В тот приезд наш отель располагался поблизости от пляжа «Корал-Бэй», возможно самого красивого места на побережье Кипра с песочком и виллами по сторонам на возвышенностях. Но он упорно тащил нас в свой отель, куда мне ехать не хотелось. После его уговоров мы сели в автобус и поехали к нему в отель. На остановке, где мы вышли из автобуса, Вова увидел дерево с плодами и тут же сообщил: «Это съедобные плоды. У нас такие в магазине продают…» После чего начал их собирать под деревом, где они лежали в пыли» Мы его стали уговаривать не брать фрукты и идти дальше. «Они вкусные, я вам точно говорю», – говорил он, продолжая их собирать. В доказательство своих слов он тут же обтер один неприглядный фрукт носовым платком и принялся есть. Мы подождали, пока он наберет достаточно плодов. Ему это скоро надоело, и он повел нас дальше. Его отель действительно оказался красивым и номер просторным и светлым. Он положил собранные плоды на стол, тут же о них забыл и предложил погулять по парку. Мы вышли на пальмовую аллею и мимо кафешек прошли к берегу довольно уродливому на вид. Берегом оказалась страшная заводь, выложенная самой природой из огромных валунов, словно это была купальня для мамонтов. Пока он отлучился от нас в отель, где что-то забыл, мы с женой решили в ней искупаться. К этому располагала жара и после обеденное время купания на море. Валуны оказались слишком округлые, слишком большие и скользкие. Всем своим видом они не внушали доверие и не располагали к купанию. Кое-как мы спустились по ним в воду, также как и другие отдыхающие, в основном итальянцы и русские. И через десять минут стали выходить из воды. Я нашел самое безопасное место и попросил жену выкарабкаться именно в этом месте на берег. Но жена увидела, как ловко выбралась по валунам спортивная женщина и ей захотелось повторить ее маневр по скользким валунам. Новый аттракцион с камнями ее слишком увлек. Я поддался на ее авантюру, выбрался на валуны и подал ей руку, чтобы она забралась по ним с моей помощью. Понимая, что сама она не сможет выкарабкался на берег, она подала мне руку. Я взял ее за протянутую руку и потянул ее на себя и в этот момент все и произошло. Я поскользнулся так, что ноги моментально ушли из-под меня вверх и, падая навзничь, ударился головой о валун. При этом я ощутил свою голову кокосовым орехом, который, как мне показалось, треснул от удара о камень. Тут же вскочив, я снова браво стал на ноги, снова схватил жену за руку и вытянул на камень. Когда уже стояла на камне, я соскочил с камня на землю и обернулся. И в этот момент я увидел ее лицо, которое обезобразила страшная гримаса. «Кровь… – сказала она. – У тебя по спине течет кровь!..» Я понял, что со мной что-то не так. Жена увидела, что по моей спине течет кровь и на нее это так сильно подействовало, что она готова была уже потерять сознание. Голова у меня болела, и я чувствовал, что с ней что-то не так. Ее дикий испуг подействовал на меня отрезвляюще и бравада мгновенно ушла, хотя я и не подал вида. Жена намочила какую-то тряпку и начала ею обмывать мне спину и голову. Кровь из головы продолжала течь довольно обильно. Она обмывала мне голову на затылке и причитала, что рана очень большая. И тут появился Вова, который принял участие в моем спасении. Он повел на к администратору и попросил дать бинты или что-нибудь для обработки раны. Та не совсем его понимала и сказала, что у нее ничего нет. Надо вызывать врача или скорую помощь. На вопрос, где можно что-нибудь раздобыть, администраторша сказала, что это все можно найти в аптеке. И рассказала, где находится аптека. Мы пошли в аптеку. В аптеке он объяснился с аптекарем. Тот развел руками и что-то сказал. Вова объяснил нам, что тот не врач и поэтому не имеет право оказывать помощь пострадавшему. Мы купили у растерявшего аптекаря йод, бинты и перекись. Обильно поливая голову перекисью и смазывая рану по краям йодом, мы добились того, что кровь потекла слабее. Мне забинтовали голову и повели на автобусную остановку. Кровь по-прежнему текла из моей головы по шее и утекала за воротник на спину, где от нее происходил холодок. Кровь текла до самого вечера и еще сочилась утром. И вот тогда, проснувшись на кровати в номере и увидев на полотенце, которое я предусмотрительно постелил на подушку, сукровицу, я на него осердился. Не на жену, ни на себя, а именно на Вову, потому что он затащил нас к себе в отель и вообще сделал все, чтобы наш отдых изменился, превратившись из спокойного и ленивого в отдых с приключениями. Он постоянно находился под градусом, попивая пиво, вино и что-то еще, что-то придумывая и предпринимая. Однажды он пришел к нам в отель с сумкой полной продуктами, в которых пряталась бутылка вина. Он принялся нам рассказывать, что нашел недалеко от нас замечательный дешевый магазин. «Вот вы здесь сидите и ничего не знаете. А у вас под боком есть замечательный магазин», – говорил он и при этом доставал из сумки и ставил на стол консервы, свежие овощи, фрукты. Мы ему говорили, что этого ничего не нужно, что у нас все включено: и еда и спиртное. Самое главное, что и в его отеле все было так же включено. И ему ничего этого по существу не было нужно. В нем таился и просился все время наружу первооткрыватель окружающего его мира. И этот мир просил от него открытий, которые меня, например, не особо волновали. Открывать магазины не входило в мои планы, и я надеялся прожить без этого. Поэтому я с головной болью от полученного сотрясения все думал: «Зачем он все это притащил нам? Зачем потащил нас к себе в отель на этот дурацкий пляж. Зачем мне вообще нужны лишние хлопоты и неожиданные приключения». И тогда я сказал себе, что до отъезда в Москву, что буду держаться подальше от него и его затей во избежание новых приключений. И когда он что-то такое норовил предпринять, я уходит играть в пинг-понг или слушал его с безучастным видом. И уже по прилету в Москву понял, что выбрал правильную линию поведения и нашел подтверждение своим намерениям. Из Кипра Володя улетал домой в Германию на следующий день после нас. Он заметно перебрал со спиртным до отлета и поэтому его не пустили в самолет. Денег у него на новый обратный билет не оставалось. Положение было безвыходным. Но он и тут нашел выход из непростой ситуации.

Когда мы поехали покупать жене шубу, за ней нас из Пафоса повез на машине хозяин магазина, находившегося в Ларнака, Володя поехал с нами. Он сказал, что мы не умеем торговаться и покупать шубы, а он это делает хорошо. И на самом деле по приезде в магазин он, пока Галя мерила шубы, торговался с греком и веселил его прибаутками. И после каждой прибаутки ли шутки он все время сворачивал на то, что грек должен нам сбросить цену. Грек действительно сделал нам скидку, но на дальнейшие уступки не пошел и только посмеивался в черные усы, наслаждаясь подходами Володи на снижение цены с разных и неожиданных сторон. Греку явно нравилось, что с ним торговались. И после покупки шубы он дал Володе визитку и сказал, что, если появится необходимость, ему можно позвонить. Что Володя, когда попал в сложное положение в аэропорту, и сделал. Грек помог ему улететь. Он позвонил в аэропорт и, зная местные законы, смог договориться, чтобы авиационная компания дала Володе возможность улететь. Может быть, он за него поручился, дал рекомендации и представил как добросовестного клиента. Во всяком случае Володя с его помощью улетел домой в Германию.

Узнав это, я порадовался за брата жены, но все равно решил держаться от него подальше для своего спокойствия.

Но праздник не может обойти человека стороной, если он имеет к нему самое прямое отношение. Праздник обязательно приходит и заставляет человека радоваться. А если при этом появляется еще человек, который носит клеймо «Человек-праздник», то от этого никуда нельзя деться.

Надо сказать, что все последующее произошло несколько лет спустя. К этому времени голова у меня прошла, последствия от сотрясения не проявились, на шрам на затылке затянулся, а впечатления от приключения на Кипре поблекли.

На Белорусском вокзале мы с женой встречали ее брата Володю, который прилетел из Германии на день рождение сестры, чтобы не только помочь с подготовкой, но и принять непосредственное участие во всем, в чем только можно. Бесконечные междугородные звонки по международным каналам связи с предвкушением встречи, согласованием сроков, места и порядка проведения юбилея закончились тем, что Вова сказал: «Музыкантов со стороны звать не нужно. Я приглашу своих друзей, и мы сами поиграем, попоем». После этого нам с женой стало казаться, что наша проблема «пригласить артистов или нет, и если пригласить, то каких», изменилась настолько, что незнакомые артисты, как будто сами выстроились к нам на кастинг, чтобы можно было выбрать желаемых. Потому что нам стали звонить друзья Володи и узнавать, когда он прилетает и другие подробности.

Мы ходили перед платформой, куда приезжает аэроэкспресс в ожидании брата жены. Жена посылала меня обойти вокзал и посмотреть – не ждет ли приехавший раньше Володя нас где-то в другом места на вокзале. Я обошел вокзал, заглядывая в кафе и рестораны. Жена прогуливалась у платформы, куда должен был подойти аэроэкспресс. Мы сходили и расходились вновь, как часовые. Наконец, к платформе подошел второй поезд из тех, которых нам удалось встретить, и среди пассажиров мы встретили Володю. Он как всегда элегантный стройный и модно одетый шел от перрона прямо к нам, с порывистостью приятного ветра, катя за собой небольшой чемодан на колесиках. Поправившись после тяжелой болезни, он выглядел лучше, чем сразу после химии и хуже, чем до болезни. Его пшеничные густые волосы, зачесанные назад и составляюшие всегда свежий ореол непринужденной элегантности поблекли, потеряли цвет, лоск, поредели, но все равно заметно отросли и украшали его худобу. Глаза, которые во время болезни потухли блекли в бледном сером цвете снова заискрились и словно вспомнили былую незабудковую голубизну.

По дороге домой он рассказал нам, как сам выразился «новый прикол». При прохождении таможни одна сотрудница сказала, что можно подойти к другому свободному таможенному посту. И Вова первым оказался около него. И тут за его спиной появилась дама, которая сказала, что это место для дипломатических работников и посторонним здесь делать нечего. Вова прочитал надпись над таможенным постом «Для дипломатов» и тут же выдал женщине артистически веско и с апломбом: «А ты документы мои видела? Ну, что мне Лаврову позвонить?» После чего женщина отступила назад и притихла. Вмешивать в это дело министра иностранных дел Лаврова она явно не хотела. А Вова протянул свои обычные документы таможеннику, который растерянный взял их и тут же оформил. В этом коротком правдивом анекдоте Володя проявился весь с его мгновенной реакцией, юмором и находчивостью. Без отступлений Вова рассказал нам, как его соседка по самолету оставила в соседнем кресле сумочку, и ему пришлось ее догонять. И когда он ее таки догнал и вернул сумочку, та запричитала: «У меня же там все деньги, карточки, документы…» Девушка в тот же миг предложила довести Володю на такси, но он отказался. «Да вы что? Меня ждут в другом месте…» Хотя мог доехать на Белорусский вокзал не на аэроэкспрессе, не на такси, а на машине с приятной женщиной, которая чувствовала себя крайне обязанной. Ему всегда нравились свободные полеты, иллюзия независимости и экспромт. Таковыми являлись настоящие и никому не известные герои нашего времени. Они не называют и не выкрикивают своих имен, не дают интервью, не лезут в газеты, на телевидение, не заводят блогов, что бы ими все любовались и восхищались, не пользуются благоприятными обстоятельствами, чтобы облегчить себе жизнь или сделать ее комфортной и привлекательной. Они просто совершают достойные поступки, отходят в сторону и живут дальше своей обычной жизнью. Мы еще сидели на кухне за столом, а международные, междугородные сотовые и проводные телефоны звонили к нам на стационарные и мобильные телефоны. Все родственники, знакомые, близкие и друзья желали узнать, как долетел Вова. Его все любили и, зная его способности попадать в приключения, желали знать, как он долетел и все ли у него в порядке. Надо сказать, что в прошлый его приезд, точнее прилет, он появился у нас дома без чемодана, который пришлось еще несколько дней разыскивать по соответствующим комнатам и кабинетам после его прилета. В этот раз все обошлось. И Вова едва вошел в нашу квартиру отдал паспорт моей жене. «На, возьми», – сказал он. И жена сначала хотела узнать, зачем, но не стала этого делать. Я же понял сразу – почему. Паспорта он терял чаще всего, как нечто не нужное в этой жизни, но без чего обойтись нельзя. У него было несколько повторяющихся неприятностей, когда он куда-то уезжал или выезжал. Это документы, которые всегда терялись, вещи, которые имели свойства теряться и билеты, которые куда-то пропадали также, как и средства передвижения, к которым они имели отношения, такие как самолеты, автобусы и поезда. Последние имели обыкновения улетать, уезжать и отправляться без человека, который в последний момент таки нашел билет, но не смог вовремя приехать на вокзал. В прошлый приезд в день отъезда Вовы с его подругой Ольгой в Харьков я приехал домой с работы в полной уверенности, что они готовы к отъезду на Павелецкий вокзал, где их согласно расписанию поджидал пассажирский поезд. Велико же было мое удивление, когда я застал Вову, Ольгу и Галю сидящими за столом, выпивающими вино и болтающими на вольные темы. До отхода поезда оставалось полтора часа и с учетом московских пробок мы едва могли успеть на поезд, если бы выехали в то время, когда я пришел. Они же после ночных проводов Володи друзьями в ресторане еще только приходили в себя после сна. Я занервничал и принялся их торопить. Вова спокойно говорил, что они успеют. Мы выехали через полчаса. Попали в жуткую пробку и опоздали к поезду на двадцать минут. Вова и Ольга купили билеты на следующий день, и мы поехали обратно домой все по той же не рассосавшейся пробке. На этот раз по прилету из Германии после первой же рюмочки за столом Вова поведал, что несколько месяцев назад он возвращался с гастролей из Кельна в Ганновер на автобусе, и у него пропал чемодан со всеми концертными костюмами, модными вещами, модным парфюмом и последними концертными фонограммами. Когда он увидел, что чемодан, который он взял из автобуса, похож на его чемодан, но не является его, он стал хлопотать, чтобы вернуть свои концертные, модные вещи, одеколон, микрофоны и флешки с записями фонограмм. Звонил по разным телефонам в разные инстанции, объяснял ситуацию. Но это оказалось тщетным. В чемодане, который отличался от его чемодана темной вставкой, он обнаружил вещи очень большого размера. До этих размеров ему нужно было расти как ежику до слона. Чужой чемодан он сдал, куда нужно и как положено, тогда как свой не получил обратно. И все сетовал, что немцы обычно в чемодане оставляют визитки или на вшитых карточках внутри чемодана оставляют свои телефоны и адреса. Но ни у Вовы, ни у того, кто взял его чемодан таких карточек не оказалось. И возможно тот большой человек, чемодан которого ему достался, тоже был отнюдь не немцем.

Вова сразу по приезде заявил Гале, что он тоже уже становится немцем. И поэтому после ужина принялся раскладывать вещи из чемодана по местам в комнате, которую ему отвели для проживания. Одни вещи он приготовил для себя, чтобы ходить по дому, другие вещи он приготовил, чтобы ходить по улице, куртки, кепки две пары ботинок, одни осенние, другие теплые. Все это он разложил по стопочкам на полках и по углам. Кроме того, из чемодана он достал привезенные подарки и подарил Гале бусы из жемчуга, которые привез на юбилей, и мне подарил свою очередную белую концертную рубашку. Я не знал, что мне делать с его белыми вычурными концертными рубашками с рюшами и особыми воротниками. Мало того, что они были на размер меньше, надевать я их не мог, потому что на работе ношу исключительно простые рубашки и совсем редко светлые и белые, которые для офиса еще как-то подходили, но для цеха, в который мне приходилось спускаться, никак. Раньше в комнатах, где останавливался Вова, всегда появлялся беспорядок и симпатичный бесшабашный бардак, в котором нужные вещи он доставал из кучи сложенных вещей. Сейчас все было аккуратно разложено и в ванной комнате появились его одеколоны и туалетная сумка с его принадлежностями, которая заняла место на вешалке при входе в ванную комнату. В ней было много карманов, и она могла складываться в дорогу, как книжка.

Но Вова, каким бы немцем он сам себе не казался, все же остался прежним Вовой, и позже я нашел тому ни мало подтверждений. Хотя он давно говорил на русском с мягким акцентом, делая ударения в непривычных местах словах и выделяя интонационно не те слова в предложениях. Иногда он вставлял привычные немецкие словечки, которым не мог быстро подобрать русские аналоги.

С его появлением у нас дома вечера с ужином всегда продолжались посиделками с разговорами и его бесконечными рассказами о случаях из его жизни и заканчивались всегда поздно. Я слушал его рассказы и понимал, что не могу, не имею права оставлять их без внимания, потому что они интересны, самобытны и несут явный отпечаток нашего времени. Эти рассказы не только характеризовали самого Володю, но и проявляли характерные особенности времени, в котором мы жили. Казалось бы, они хронологически не связаны, потому что прослушивались в той последовательности, в какой я их и воспроизвел. К тому же, я побоялся что-либо менять в них, потому что это могло бы разрушить то впечатление, которое они на меня произвели.