двадцать тяжелее, – но отступить в силу своего бойцовского характера я уже не мог. Тем более когда услышал от него задевшие меня слова.

– Тебя что, дохляк, давно не били, что ли? – зло процедил он, сплевывая сквозь зубы.

«Почему он меня дохляком обозвал?» – с удивлением подумал я: как-никак, а во мне было в то время более восьмидесяти килограммов, и я всё же был Мастером спорта, хоть и по лёгкой атлетике.

Я не считал себя отчаянным драчуном, но занятия самбо кое-что значили, да и в юности не раз бывал в уличных переделках и отлично знал основное правило подобных заварушек: при малейшей угрозе в свой адрес старайся всегда бить первым. Внутренне приготовившись, я всё-таки выждал, когда тот подойдёт поближе: мне казалось, что всё ещё может закончиться мирно. Но тут я заметил, как противник, ощутив мою решимость, невзначай сунул руку в карман.

«Нож, кастет?» – пулей промелькнуло в моей голове.

В то же мгновение пришло осознание, что любое промедление может оказаться губительным для моего здоровья, я не должен дать ему вытащить руку из кармана!

Далее действовал автоматически: первый удар, в который вложил основную силу, нанёс в шею и почти тут же пнул его в пах.

Здоровяк моментально сложился пополам, упал на землю, с трудом хватая воздух, испуская стоны и держась руками за низ живота. На земле я увидел кнопочный нож. Поднял его, нажал на кнопку – сухо щелкнула сталь. Я наступил на лезвие и сломал его.

Бросив рукоятку хозяину, добавил:

– Паскуда!

– Больно же, гад! – прохрипел он.

– А это за гада! – Я ещё раз пнул его, на этот раз под рёбра.

– Ой, бля!.. – вскрикнул он, хотел что-то сказать, но тут же заткнулся, боясь получить ещё.

Его напарник, увидев, что произошло с приятелем, и, скорее всего, никак не ожидавший такого поворота, застыл с открытым ртом, словно по команде «замри!».

– Верни всё, что вы у него взяли, и не дай тебе бог обмануть меня! Нос откушу!

– Я что, я ничего, всё верну, всё! – заскулил тот и начал доставать то, что успел рассовать по своим карманам: бумажник, часы, авторучку, непонятно к чему прихваченный паспорт и даже ключи. Потом с готовностью вывернул собственные карманы. – Смотрите, всё вернул, – сказал он дрожащим голосом и вдруг захныкал. – Мы… не хотели… да потом… – несвязно залепетал тот, но они уже перестали меня интересовать.

– Валяйте отсюда, и если ещё раз попадётесь мне на глаза, пеняйте на себя!

Он помог подняться своему дружку, и они моментально растворились в пространстве…

На всякий случай я заглянул в паспорт, чтобы узнать, где проживает парень по имени Константин. Оказалось, совсем рядом, на Малой Бронной. Когда я рассовывал по его карманам вещи, которых он мог лишиться, парень открыл глаза и удивлённо уставился на меня.

– Ты кто?.. – спросил он.

– Кто? Кто?.. Зорро…

– А… а… серьёзно?

– Если серьёзно, то Виктором меня кличут!

– Виктором? А почему ты лазаешь по моим карманам? – спросил он таким тоном, словно интересовался моим здоровьем.

– Возвращаю тебе то, что у тебя вытащили двое подонков!

– А где они?

– Я их отпустил…

– Отпустил? Просто так?.. – искренне удивился Константин: было видно, что он уже почти оклемался.

– Нет, не просто так: они своё получили и сейчас зализывают раны.

– Понял, – кивнул он и, пьяно икнув, сказал: – Я должен тебя отблагодарить! – И полез в карман за бумажником.

– Слушай, Константин, я вступился за тебя не потому, что думал о благодарности, просто мне стало тебя жалко.

– Откуда ты знаешь мое имя? – удивился он.

– Так они и паспорт твой хотели умыкнуть, а я помешал…

– Вот сволочи! Я тем более обязан тебя отблагодарить! – упрямо повторил он.

– Ладно, когда-нибудь ты мне тоже чем-нибудь поможешь! Вставай, я провожу тебя до дому: мы, оказывается, соседи.

Что было правдой: в то время я снимал комнату на Большой Бронной.

Я довёл его до самых дверей, и он едва ли не силком затащил меня к себе, в небольшую двухкомнатную квартиру, которая, судя по беспорядку, в ней царившему, явно обходилась без женской руки. Оказалось, Константин с полгода назад развёлся с женой и проживал один.

По профессии он был художником-реставратором и в основном занимался реставрацией икон. К моему удивлению, холодильник одинокого мужчины был забит всякими вкусностями, и он, немного протрезвев под холодным душем, пригласил к столу, который накрыл за пять минут.

– Ты, Виктор, не думай, я не пьяница, – сообщил гостеприимный хозяин. – Просто сегодня я закончил очень серьёзную работу, и работодатели пригласили меня в ресторан отметить это событие.

– Ты словно извиняешься передо мною!..

Наши посиделки продолжались до самого утра, и когда я уходил, Константин был ещё пьянее, чем тогда, когда его пытались обокрасть…

К счастью, сейчас он находился в своей квартире…

Больше мы с ним не виделись, хотя пару раз и перезванивались, потом вообще потерялись: мне пришлось снять другую квартиру, уже на Кутузовском проспекте, а он уехал в командировку на Урал, и постепенно наше знакомство сошло на нет…

И вот мы встретились при таких необычных обстоятельствах. Я не сразу его узнал: он сильно изменился – раздобрел, точнее сказать, заматерел, отрастил длинные волосы и, похоже, внутренне стал другим. Передо мной стоял не тот доброжелательный Константин, с которым я когда-то познакомился, а озлобленный, взъерошенный человек с недобрым, колючим взглядом.

Разговорились… Оказалось, что в то время, когда я считал, что он в командировке на Урале, он на самом деле был в другой «командировке»: получил четыре года по восемьдесят восьмой статье, то есть присел за валюту. Продал купленную по случаю икону семнадцатого века, им отреставрированную, за пятнадцать тысяч долларов какому-то иностранцу, который, попавшись на таможне, пошёл на сделку с Органами и сдал продавца, чтобы выехать из СССР без последствий.

Отсидел Константин три года, оставив «хозяину» один год. Вернувшись в Москву, оказался у разбитого корыта: квартиру отобрали, прописки лишили, и находиться в столице, даже у родителей, он не имел права, несмотря на их хлопоты перед городскими властями. Нелегально прокантовался по друзьям и знакомым более двух лет (и как только это ему удалось, одному Богу известно).

Надо было зарабатывать – не мог же он продолжать сидеть на шее тех, кто его пригрел на первых порах. Постепенно возобновил старые связи и принялся за то, что умел делать, то есть за реставрацию.

Как рассказал Константин, случай свёл его с обладателем не очень дорогой картины одного из малоизвестных итальянских мастеров Возрождения. Она была в плохом состоянии, но хозяин был не из бедных, и картина ему была дорога потому, что это был подарок очень близкого ему человека, который трагически погиб. Хозяин собрался её отреставрировать. Кто-то порекомендовал ему Константина как одного из лучших реставраторов столицы.

Сумма оказалась приемлемой, и Константин согласился. Начав работу, он неожиданно обнаружил, что под верхним слоем краски скрывается картина великого Матисса, присутствующая во всех мировых каталогах и считающаяся пропавшей в двадцатые годы…

Здесь я должен оговориться, что память сохранила рассказ Константина, но гарантировать подлинность его истории не имею права…

Увидев манеру Матисса, Константин понял, что перед ним открылся редчайший шанс по-настоящему разбогатеть: потенциальная стоимость этой картины в каталогах измерялась суммами со многими нулями, и, естественно, в долларах. Он не смог удержаться и подумал, как в старом анекдоте про русского «мудака», второй раз наступить на те же грабли.

Но как обойти хозяина? После недолгих внутренних терзаний Константин решил, что хозяину ничего о его открытии знать не нужно: он хочет иметь картину, которая дорога ему как память, и он её получит…

Константин был неплохим художником и довольно точно скопировал картину, что была поверх Матисса, «состарив» её по собственной технологии до нужной кондиции. Получив оговорённый гонорар, он долго мучился, что делать со своим открытием: снять верхний слой неизвестного мастера или оставить всё как есть, чтобы с меньшим трудом вывезти её за границу?

До воплощения мечты оставался сущий пустячок в лице иностранного покупателя, который увлекался бы не только коллекционированием картин великих мастеров, но главное – имел слабость к картинам именно Матисса и готов был пойти на риск приобретения «пропавшей» работы незаконным путём.

Константину и в голову не могло прийти, что он продолжает находиться в разработке Органов и те пристально следят за ним. Один из «доброжелателей» сообщил Органам, что их подопечный ищет богатого иностранного коллекционера живописи.

Вскоре таковой нашёлся. Константину и в голову не могло прийти, что с него самого и того иностранного покупателя Органы не спускают глаз. Произошла сделка, принесшая кратковременную радость и покупателю, получившему за сто тысяч долларов полотно стоимостью в десятки раз дороже, и Константину, так легко разбогатевшему, но…

«Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…»

Обоих взяли с поличным… Иностранец отделался потерей ста тысяч долларов, конфискованных в пользу государства, и был рад, что не посадили. Картину великого Матисса как художественную ценность и «народное достояние» конфисковали в пользу государства, а Константин пострадал по максимуму. На этот раз срок ему светил от семи до пятнадцати лет! Причём сразу по нескольким статьям: 147-я, часть 3 – мошенничество в особо крупных размерах – до десяти лет лишения свободы. А также: 154-я, часть 3 – спекуляция в особо крупных размерах – до десяти лет лишения свободы; 78-я – контрабанда художественных ценностей, представляющих народное достояние, – до десяти лет лишения свободы; а также самая тяжёлая для него статья – 88-я – нарушение правил о валютных операциях…

Тяжёлая потому, что он уже сидел по ней, а значит, часть 2 – от пяти до пятнадцати лет лишения свободы. И ко всему прочему каждая из этих статей ещё и с конфискацией имущества.

Его адвокат заверял, что он отделается максимум шестилетним сроком, но Константин не был столь оптимистичен и настроился минимум на «червонец». Забегая вперед, замечу, что его предчувствия оказались точнее обещаний адвоката: он получил двенадцать лет строгого режима.