Надо, наверное, сказать, что особистов в свою компанию корабельные офицеры никогда не брали, хотя жили рядом в соседних каютах на корабле и месяцами вместе бороздили моря. И тем не менее … не брали. Другое ведомство, другие отношения. В задачу особиста входило знание обстановки в офицерских каютах и матросских кубриках, а офицеры этому знанию, как правило, не были довольны, ибо всё, что знал особист, становилось почему-то известным командиру и замполиту.

Для Сан Саныча на «Бресте» было сделано исключение, какого не знал ни один другой особист. Он видел это и высоко ценил.

Дружба с Сан Санычем началась с его прибытия на корабль. Ранним мартом, абсолютно не раздумывая, он бросился с баркаса в холодную воду спасать оступившегося и упавшего за борт молодого матроса. Вокруг баркаса плавал лед и, тем не менее, Сан Саныч сделал все возможное и невозможное и вытащил испуганного до смерти молодого парня, таращившего на него и всех в баркасе, свои испуганные голубые глаза. Матрос не умел плавать и, если бы не реакция Сан Саныча, он пошел бы, как топор, ко дну.

А потом крупозное двухсторонне воспаление легких. Уколы, капельницы, корабельный изолятор. Сан Саныч очень удивился, когда в изолятор к нему пришли с бутылкой спирта и закуской тогда старший инженер БЧ-2 капитан-лейтенант Морозов (матроса которого он спас), корабельный врач капитан Игорь Муратов, а также командир первого дивизиона БЧ-4 капитан-лейтенант Герасимов и начальник химической службы Сергей Огнинский.

– Сань, ты чего тут разлегся? Вставай! Мы лечить тебя пришли немного! – сказал начхим и поставил на столик бутылку спирта странного желтого цвета, – это очень хороший спирт от начмеда, лечебный, от его щедрот. Начмед говорит всем нам, что излечивает любую пневмонию за несколько дней. Но в одиночку, говорит врач, его принимать нельзя!

– Доктор, а мне можно спирт? Я все же лекарства принимаю. Не повредит?

– Если с доктором – то можно, если без него – то нельзя! – важно сказал Игорь Муратов, разливая спирт, настоянный на витаминах «Гексавит», за что получил название «медицинская или лечебная докторовка», по граненым стаканам.

После этой встречи отношения офицеров с особистом, пришедшим недавно на корабль, наладились, и даже больше того – переросли в дружбу.

События, связанные с угоном «Бреста» на Дальний Восток, когда особист в первых рядах выступил против даже своего начальства из Москвы, только закрепили их флотскую дружбу.

Однако и Сан Саныч после событий на «Бресте» был изгнан со службы. Впрочем, он никогда не жалел и сразу окунулся с головой в предпринимательскую деятельность.

Успехи его детективного агентства были притчей во языцех. Не жаловал Сан Саныч ни продажных чиновников от флота, ни бандитские организации, наживавшиеся на продаже кораблей. Поэтому у него были и друзья, сподвижники и, естественно, враги. Врагов было много, но он всегда шутил, когда ему об этом говорили.

– Врагов не считают – их бьют! А право бить этих гадов, продавших флот, страну и народ – надо еще заслужить!

Сан Саныч называл свою фирму «Мангуст» в противовес двум охранным агентствам, крышуемым бандитами, называвшимися «Кобра» и «Гюрза».

Дружба, связавшая их с Мишей Морозовым, также активно занимавшимся компьютерным бизнесом, только окрепла.

– За нас, так за нас! За наш «Брест» и его славный экипаж! – поддержал тост Саша Герасимов и поднял свою рюмку.

Все присутствующие дружно подняли рюмки, наполненные водкой, и сдвинули их в едином порыве, и лишь один Кузьма Гусаченко поднял бокал с апельсиновым соком. На «Бресте» не принято было заставлять пить, если человек не хотел этого. Не хочешь – никто тебя не будет заставлять и заглядывать в твой бокал – допил ты или нет. Все знали, что Кузьма не пьет, и никто не думал упрекать его этим.

– Ребята, дорогие, как мне жалко с вами прощаться! Вы настоящие друзья и я был горд служить вместе с вами! – сказал вполголоса бывший летчик Леня Балуевский.

Его маленькие черные глаза, всегда смотревшие бесстрашно в лицо любой опасности, на этот раз были наполнены слезами. Не один раз он поднимал в воздух свой штурмовик с палубы «Бреста» и недаром был награжден боевым орденом «Красной звезды» за выполнение специального задания у берегов Вьетнама.

Это было не просто прощание с отъезжающим, но это было прощанием с прошлой жизнью и, прежде всего, с их авианосцем «Брестом». У многих бывших офицеров поблескивали слезы.

 
Нам на разные флота.
Начинаем жизнь сначала,
Где-то мы бросим якоря?
Но напьемся до отвала
 

– перебирал струны гитары Миша Морозов.

Разбросало экипаж «Бреста» по всей стране.

Одним из первых уехал в Москву Володя Никифоров – последний командир «Бреста», уехал тихо, без особых проводов в Москву, где у его жены Гали была квартира.

Уехал командир БЧ-6 майор Валера Архангельский куда-то в Подмосковье, опять же в дом к родителям жены.

Командир БЧ-4 Мансур Асланбеков уволился раньше и тоже уехал в Питер к родителям жены.

В медицинскую академию перевелся корабельный доктор Игорь Муратов.

Не стал засиживаться на корабле и начхим Сергей Огнинский, которому предложили бизнес в Москве его знакомые.

Раскидало бывших «брестцев» по всей стране и многим странам СНГ. Подполковник Пинчук и замполит капитан 2-го ранга Поповченко уехали в Киев на Родину – поднимать незалежную Украину. Помощник по снабжению Боря Мальков и ракетчик Витя Федюнин перебрались в легендарный Севастополь – город русских моряков, принадлежавший уже Украине.

Некоторые из офицеров уехали даже в страны дальнего зарубежья. Старший механик, он же командир БЧ-5, Мунин Ефим Михайлович, уехал с семьей в Израиль на свою, как он говорил, «историческую Родину», а штурман – командир БЧ-1 Вальтер Фоншеллер перебрался с родителями и женой в объединенную Германию в маленький городок Хайгельброн.

Отдельный корабельный, авиационный, штурмовой полк расформировали вслед за выводом из строя боевых кораблей «Бреста» и «Смоленска», а большинство классных летчиков лишились любимой работы.

Леня Балуевский вместе с парой друзей по полку подрабатывал покупкой и перегоном подержанных машин из Японии. У него на фирме Кузьма одно время занимался предпродажной подготовкой машин.

Собрались сегодня оставшиеся во Владивостоке у Мишки дома спонтанно. Мишка, узнав, что уезжает в родной Псков Василий Васильевич, тут же обзвонил всех, кто еще остался на Востоке и мог оперативно подъехать к нему домой.

Жены Мишкиной Надежды не было дома, она работала официанткой в ресторане «Витязь» и, воспользовавшись отсутствием жены, Мишка накрыл друзьям шикарный стол. Чего там только не было. Радушный хозяин вытащил все из двух финских холодильников.

С женой у Миши были сложные взаимоотношения. Надежда, вышедшая из недр Владивостокского военторга, почему-то не считала необходимым хранить верность Мишке. Он же не мог привыкнуть к такому поведению жены и называл свою женитьбу вынужденной или просто сожительством.

После того, как однажды подвыпившая Надежда притащила домой из ресторана пьяного коммерсанта, отношения между ними окончательно разладилось. Мишка банально по-русски обругал и побил Надежду, чего она простить ему не хотела.

– Кузьма! Чего ты уезжаешь? Иди ко мне! Знаешь, я тебе какую зарплату положу! Мне нужны такие честные парни, как ты! – внезапно сказал Сан Саныч, пристально глядя на Кузьму.

Кузьма покраснел, как рак и, заикаясь, ответил:

– Нет, Сан Саныч, я решил. Вот билеты купил до Краснодара. Там родители ждут. А здесь не мое место. Надо на Родину собираться, на Кубань.

Кузьма вытащил из кармана пиджака билеты до Краснодара и показал Сан Санычу.

– Съезди туда, осмотрись и если ничего не найдешь – возвращайся. У меня всегда для тебя будет здесь работа! – запивая водку томатным соком, с сожалением, прищурившись, сказал Сан Саныч.

После третьей рюмки все немного расслабились, Леня Балуевский скинул теплый свитер и остался в клетчатой рубашке, Сан Саныч снял темный пиджак и галстук и остался в белой рубахе, а Кузьма аккуратно повесил на спинку стула свой явно новый, купленный по случаю возвращения на Родину, штруксовый пиджак.

Мишка спел еще пару собственных песен, рвущих душу бывшим флотским офицерам, и ему все дружно подпевали:

 
Продали наши корабли,
Предав страну, угробив службу.
В тупик морковкой завели
Предали нас и нашу дружбу!
 

Кузьма задумался. В стране происходило черт знает что. До Дальнего Востока лишь докатывались раскаты отдаленных и значительно преувеличенных московский и питерских событий. Полным ходом шла самая настоящая война в Чечне и, судя по сводкам, наши войска не могли за день или за два даже более, чем двумя десантными полками, справиться с бывшими, но озверевшими соотечественниками и прибывшими откровенными бандитами из-за рубежа. В 1993 году президент России Борис Ельцин не нашел лучшего, как расстрелять из танков собственный Парламент, под рукоплескания западной демократии.

«Бери независимости, сколько унесешь!» – орал он со стаканом в руке в пьяном угаре.

И бывшие братские и автономные республикам и области услышали то, что хотели услышать. Что началось в стране? Сначала парад суверенитетов, затем попытка здравомыслящих голов остановить вакханалию. Но было уже поздно.

Даже Новгород и Псков вспомнили о старых добрых временах, когда они были независимыми от Москвы.

«Даешь Новгородскую республику! Даешь Псковскую республику!» – орали на митингах купленные бомжи, пьяницы и безработные под рукоплескания безродных выскочек.

Задача была одна – разорвать Россию любыми средствами. Под рукоплескание различных народных фронтов из Прибалтики, проплаченных американскими долларами через агентов ЦРУ.

Все республики брали, хватали, хапали, даваемый им суверенитет, не стеснялись и не заморачивались на этическую сторону проблемы и на единство тысячелетнего государства. Под аплодисменты демократического Запада и особенно республик Прибалтики и Польши – все шло к развалу России.

Чечня на фоне других республик взяла независимости сколько унесла. Не взяла, а хапнула – раз не говорят сколько можно – значит, бери больше – потом разберемся.

Зачастили прибалтийские эмиссары инструктировать чеченцев, как надо вести себя с Россией. Привезли из той же Эстонии летного генерала, этнического чеченца, возглавить борьбу за суверенитет.

Как и на Украине – все российское вооружение, находившиеся на территории Чеченской республики, объявилось собственностью республики и ее народа. Рассудили, что худа не будет, а пока в России разберутся, что к чему, будет реально чем защищать свой подаренный Россией суверенитет. Благо российских военных баз и складов на территории республики оказалось достаточным (тыловое обеспечение южной группы войск) не только для защиты независимости Чечни, но и всех республик Северного и Южного Кавказа вместе взятых.

Воспользовавшись отсутствием границ, потянулись в Чечню караваны с оружием от мусульманских друзей из Турции и, прежде всего, арабских стран, закупленного на деньги «доброжелателей» России.

Эстония и республики Прибалтики перевели всю собранную советскую наличность в банки Чечни, а не сдали России. Начались нападения на военные склады, на воинские части.

Убийства военных, работников КГБ, да и просто русских стали обыденностью жизни. Убивали даже чеченцев, которые выступали против независимости, пытались защищать русских соседей.

Историки начали переосмысливать и переписывать всю историю Чечни в нужном направлении. Главными врагами объявлялись потомки терских казаков и русских, живших в Чечне. На них вешали всех «собак» за все беды, испытанные чеченским народом от русской многовековой «оккупации».

В казачьи терские станицы направлялись эмиссары, которые должны были направлять борьбу чеченцев против русских. С гор стали переселяться в станицы целыми семьями. Казаков и русских теснили. Они были вынуждали продавать дома за бесценок и уезжать в Россию. Тех, кто не соглашался, просто убивали с семьями, с детьми, стариками.

А в это время руководство армии и страны занималась зарабатыванием денег и проматыванием имущества бывшего Советского Союза. Надо же было войти в капитализм максимально обеспеченными и с хорошим запасом прочности на случай непредвиденных проблем.

Вот тогда и пошли с молотка не только новые корабли, подводные лодки, самолеты, артиллерийские установки, средства связи и локации, но и секреты бывшей большой страны.

До простых людей, офицеров и армии никому не было дела. Генерал с позорной кличкой-погонялом, как у бандюков – «Паша-мерседес» – вместе с группой быстро слепленных им из непонятно каких жуликов «генералов» типа «генерала Димы Якубовского» и иже с ними, проматывал имущество армии и флота.

Морские офицеры, особенно на Дальнем Востоке, были немного в курсе дел в стране, но все казалось таким далеким и нереальным. Единственное, с чем им непосредственно пришлось столкнуться, так это с массовой распродажей кораблей Тихоокеанского флота и продажей офицерских квартир на базах флота.

«Подальше от Москвы! Побольше возможностей разбогатеть!» – говорил, не стесняясь, один из торговцев кораблями.

Разговор друзей перекидывался с положения в стране на ситуацию на флоте, обсуждались проблемы, известные по рассказам бывших сослуживцев, газетных статей.

– Да что мы все о службе и о службе и стране, как будто от нас что-то там зависит. Послушайте лучше анекдот! – предложил Леня Балуевский.

– За неимением химика анекдоты теперь рассказывают летчики! – подколол Балуевского Миша Морозов.

Тот, ничуть не обращая внимания, продолжил:

– Мужчина нервничает всего два раза в жизни. Первый раз – когда не может второй раз, а второй раз – когда не может первый!

Раздался дружный смех.

Сан Саныч продолжил:

– Женщина нервничает три раза в жизни. Первый раз – когда отдается первому мужчине, второй раз – когда первый раз берет деньги, третий раз – когда первый раз дает деньги!

– Замотали с похабными анекдотами, прямо хоть девочек по вызову заказывай! Но не дождетесь! Сегодня мужской день. Пойду лучше пельмени поставлю. Самая мужская пища, которую может приготовить любой! – смеясь, сказал Миша Морозов.

Саша Герасимов стал убирать закуски со стола и накрывать чистую посуду.

А Сан Саныч с хитрой физиономией начал рассказ:

– Приезжает командующий Тихоокеанским флотом из отпуска и спрашивает начальника штаба: «А где мои авианосцы?»

– Махнули, не глядя на три иномарки и квартиру в Сингапуре для офицеров! – отвечает, потупив взгляд, тот.

– А если из Москвы заинтересуются и спросят все же где они?

– Вот тогда им и предложим квартиру в Сингапуре.

– А если не возьмут? И начнут разбирательство?

– Им же хуже! – пожал плечами начальник штаба, – сами уедем в Сингапур!

Все как-то невесело рассмеялись.

– А если, действительно, кто-нибудь заинтересуется? – серьезно спросил Кузьма.

– Не заинтересуются – поверь моему опыту! – ответил серьезно, глядя на Кузю своими проницательными глазами, Сан Саныч, – деньги за наши авианосцы давно поделены в Кремле. А если кто и спросит, то его тут же закопают и весьма глубоко.

Все откинулись в креслах и на стульях, пока Мишка варил пельмени. Сан Саныч и Леня Балуевский закурили и дым стал стлаться над накрытым журнальным столиком. На столе рядом со спиртом «Рояль» появилась новая бутылка невиданной ранее водки «Флагман».

Сан Саныч взял ее и внимательно прочитал аннотацию.

– Ничего себе! Производство – Калининград. Откуда взял? – спросил он, посмотрев на Мишу, накрывавшего на стол.

– Да поставщики привезли на пробу целый ящик. Хочешь, тебе ангажирую пару бутылок? Вкус можжевеловый, непередаваемый и утром голова совсем не болит! – ответил Миша Морозов.

– Раз не болит – проверим это на практике! Практика – все же это критерий истины. Давай пару бутылок! Не забудь! – улыбнулся Сан Саныч, разливая водку в рюмки.

– Да вон, возьми за шкафом, ящик стоит. Положи в портфель, чтобы не забыть. Да чего потом проверять водку? Водка как водка. Разливайте, а не размышляйте – хорошая или не очень. И не пейте, подождите меня! Совесть имейте! Уже заканчиваю! – заулыбался, заглядывая в комнату, Миша, вытирая руки полотенцем.

Василий Васильевич, откинувшись в своем кресле, мрачно сказал:

– А у меня возникает вопрос, а нужен ли сегодня нынешней российской власти Военно-Морской Флот?

– Если бы был нужен – значит, флотом бы занимались, а не продавали за бесценок! – ответил мрачно Кузьма, сверкнув глазами и взяв со стола бутерброд с кабачковой икрой и веточку петрушки.