Взгляд из снежной степи

В феврале, как и положено, грянул грандиозный праздник монголов мира – Сагаалган, то есть Праздник Белого Месяца. И в приграничных сёлах Восточной окраины России, где в любое время чувствуется дыхание и пульс монгольского мира, в эти дни отступают на задний план проблемы и заботы. Кстати, откуда они возникают, когда идёт интенсивное развития монголов России во всех местах их компактного проживания, особенно в Агинском Бурятском округе, где развитие сёл вспыхнуло с новой силой после того, как научились и начали писать проекты под национальные программы и получать многомиллионные гранты? Да так вспыхнуло, что иногда кажется: жизнь существует только в национальных образованиях страны. Вся номенклатура края со всей обслугой ринулась туда, ведь за ними – мрак и проблемы, которые невозможно решить. Почему?

На этот вопрос лучше вообще не отвечать, положившись на Эволюцию и Историю народов, которые всё и разруливают…

И всё же, поддаваясь какой-то дикой теории равенства и усугубляя психические болезни и когнитивные расстройства, всё более и более впадая в депрессию, озлобленность и тотальное недоверие, монголы России годами смотрят российские сериалы, боевики, мелодрамы, чуть не надев на голову телевизор, где что-то вещают бандиты, политики и какие-то слепые старухи из сериалов. Зачастую жизнь в сёлах и семьях, как в советском телевизоре: изображение есть, звук отсутствует или же наоборот. В общем, никому и ничего не скажи, тем более – кругом родня. Невежество сгущается, кажется, что общество скатилось в средневековье, простая человеческая радость невозможна, но и она вспыхивает в редкие моменты праздника, именуемого Сагаалганом.

ТВ-мракобесие особенно заметно, когда в праздничные дни у нас появляются гости из Монголии – потомки наших предков, некогда бежавших из России. Казалось бы, они ничем не отличаются от нас. Более того, условия их жизни намного суровее наших, многие из них живут в юртах, в степи, содержат большое количество пяти видов скота – верблюдов, лошадей, коров, овец, коз. Бытовая обстановка, на первый взгляд, тяжёлая. Большинство из них в непрерывных трудах. Семьи большие – по пять-семь детей.

Но, что очень даже заметно, у них вообще не ощущается каких-то психических отклонений, когнитивных расстройств. Они идут от средневековья к прогрессу. Рассуждения их здравы, взгляды не потухшие – чистые, незамутнённые, говорят прямо, душа открыта. Никакого лицемерия, лизоблюдства и лицедейства. Дети учатся в развитых странах Европы и Азии, а некоторые живут там семьями, говорят на языках народов, с которыми общаются, конечно, не забывая и свой.

Иногда наши родственники появляются у нас. Особенно в предпраздничные и праздничные дни. Не хочу омрачать зыбкое настроение сородичей, но в некоторых бурят-монгольских семьях стараются избежать встреч с родственниками из-за границы, опасаясь выдуманной назойливости и называя их «монголами». Именно в кавычках. Но большинство жителей Восточной окраины России – сами настоящие монголы, и никем другими, кроме безродных манкуртов, они стать не могут.

Лично я всегда живу в ожидании гостей, знакомых и незнакомых, которых называю родственниками. Всех. Все монголы – родственники. Иногда я выезжаю к ним, бываю в Иркутске, Улан-Удэ, Чите, Агинском, Улан-Баторе, районах, аймаках, сомонах, стойбищах, юртах. Случается, езжу по странам, где живут монголы, поездом или автобусом. Это же просто: купил билет в кассе и езжай. Люди занимаются торговлей или хозяйственными работами, а я изучаю огромный монгольский мир: Сибирь, Прибайкалье, Забайкалье, Монголию. Пора бы отправляться на Алтай, в Тыву, АРВМ, СУАР, Тибет, Ганьсу, Цинхай…

В предпраздничные дни наши родственники из Монголии закупаются на рынках и в магазинах приграничных городков и посёлков Забайкалья. Их высоко поднятые иномарки оседают под тяжестью закупленных продуктов и хозяйственных товаров. Морозный пар клубится над весело разговаривающими людьми в национальных одеждах, загружающих в автомобили ящики и баулы. И я радуюсь за их детей, ждущих родителей в сомонах, и знаю, что у них будет потрясающий праздник, который, к сожалению, неведом нам. Конечно, и у нас грянут различные мероприятия с речами, песнями и застольями, но они всё равно не то, далеко не то…

В этом году к нам приехали Энхбаяр и Майцыцык, переведу имена – Мирное Счастье и Майский Цветок. Красивые и жизнерадостные супруги. Сорока или даже пятидесятилетние, они весьма соответствуют своим именам. Живут в Монголии, в 50 или 60-ти километрах от нас. Пока у них пятеро детей. Во дворе – две юрты, банька, строят большой современный дом, магазин, в степи – скот. Недавно купили новый Fielder, изменили клиренс, то есть увеличили дорожный просвет, как и все монголы, для езды по степным дорогам. И поехали к нам, а я нарисовал и отправил им по мессенджеру направление между двумя высохшими Торейскими озёрами. По этой дороге ездят и ездили все монголы, Даже Дамдинай Сухэ-Батор, который родился недалеко от нас, рядом с Зун-Тореем, в пади Гун Жалга.

Но Энхбаяр и Майцыцык поехали в наш район впервые, а до этого ездили и закупались в Борзе. Зима в феврале продолжает лютовать, хотя метельный воздух и снег иногда уже, чуть-чуть, пахнут влагой и весной.

В этом году особенно зачастила пурга, во многих местах дорог не видно. Подумав и не выдержав, я отправился с другом навстречу гостям. Конечно, свернув с трассы, мы сразу же забуксовали за Кулусутаем. Просвет колёс низкий. Откопавшись и выбравшись, мы всё же заехали на взлобок, который наши люди называют Весёлой Горкой. Оттуда на огромную котловину высохших озёр открылась потрясающая взор панорама. Перед нами расстилалась бескрайняя снежная степь, куда пурга продолжала наносить снег, и никому в голову не пришло бы, что где-то здесь, под гнущимися под злым ветром метёлками сухой травы, возможны дороги. Отсюда до границы около сорока километров. Кто поедет в такую погоду и по такой степи, где по колено снег? Тревога нарастала, превращаясь в страх. Но вдруг, далеко впереди, в белой кутерьме, появился быстро движущийся изгибами зыбкий белый контур, разрезающий снежную степь и метель. Увеличиваясь, контур обрёл вид уверенно идущей машины. Сердце моё заликовало: они!

Энхбаяр и Майцыцык остановилась возле нас и вышли из машины. В национальных одеждах, весёлые и улыбающиеся. Их выручило монгольское бездорожье, из-за которого все монголы увеличивают дорожный просвет своих иномарок, вопреки законам аэродинамики. Но всё же рывок через безлюдную, сорокакилометровую, степь, покрытую снегом, огромный риск…

Минут через сорок мы были у нас, где моя жена быстро уставила стол разнообразными угощениями и горячими, с дороги, буузами и чаем.

Пример: однажды, в сомоне Баяндун, хозяйка дома обронила: «Вы беседуйте, а я постараюсь не прерывать подачу еды». Очень важное замечание, означающее, что основное внимание придаётся разговору мужчин, а женщина не прервёт его, но только насытит течение мысли чаем и угощениями, ни в коем случае не прервав своим вмешательством беседу. Такой установки надо достичь, в чём мы и пытаемся преуспеть…

Дом наполнился оживлёнными разговорами, смехом и монгольской речью. Мир преобразился, а вместе с ним – и мы.

Рано утром мы отправились в Агинское, где наши гости ещё не были, и, конечно, посёлок, по сравнению с нашим приграничным селом, показался им прекрасным и цветущим даже зимой. Но более всего, они любовались по пути природой, сгоревшим наполовину и возрождающимся Цасучейским лесом, упомянутым в Тайной истории монголов, как месте, где проводились курултаи средневековья. Впечатлила их и заснеженная долина правого берега Онона и сама река, начало большого острова Икарал, а когда я сказал им, что здесь находится подлинный Делюн Болдок, место рождения Чингисхана, они не выразили никакого сомнения, ибо сами степняки и знают, что в большинстве своём монголы живут в степи, ведь пастбища, содержание животных, а также большие сражения возможны только на равнинах.

Наши гости заново знакомились с монгольским миром, центр которого некогда находился на правом берегу среднего течения Онона, где и зародилась сама империя, а сегодня живём мы.

Они не сомневаются в этом, как и все нормальные и думающие люди.

Посетив несколько магазинов, загрузив машину разными товарами, мы отправились обратно. Расстояние от Агинского до Новой Зари небольшое – всего 130 километров по хорошей дороге.

Кстати, меня часто спрашивают: почему я живу в Новой Заре, есть же более комфортные места? А зачем они мне, если дыхание и пульс монгольского мира и самой России можно непрерывно чувствовать только здесь? Даже удаление километров на сорок или пятьдесят – уже потеря такого пульса и погружение в домыслы. Ведь Новая Заря – это стык границы Китая, Монголии и России. В этой приграничной степи между границей и рекой Ононом всегда бурлила настоящая приграничная жизнь, отсюда монголы, в основном бурят-монголы, уходили Баргу (Маньчжурию) и Монголию, возвращались, здесь же советская власть создала в 1925 году безналоговую зону, своеобразный русско-монгольский оффшор – сомон Новая Заря и колхоз, о котором до сих пор поют в бурят-монгольских сомонах Монголии. Но эти песни неизвестны как в самой Новой Заре, так и в других сёлах нашего приграничья.

Только здесь – последний форпост монголов России, только здесь можно ощутить подлинную историю и преображение монгольского мира и российских бурят-монголов. Скажем, бурят, вернувшийся из русского города в Новую Зарю, может снова стать бурятом, но уехавший отсюда – вряд ли. А гости из Монголии заедут сначала к нам, а мы первыми поедем к ним…

Где же ещё жить монголу, исследователю и мотиватору монголов мира, которому совершенно не нужны никакие творческие, русскоязычные, союзы и редакции, он изучил их насквозь, а также – все другие институты многовековой системы и организации, навеки застрявшие в шаблонах европейской и российской мысли, идеологий, доктрин, пытаясь сегодня продать себя на всех политических панелях, инфицируя свою страну и монгольский мир всяческой заразой? Ведь с моральной точки зрения так называемая «творческая, пишущая» категория населения самая лживая и продажная часть неразвитого общества, озабоченная только собой, тогда как номенклатура хоть как-то должна заботиться о населении. Но не будем терять время…

Самый потрясающий момент запомнился на пути из Агинского в Новую Зарю, когда в салоне автомобиля мы молча слушали монгольские песни, погружаясь наш мир. Нет, это не случай поездки со своими земляками под монгольскую музыку и слова, тут было что-то совершенно другое, а понятие «осознание» слабо подходит для обоснования возникающих чувств, когда исчезает даже намёк на какую-то другую речь и присутствует только свой, монгольский, мир. И нет никого чужого. Никто не подглядывает и не подслушивает, не поправляет и не направляет.