Цитаты из книг автора «Виктор Астафьев»

Васютка дальше Енисея еще никогда не бывал и видел только один город – Игарку.

Васютка дальше Енисея еще никогда не бывал и видел только один город – Игарку

Страх начал давить еще сильнее. Мальчик снова заговорил вслух: – Ладно, не робей. Найдем избушку. Надо идти в одну сторону. На юг надо идти. У избушки Енисей поворот делает, мимо никак не пройдешь. Ну вот, все в порядке, а ты, судак, боялся! – хохотнул Васютка и бодро скомандовал себе: – Шагом арш! Эть, два!..

Пустота после смерти тети Лины ничем не могла заполниться, но должна же она, по законам физики, чем-то заполняться. Раздражение и темная тоска заселяли пустоту, в темноте же самое место черному злу

Жизнь разнообразна, где найдешь, где потеряешь – угадай наперед!

Мысль о Лерке не угасала, наоборот, подступала ближе. Как на душе смута – она тут как тут – во прилипчивый человек! Баба! Жена. Крест. Хомут на шее. Обруч. Гиря. Канитель земная.

Сошнин повесил трубку. Посмотрел на руки. Руки все еще дрожали. Казанки сбиты. Стал мыть руки под краном и ровно бы задремал над раковиной. Чувство усталой, безысходной тоски навалилось на него – с ним всегда так, с детства: при обиде, несправедливости, после вспышки ярости, душевного потрясения – не боль, не возмущение, а пронзительная, все подавляющая тоска овладевала им. Все же по природе своей он мямля да еще бабами воспитанный.

«Откуда это в них? Откуда? Ведь все трое вроде из нашего поселка. Из трудовых семей. Все трое ходили в садик и пели: «С голубого ручейка начинается река, ну а дружба начинается с улыбки…» В школе: «Счастье – это радостный полет! Счастье – это дружеский привет… Счастье…» В вузе или в ПТУ: «Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг…» Втроем на одного, в общем-то, в добром, в древнем, никогда не знавшем войн и набегов русском городе…» – Стойте, парни! – властно скомандовал Сошнин.

Ступени звучали напористо и расстроенно – услышал он ушами, почувствовал спиной, а спина у настоящего милиционера должна быть, что у детдомовца, очень чуткая и с «глазами».

Внутри у Леонида не то чтобы все обрывалось, в нем все скатывалось в одну кучу, в одно место, останавливалось под грудью, в тесном разложье, он еще задаль расплывался в улыбке и, чувствуя ее неуместность и нелепость, не в силах был совладать со своим ртом, убрать улыбку с лица, сомкнуть губы – она была и защитной маской, и оправдательным документом, приклеенным к лицу, словно инвентарная печать, приляпанная ляписом на заду казенных подштанников.