С утра сонный город мало изменился, разве что солнце распалилось и стало теплее. Платье перешло к Рие, я же надела футболку и джинсы. Моя непритязательность к моде и стилю значительно упрощает жизнь, можно носить почти что угодно, а сочетание футболки и джинсов универсально. Это не то чтобы открытие, но один из постулатов комфорта.

Мы брели по яркой майской улице. Подруга разглядывала витрины, я сверялась со списком. Так, нужно постельное белье, нормальные чашки, всё для душа, запас еды, что-нибудь из украшений для дома, зарядку для телефона, нож, носки… Я мысленно прикинула стоимость и распрощалась со всякой возможностью не заботиться о финансах. Нам в жизни не хватит всей суммы и на жизнь, и на благоустройство этой самой жизни.

Рия, прищурившись, указала на витрину.

– Смотри объявления на магазинах, вдруг там будут вакансии.

– Так уже давно не делает!

– Делает, я в Ярославле видела.

– Ну, то Ярославль, там закон не писан.

– Всё равно гляди, шанс есть.

Я кивнула и стала всматриваться в витрины с особой тщательностью, будто от моего взгляда могла возникнуть случайная вакансия.

Дети, у которых уже закончились школьные занятия, расчертили на асфальте классики и увлеченно прыгали, пользуясь тем, что прохожих было немного. Мирно бредущие женщины с покупками чинно умилялись зрелищу.

Мы проходили редкие брендовые лавки – цены там кусачие и пугающие, не по нашему карману, а рынок, который мог бы нас выручить, отсутствовал на карте города как факт.

Спасением оказался магазин «Единая цена», располагавшийся прямо на втором этаже универмага, сразу за поворотом, слева от лестницы у железной двери в переулке. Довольно путанно, но найти его было несложно – таблички на каждом шагу просто кричали о месторасположении точки.

Проворошив кучу дешевого барахла, мы, в итоге, вышли почти со всем списком и даже больше. Я с сомнением глядела на сковородку за сто рублей.

– Развалится. И всё будет прилипать.

Рия подкинула лёгкую, как кусок картона, сковородку в руке.

– Альтернативы нет.

– Есть, но она дорогая.

– Тогда это нельзя назвать «альтернативой» – она же нам не доступна.

Я убрала покупки в рюкзак, задержавшись на секунду, чтобы ещё раз полюбоваться на две очень красивые чашки с репродукцией (естественно) гор Рериха. Пожалуй, это будет самая красивая вещь в нашей квартире.

– Купить бы краску и сделать стены под него, – Рия показала подбородком на посуду, руки её были заняты пакетом.

Я оценивающе пригляделась к композиции.

– Сложно сделать переход, мы тут одной краской не отделаемся.

– Ну, может, как-нибудь потом.

– Если останемся тут.

Мы перехватили вещи поудобнее и отправились дальше.

– Подушки! – Рия остановилась на лестнице. – Мы забыли про подушки!

Деревянные ступени скрипнули, когда я разворачивалась к ней.

– Но там не было подушек. Поищем в другом месте. Может в гипермаркете, там и продукты дешевле будут. Мы и постельного белья не взяли, но пока придется без него…

У жителей Краснокаменного явно начался обеденный перерыв: стайки офисных работников сидели в кафе как чёрно-белые голуби, курлыкая о своих рабочих делах.

Тепло убаюкивало, список дел, как ни странно, успокаивал, а бытовые заботы заземляли. Будто с каждой купленной вещью мы укрепляли свои позиции в этом городе.

– Смотри, книжный развал, – Рия кивнула в сторону.

Прямо на тротуаре, перед разложенным дырявым покрывалом, по-турецки сидел дедушка. Он разместился на оторванном сиденье стула, оглядывал прохожих и поглаживал длинную седую бороду. На подстилке нестройными рядами представлялись книги, маленькая табличка «Всё по 20» поселила в моей душе подозрение, что товар куплен-перекуплен, но это не страшно – я люблю вещи с историей. Хотя, конечно, деньги можно потратить и на еду, а почитать взять в библиотеке или с компьютера…

– Куда нам книги? – очень тихо шепнула я Рие.

Она ответила нарочито громко:

– У меня глаза болят читать с телефона.

Дедушка оживился как по сигналу:

– Выбирайте, выбирайте, девочки! У меня всё есть, от талмудов по истории до любовных романов! И бумага хорошая, глазки не устанут! Смотрите, как интересно! Вот Пушкин, Пушкина обязательно возьмите! А тут Диккенс! А это энциклопедия «Я познаю мир» – тут всё правда, в отличие от всяких энтернетов! О, поглядите, это Паустовский – Паустовского читать надо, это вот прям авторитетно!

Я покраснела. Чувствовала, как разгорячились щёки и лоб. Отлично, теперь в глазах этого продавца я нечитающая глупёха и жадина. Прекрасно. Терпеть не могу выглядеть глупо, но ещё глупее – объяснять, почему я так выгляжу и что я совсем не это имела в виду.

Поэтому я просто стояла, вцепившись взглядом в томик Достоевского и думала,

как же я так неудачно родилась, раз каждое моё действие – позор?

– Боже, перестань загоняться!

Рия смотрела на меня с тремя эмоциями одновременно: усталостью, раздражением и осуждением. Иногда тяжело, когда человек знает тебя как облупленную.

– Давай мы просто выберем книги, и ты не будешь себе ничего накручивать.

– Угу.

– И прекрати пялитбся на одну обложку! Они просто коричневая, ничего интересного в ней нет!

Вдохнула. Выдохнула. Убедилась, что старичок начал вещать Рие, какая у него когда-то была огромная библиотека.

Ладно, как учили: плевать, кто и что подумает. Правда, это внушение никогда не работало, но я раз за разом честно пыталась.

Села на корточки перед книгами, начала перебирать их глазами. Пропустила дешевые детективы в мягких обложках, пару сборников рассказов Кинга (страшно!), русскую классику (школьная программа уже вся перелопачена, а большего тут нет), современные «пляжные издания»… Остановился взгляд на потёртом зелёном томике «Мистерий» Гамсуна. Рия же выбрала два тома Стругацких и «Без лица» Бестера. В подарок нам предложили «Ронью» в бумажной обложке за полцены, и мы с радостью ухватились за эту возможность.

– Когда в жилище есть хоть одна книга, оно уже становится домом, – сказал нам дедушка, принимая деньги.

Рия взвесила наши покупки и возможности, внесла рациональное предложение донести всё это до дома, а там уже идти за остальным.

Я согласилась. Как навьюченные мулы, мы добирались до квартиры окольными путями, через потаённые (не очень) тропы, сквозь душистые заросли сирени, первые одуванчики и покосившиеся заборы. Солнце отражалось на листве, делая её почти прозрачной.

Рия сорвала желтый цветок (какие безумцы посмели назвать одуванчик сорняком – я не знаю, они же такие красивые) и, оценив меня трезвым взглядом, засунула его мне в волосы.

– Тебе идёт больше, чем мне – у тебя волосы темнее, – она глянула на верхушки деревьев. – Ну, сейчас. Жалко, что нельзя сделать перезапуск своей жизни и начать отсюда. Только я бы хотела стать снова брюнеткой.

– Но тогда мы бы многое упустили. И покрасим тебя. Чуть позже.

Я встала на щербатый бордюр и, балансируя, пошла по нему. Рия держалась рядом, подстраховывая, хотя лететь вниз было сантиметров пятнадцать, не больше.

– Но не будь мы здесь и сейчас, – продолжила я, – мы бы были совершенно другими людьми

– Я бы предпочла быть немного другой, чем собой и отгонять воспоминания.

Мы замолчали. Не хотелось портить такой чудесный день прошлым и пересчетом ещё-не-сошедших синяков.

Рия начала листать что-то в телефоне.

– Ах тыж! – она тыкнула мне в нос белым экраном. – Подушки по девятьсот рублей! Грабеж! Да я за такие деньги сама куру ощипаю и мешок ей набью!

– Ну… удачи тебе…

Рия издала гневное рычание и стон одновременно, закатив глаза.

– Ну, нам более-менее по карману декоративные подушки с вышитыми кроликами. Они небольшие, но всё лучше, чем свёрнутые простыни. Но блин… я вообще не понимаю цены!

Я глянула. Кролики и вправду были симпатичными.

– Ладно, давай возьмем их. Только закинем это всё-таки домой.

– Сейчас закинем – последний рывок, гляди!

И правда: торец нашей пятиэтажки уже виднелся за молодой листвой. Нам оставалось лишь пересечь детскую площадку, в которой с радостным угуканьем возились карапузы, отнимали друг у друга игрушки и кидались песком. Их мамы разместились на лавочке, щебеча о своих мамочкиных проблемах.

Мы мирно пересекли опасную зону осуждающих бабушек. Они выщелкивали семечками какой-то музыкальный ритм и говорили одновременно.

И только-только повернули за угол, как я услышала знакомый старческий голос:

– Девочка! Девочка!

Девочек во дворе было невпроворот, но я, почему-то, всё равно остановилась.

– Да-да, ты, милая! Иди сюда.

Я начала судорожно смотреть по сторонам в поисках зовущего.

– Тута я, на первом этаже.

Я заметила руку в свитере, приветливо машущую из окна.

Рия пихнула меня локтем в бок.

– Чего ты стоишь? Тебя же зовут.

Видимо, и правда меня. Никогда не могла понять такие нюансы, и поэтому часто попадала впросак, когда кто-то начинал здороваться, я ему отвечала, а оказывалось, что это он не со мной. Поэтому теперь я предпочитаю притворяться глухой, хотя это тоже бывает неловко.

«Неловкость» – моё второе имя. Екатерина Неловкость Морошкова.

Из-за потрескавшейся белой решётки мне приветливо улыбалась та самая бабушка из магазина. Я переступила через самодельные клумбы из шин, подошла к окну. Бабушка ласково потрепала меня по щеке. Её пальцы были шершавыми, а ладонь – тёплой. В комнате позади кипел на плите чайник, лениво умывалась полосатая кошка, гудел телевизор. На подоконнике любовно рассажены цветы.

– Здравствуй, милая. Ох, я же специально у окошка сижу – тебя высматриваю. Не пошла с этими старыми на лавочке судачить, – она хихикнула, как девчонка. – У меня хороший, вкусный обед вышел-то, я б тебя угостила, да всё внучка съела, она мелкая, ей расти надо, а она вширь растет только. Да что ж поделать, потом вытянется… Я вот что хотела, ты же помидоры ешь, да? Вот, я тебе подарочек приготовила.

Бабушка медленно достала из-под подоконника банку. Руки её так тряслись, что за сохранность стекла становилось страшно.

– На-на, бери! Я много накрутила, мы ж с внучкой не съедим столько.

– Нет-нет, вы что, спасибо, куда мне…

– Да бери! Вон, с подружкой съешь! Бери, а то обижусь!

Банка аккурат протиснулась между решёток и мне пришлось подхватить, чтобы она не разбилась об асфальт.

За стеклом плавали пузатые помидоры. Уколешь такой ненароком – лопнет как воздушный шар и испачкает всё вокруг.

Помидорная граната.

– Ох, спасибо вам огромное! Очень-очень приятно!

Я прижала банку у груди. С рюкзаком за спиной она выходила идеальным противовесом. Вот только тяжело.

– Да не за что, деточка! Это, считай, плата за доброту.

– Да разве ж за неё нужна плата!

– Так она всегда есть! – телевизионный ящик заиграл какую-то назойливую мелодию. – Ох, ну я побежала, там это… «Толк шоум» началось, как внучка говорит…

– «Ток-шоу», ба! – раздался из комнаты звонкий голос.

– Ну что ты ворчишь! Лучше б погулять сходила с ребятами, а то целый день дома сидишь!.. Или в магазин – у нас кепчук закончился, а продавщице бы конфет занесла, её вчера, вон, обдурили. А тебе удачи, милая. Счастья тебе.

Бабушка исчезла, оставив окно открытым.

Держа банку как младенца (а иначе она норовила выскользнуть из рук), я добралась обратно до дорожки.

– Что ж, теперь за продуктами идти не надо, – Рия оценила помидорный масштаб.

– Ну, тут ведь как…

– Тебе помочь нести?

– Не, я справлюсь… Да и тащить-то пару метров… Ух, пойдём.

Две минуты, последний рывок… Теплое чувство, будто солнце, вместо сердца, разлилось по моей груди. Всё-таки чрезвычайно приятно получать подарки! Если и остальные бабушки в этом городе такие хорошие, то можно смело поселиться в пансионате и жить припеваючи.

Мы вышли к нашему дому.

На качелях сидел тот самый парень из автобуса.

– Ох…

Дыхание резко сорвалось, коленки задрожали, желудок заболел.

Вдох. Выдох. Спокойствие.

У Рии не было возможности сжать мою руку, так что она воспользовалась локтем. Я вздрогнула от боли. Она выглядела слегка обеспокоенной. После Ярославля настоящие параноики.

– Что? Что случилось? – прошептала она.

– Ох… – второй раз вырвалось у меня. – Ничего, просто тот парень, которого я вчера встретила в автобусе… Ну, короче, вот он сидит.

На площадке было всего два человека, один из них – престарелый дворник, так что Рия не ошиблась.

– Спокойно. Мы просто подойдем и спросим, что он здесь забыл.

Так она и сделала. Просто подошла и спросила.

У меня почему-то так никогда не работает.

Резвым шагом она приблизилась к качелям. Парень, как и в тот раз на остановке, сверлил взглядом землю. Плаща у него, что логично, не было, помятая шляпа всё так же покоилась на голове, а волосы он собрал в хвост. Растянутая бордовая водолазка и потёртые джинсы придавали ему вид хиппи со стажем. В руках он держал какую-то бутылку.

Рия упёрла руки в бока:

– Привет! Не хочу показаться грубой, но скажи, ты тут по случайности или кого-нибудь ждёшь?

Парень снова оторвал взгляд от земли. Улыбнулся так, что в уголках его глаз появились морщинки.

«Такие люди стары душой, а кожа у них, как папирус», – говорила мне бабушка о таких вот улыбках.

– Здравствуйте! Ой, вы, должно быть, хотите покачаться.

Он вскочил, и от этого качели отлетели назад, а потом вернулись на исходную, ударив парня по коленкам. Он поморщился.

– Я не хочу качаться.

– Оу…

Рия слегка приподняла брови. Парень робко улыбнулся. Он был выше моей подруги на целую голову, но она всё равно казалась внушительнее.

– Так вы кого-то ждёте? – настойчиво спросила она.

– Да. Её.

Он посмотрел на меня, обогнул Рию и размашистым шагом направился в мою сторону.

Я застыла на месте.

– Я искренне прошу прощения, – он слегка поклонился. – Но дело в том, что я совсем запамятовал: тот плащ, что я дал вам, по совместительству – моё одеяло. Нет, если он вам нравится, оставьте у себя, конечно же! Я совсем не против, найду себе что-нибудь другое. Но если он вам не нужен, то не могли бы мне его вернуть?

Я опешила, а затем еле подавила в себе желание рассмеяться. Даже зажала рот ладонью.

– Вам он стал дорог, да? – разочарованно воскликнул юноша. – Ну ничего! Не печальтесь! Я, конечно, принёс вам взамен гранатовый сок, но отдам его просто так.

И тут я всё же рассмеялась. Банка чуть не выскользнула из рук, так что пришлось опуститься на корточки и уткнуться в неё лбом.

Столько волнений, а такая развязка! И поделом мне – нечего культивировать тревожность.

– О боже, Катя, вставай! – проворчала Рия.

– Не могу!.. – вымолвила я сквозь смех. – Рюкзак слишком тяжёлый!

Подруга ухватила меня за подмышки и вытянула в стоячие положение. Парень недоумённо хлопал глазами.

Без единого звука Рия сказала: «Что тут, блин, происходит?», а затем добавила громкости:

– Пойдёмте, мы вернём вам ваш плащ-палатку.

– О. Хорошо. Отлично, – обрадовался парень.

С бормотанием: «позвольте» он забрал у меня помидоры, но дал вместо них бутылку с соком.

Неровным строем мы поднялись в квартиру. Свет в прихожей, конечно же, не зажёгся.

Я скинула все вещи на кухне и побежала искать плащ. Незнакомец скромно жался в коридорчике, то и дело ударяясь головой о лампу. Обойдя его по стеночке, я глянула в шкаф – нет. В комнате нет. На кухне нет.

В растерянности остановилась. У нас нет ни вещей, ни места – куда же он мог подеваться?

– Рииииий… – воззвала я к более мудрым силам этой планеты.

Она шуршала пакетами.

– Мне кажется, он в ванной.

И правда. К моему стыду, он валялся в углу скомканный. Но когда я его расправила, оказалось, что он не только мятый, но ещё и мокрый.

Стало ужасно стыдно. Нельзя так безответственно обходиться с чужой вещью, а я даже не обратила на это внимания. Экспресс-выхлопка не привела к желательному результату, а плащ грустной мокрой тряпкой свисал с поручня.

Я вышла с плащом, держа его на вытянутых руках.

– К сожалению, он не высох… Простите, пожалуйста, я забыла его повесить.

– Ничего страшного! Зачем мне в такую жару сухой плащ? А вот влажный – самое то.

– Нет, это не дело! Давайте я его повешу на солнце, он должен быстро высохнуть! А пока… Мы напоим вас чаем!

На кухне послышался металлический звон чайника и треск конфорки.

– Я никогда не откажусь от чая, спасибо огромное!

– Я тоже его очень люблю! Мы только переехали, поэтому его не так много… Ну, то есть только зелёный.

– Зелёный – это отлично! Знаете, скоро откроется одно место, кафе «Джомба» – там будет очень много чая – самого разного – со всех концов света. Думаю, вам будет приятно там побывать.

– Да, конечно, как-нибудь заглянем, – вежливо сказала я.

Гость снял ботинки, аккуратно поставил их на коврик.

Рия прошла в комнату.

– Давайте уж тут сядем. Кать, сделай тогда чай, я покурю.

Перехватив у меня плащ и закинув его на плечо, она махнула гостю и они вошли в гостинную-спальню-единственную-комнату. Половицы приветливо скрипнули.

Интересно, как мы там втроём поместимся? Будем сидеть на полу, как турки? У нас нет подушек или стульев. Придется кинуть одеяло.

Новые чашки я сполоснула: хорошо, что помимо рериховских, мы взяли гостевую, желтую.

На душе было на удивление спокойно. Обычно, когда я впервые встречаюсь с человеком, я жутко нервничаю, особенно, если он оказывается у нас дома. Но сейчас на меня нахлынула странная уверенность, что мы знакомы уже сотню лет (а формально мы виделись второй раз, так что считается)!

Но, как говорится: «доверяй, но проверяй!», поэтому я аккуратно выглянула из-за угла, чтоб проверить, не обижает ли он Рию (или она – его, что вероятнее).

Нет, всё в порядке, сидят. Он на полу, она на подоконнике. Можно выдохнуть.

Чайник настойчиво напомнил о себе.

Я кинула пакетики (и тут же стало стыдно за то, что это не качественная заварка: гость-то у нас, видимо, чайный гурман), обхватила полотенцем раскалённую ручку и разлила кипяток. По чашкам, в смысле. Хотя я и так могу.

Три чашки за один раз мог бы унести только акробат, но я поступила хитрее: использовала рзделочную доску вместо подноса.

Балансируя, вошла в комнату как раз на середине разговора.

– Гонишь, – заявила Рия, умерщвляя окурок в пепельнице.

– Никуда я не гоню… я на месте сижу, – парень пожал плечами.

– Я всмысле.. Не ври короче.

Хотела бы я спросить, что у них, но постеснялась влезать. Но подруга почувствовала сама.

– Не отдавай ему плащ, у него паспорта нет.

– Он мне не нужен.

– Угу. Нет паспорта, спишь под плащом. Да вы бомж, батенька. На хлеб не подаем.

Он не выглядел оскорбленным. Кажется, до него не доходило.

Я поставила поднос на пол.

– Что-то случилось?

– Наш гость, видимо, неформал. По крайней мере пользуется он псевдонимом и отказывается называть своё настоящее имя.

– Но я же назвал!

– Да ладно! Ну-ка давай, скажи ещё раз: как тебя зовут? Дима? Миша?

Он вздохнул:

– Двадцать Корсак.

Рия раздраженно процедила:

– Господи…

Она терпеть не могла всякие субкультуры. Возможно потому, что сама побывала в каждой из них по молодости. Дольше всех она задержалась в готах. У нас даже сохранились фотографии на компьютере, но мы их никому не показываем.

Она и сейчас предпочитает чёрный цвет. «Обрывки декаданса», как она сама любит выражаться.

– Она мне не верит, – сказал парень таким тоном, будто я могла заставить Рию пойти на уступки.

– Может, ты индеец? – пошутила я.

Двадцать Корсак (так странно…) покачал головой. Воцарилось молчание. Спасти положение не удалось. Рия пожала плечами и пробормотала:

– Да пофиг.

Пришлось сделать ещё одну попытку:

– Должно быть, ваши родители были очень творческими личностями…

Собеседники уставились на меня так, что я решила больше никогда не открывать рта и не позволять всяким глупостям звучать оттуда.

Рия спустилась с подоконника на пол, взяла чашку.

– Ну а как тебя сокращённо?

– Двадцать.

– А ещё короче?

– …Два?.. Наверное. Никто ещё не пытался сокращать так.

Он отхлебнул чаю.

– Очень вкусно, спасибо.

Из пакетика, ага. Надо бы попросить Рию принести с работы немного нормального, прошлая контрабанда уже кончилась.

Подруга прислонилась к стене и закрыла глаза. Солнечный свет выделил квадрат вокруг, и она грелась в его лучах. Двадцать наблюдал за пылинками в воздухе.