Глава 2. Омовение грехов и чужих воспоминаний

Сон не шел. Точнее, он навалился тяжелым, душным одеялом сразу же, как только я допила обжигающий чай с малиной и медом, который Кузьминична суетливо подливала мне в глиняную кружку. Я провалилась в черноту мгновенно, стоило моей голове коснуться тощей подушки, набитой сеном и чем-то еще, пахнущим полынью. Но этот сон не приносил отдыха. Он был вязким, липким кошмаром, где я снова и снова падала в процедурном кабинете, видя собственное отражение в стеклянной дверце шкафа — бледное лицо с остановившимся взглядом.

Я проснулась резко, рывком сев на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, а рубаха, которую дала мне лесная дух-хранительница, прилипла к спине от холодного пота. В избе было темно и тихо, лишь угли в огромной печи едва тлели багровым светом, да слышалось мерное посапывание Кузьминичны, свернувшейся клубочком на печной лежанке. Бэрона нигде не было видно — видимо, отправился на ночную охоту или просто счел ниже своего достоинства спать рядом со странной попаданкой.

Тело ломило. Не так, как после смены в больнице, когда гудят ноги от постоянного бега по коридорам. Здесь болела каждая мышца, словно меня накануне били палками. А еще... еще была жуткая, всепоглощающая грязь. Кожа зудела от лесной пыли, мха и той болотной жижи, в которой я очнулась. Запах собственного тела казался мне отвратительным — кислый запах страха и прелых листьев. Мне отчаянно хотелось смыть с себя всё: смерть Алисы, новое тело Розы, весь этот безумный день.

— Хозяйка? Ты чего шебуршишься? — раздался сверху сонный голосок Кузьминичны. Маленькая фигурка свесилась с края печи, щурясь в темноту. — Ночь на дворе. Спи давай.

— Не могу, — хрипло прошептала я в ответ. Голос звучал непривычно для моих старых ушей. — Мне нужно помыться. Очень нужно.

Кузьминична тяжело вздохнула, и этот звук эхом разнесся по тихой избе.

— Помыться ей приспичило... Ну что за мода пошла у нынешней молодежи! То голышом по лесу шастают, то среди ночи баню топить требуют...

Она завозилась на печи, спуская вниз свои короткие ножки, обутые в лапти (да-да, настоящие плетеные лапти!), и ловко спрыгнула на деревянный пол.

— Ладно уж, горе луковое. Пойдем. Баня у нас во дворе стоит, за сараем. Только тихо ступай, чтоб дом не разбудить.

Мы вышли через сени в прохладную ночь. Воздух здесь пах иначе — остро, свежо. Пахло мокрой землей, сосновой смолой и дымом. Над головой раскинулось небо, полное звезд, каких я никогда не видела в городе. Они висели низко и ярко, словно кто-то рассыпал горсть бриллиантов на черный бархат. Луны не было, но света хватало, чтобы различать силуэты построек.

Двор оказался небольшим, огороженным покосившимся забором. Сразу чувствовалось запустение. Сарай покосился набок, крыльцо скрипело под ногами, а тропинка к бане заросла высокой травой. Сама банька стояла чуть поодаль, темным приземистым кубиком выделяясь на фоне стены леса.

Кузьминична деловито засуетилась вокруг небольшого строения. Она откинула тяжелый полог, заменяющий дверь, и из проема пахнуло сухим жаром и березовым духом.

— Щас-с, погоди маленько, — бормотала она себе под нос, доставая откуда-то из-под лавки связку сухих дров и пучок бересты. — Угольки-то живые, только подтопить надо.

Через пять минут в небольшом предбаннике уже весело трещал огонь в каменке. Кузьминична споро таскала воду деревянными ведрами из кадушки, стоявшей снаружи, наполняя огромный котел, подвешенный над огнем.

— Вот тебе веник свежий, дубовый да березовый вперемешку, — она протянула мне пышный, ароматный букет веток. — Пар хороший дает, кости правит. Мыло щелочное, сама варила. Полотенце чистое возьми, там, на лавке лежит. И ты это... рубашку свою скидывай тут, нечего пар портить. Потом новую дам, чистую.

Я неловко взяла веник и мыло. Это было самое обычное хозяйственное мыло, серое и твердое, но пахло оно какими-то травами. Оставшись одна, я разделась догола. Рубашку Розы я сложила аккуратно, испытывая странное чувство вины перед её памятью. Казалось неправильным пачкать вещь, принадлежавшую умершей девушке.

Внутри самой бани было тесно. Низкий потолок заставлял пригибаться. Всё было сделано из дерева: темные от копоти бревенчатые стены, широкие полки-лавки вдоль одной стены, каменка в углу. На полу лежали деревянные решетки, чтобы не скользить. Жар уже начал наполнять помещение, сухой и густой.

Я плеснула ковш воды на раскаленные камни. Раздалось громкое шипение, и облако пара взметнулось вверх, окутывая меня теплом. Я закрыла глаза и выдохнула. Как хорошо... Наконец-то тепло по-настоящему. Тепло, которое проникает до костей.

Я начала мыть голову. Густые волосы Розы путались, были тяжелыми. Намыливая их едким мылом, я вдруг почувствовала резкую вспышку боли в затылке. Мир качнулся. Нет, не мир — мои воспоминания. Или чужие?

Перед глазами замелькали картинки, которых я знать не могла. Вот маленькая девочка бежит босиком по зеленой траве, смеется... Затем — холодные серые стены приюта. Жесткие ладони воспитательницы, больно дергающие за косу. «Ведьма! Отродье! Чтоб тебя черти забрали!» И потом — этот дом. Этот самый порог. Высокая фигура мужчины в плаще, который молча передает узелок с вещами испуганной девочке и уходит, не обернувшись.

«Роза...» — имя прозвучало в моей голове чужим, обиженным шепотом. Я схватилась за край деревянного ушата, чтобы не упасть. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которые я даже не заметила. Это были её эмоции. Боль сироты, страх одиночества, глухая обида брошенного ребенка. Тело помнило то, что разум новой души пытался вытеснить. Магия этого мира, магия крови, хранила отпечаток прежней владелицы.

Стиснув зубы, я принялась остервенело тереть кожу мочалом. Я терла плечи, руки, живот, пока кожа не покраснела, пытаясь физически соскрести с себя эти чужие, болезненные чувства. Я должна быть сильной. Я взрослая женщина. У меня есть опыт. Я видела смерть, я держала за руку умирающих, я знаю цену жизни. Я не позволю этому телу диктовать мне свои правила.

Когда первый приступ чужой памяти отступил, оставив лишь тупую тяжесть в висках, я решила париться. Забралась на верхнюю полку, где жар был самым сильным, и легла, вытянувшись во весь рост. Дерево приятно грело спину сквозь тонкую ткань простыни, которую я подстелила.

— Эх, хороша жизнь... — пробормотала я вслух, расслабляясь.

И тут же получила подтверждение своим мыслям самым неожиданным образом. Дверь в парную со скрипом приоткрылась, и внутрь вальяжно вошел Бэрон.

— Я так и думал, что найду вас именно здесь, — промурлыкал кот, запрыгивая на нижнюю полку прямо подо мной. Его желтые глаза блеснули в полумраке. — Вы производите слишком много шума своими душевными метаниями. Даже мертвого поднимете, не то что чуткого кота.

— Бэрон! — возмущенно пискнула я, инстинктивно натягивая простыню выше. — Выйди немедленно! Я... я голая!

Кот издал низкий, утробный смех, похожий на рычание маленького тигра.

— Мадам, вы находитесь в бане. Логично предположить, что одежды на вас нет. Кроме того, анатомия человеческого тела не представляет для меня никакого эстетического или научного интереса. Я видел коровьи туши, освежеванные мясником, и они вызывали у меня больше аппетита, чем ваш розовый скелет под кожей. Так что давайте оставим ложную стыдливость и перейдем к делу.

Он демонстративно почесал за ухом задней лапой.

— Я пришел сообщить вам пренеприятнейшее известие. Пока вы тут предаетесь водным процедурам и сентиментальным переживаниям о судьбе бедной Розы, реальность не дремлет. Завтра утром сюда явится староста деревни, господин Пафнутий.

Имя прозвучало так комично, что я невольно фыркнула, несмотря на серьезность момента.

— Зачем?

— Чтобы выразить соболезнования, конечно, — Бэрон зевнул, показав внушительный набор клыков. — Официальная версия гласит, что Роза скончалась от грудной жабы. Сердечный приступ, знаете ли. Никто в деревне не должен знать правду о том, что её выпили досуха. Паника нам ни к чему. Староста принесет стандартный продуктовый набор для вдовы/сироты: мешок картошки, крынку молока, пару яиц. Возможно, краюху хлеба, если урожай был удачным.

— Но я не вдова и не сирота... в том смысле... — я запуталась.

— Вы — Роза. Для них вы — юная ведьма-отшельница, живущая на отшибе. Ваша репутация оставляет желать лучшего. Вас боятся, вас сторонятся, но ваша смерть обязывает их проявить формальное уважение к традициям. Завтра вы должны сыграть роль убитой горем сироты. Скромно опущенные глазки, дрожащий подбородок, тихий голос. Справитесь?

Я задумалась. Играть роль? После стольких лет честного труда, где каждое лекарство должно быть выдано строго по назначению, а каждый укол сделан точно в срок? Обманывать? Но... разве у меня есть выбор? Правда о демоне напугает их до смерти, и тогда помощи ждать будет неоткуда.

— Попробую, — твердо сказала я, садясь на полке. — Я умею быть убедительной. Когда пациент боится укола, я умею его успокоить.

Бэрон презрительно дернул усами:

— Пациенты — это одно. А деревенский староста с лицом цвета переваренной свеклы — совсем другое. Впрочем, выбора у вас действительно нет. Главное правило: молчите. Говорить буду я. Ваше дело — кивать и выглядеть жалко.

С этими словами он грациозно спрыгнул с полки и направился к выходу.

— Эй! — окликнула я его. — Почему ты помогаешь мне? Ты же терпеть не можешь людей... то есть, человекообразных.

Бэрон замер в дверях, обернув ко мне массивную голову.

— Потому что, дорогуша, — его голос стал тише и серьезнее, — убийца Розы нарушил мой покой. Я жил здесь веками, наблюдая за сменой поколений этих смертных букашек. А теперь какой-то выскочка-демон решил, что может безнаказанно убивать тех, кто находится под защитой этого дома и моего проклятия. Это вызов. А я очень не люблю, когда мне бросают вызов.

Он исчез за дверью, оставив меня одну в облаке пара. Я снова легла на горячую полку, уставившись в закопченный потолок. Итак, завтра визит. Визит человека, который наверняка знал настоящую Розу. Что, если он заметит подмену? Что, если он сам причастен к её гибели?

Новая волна паники накрыла меня, но я подавила её усилием воли. Медсестра Кузнецова не имеет права на истерику. Нужно мыслить логически. Первое: визит старосты. Второе: поиск информации. Третье: выяснить природу магии этого тела. Кровь. Тот цветок в лесу вырос от капли моей крови. Значит, сила Розы напрямую связана с жизненной эссенцией. Именно поэтому демон смог её выпить. Он искал источник силы.

Я решительно встала. Хватит лежать. Время действовать. Я спустилась вниз и взяла в руки дубовый веник. Если это тело обладает магией, я должна научиться ею управлять. Хотя бы на базовом уровне. Я должна понять, как работает эта «бытовая химия», о которой говорила Кузьминична.

Я снова плеснула водой на камни, создавая густое, влажное облако пара. Глубоко вдохнула терпкий, древесный воздух. Закрыла глаза. Представила, как тепло проникает в мышцы, как энергия течет по венам вместе с кровью.

— Давай же, — прошептала я, сжимая рукоять веника так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Покажи мне. Покажи, на что способно это тело.

Я подняла веник и несильно ударила им по своей руке. Ничего. Просто прикосновение дубовых листьев. Я стукнула сильнее, вкладывая в движение раздражение и желание доказать самой себе, что это возможно.

Внезапно листья веника вспыхнули мягким, зеленоватым свечением. Всего на долю секунды. Я моргнула, думая, что мне показалось от жара. Но ощущение осталось — легкий электрический разряд, пробежавший от рук к плечу.

Я опустила взгляд на веник. Обычные ветки. Никаких следов магии. Может, это просто статическое электричество от сухого воздуха и шерстяной ткани? Я сделала глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. Спокойно, Алиса. Без паники. Ты сейчас похожа на ту первокурсницу-медичку, которая впервые увидела вскрытие и упала в обморок. Соберись.

Решив, что на сегодня экспериментов достаточно, я быстро закончила мытье. Ополоснулась чистой водой из другого ушата, вытерлась жестким льняным полотенцем докрасна и надела чистую одежду, оставленную Кузьминичной — такую же простую рубаху, но пахнущую травами и солнцем, а не сыростью.

Вернувшись в избу, я обнаружила, что Бэрон уже вернулся и теперь величественно восседал на столе, наблюдая за спящей на печи Кузьминичной.

— Нагулялся? — спросила я, проходя к своей лавке и забираясь под теплое одеяло.

— Наблюдал, — поправил он, не отрывая взгляда от окна-бойницы, за которым начинал заниматься серый рассвет. — За лесом. За тропами. За тенями. Кто-то ходил ночью возле озера. Следы свежие. Размер обуви большой. Мужские сапоги.

Сон как рукой сняло. Я села на кровати.

— Демон?

— Возможно. Или тот, кто призвал демона. Или просто браконьер, которому не спится. В любом случае, мы больше не одни в этом лесу. Будьте осторожны, Алиса... или как вас там на самом деле зовут.

— Зови меня Алиса, — попросила я, кутаясь в одеяло. — Имя Роза... оно принадлежит другой. Той, чью боль я сегодня смывала с кожи.

Бэрон медленно повернул ко мне свою огромную голову. В его янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо, Алиса. Пусть будет так. Но помните: для всего остального мира вы — Роза. Сирота. Ведьма. И завтрашний день станет вашим первым испытанием на прочность.

За окном светало. Начинался новый день. Мой второй день в этом мире. День, когда мне придется встретиться лицом к лицу с прошлым девушки, чье место я заняла, и сделать первый шаг навстречу разгадке тайны её смерти. Я легла обратно на подушку, чувствуя, как усталость берет свое. Но перед тем как окончательно провалиться в сон без сновидений, я успела подумать о главном.

Если кто-то убил Розу ради её силы... значит, скоро этот «кто-то» поймет, что сила вернулась. И тогда он придет за ней снова. Уже за мной.

А я, тридцативосьмилетняя медсестра из городской больницы, совершенно не готова к встрече с настоящим демоном. Но у меня нет выбора. Придется учиться. Быстро. Потому что следующий гость может оказаться не болтливым котом или ворчливой домовихой, а тем самым существом, что высасывает жизнь одним касанием амулета.