«Что» или «кто» я не узнаю, хотя догадываюсь. Рия сняла крышку с телефона, с профессионализмом вивисектора извлекла сим-карту. Мобильник возмущенно пискнул, но остался включенным.

Рия держала сим-карту ногтями, задумчиво разглядывала. Затем взяла со стола степлер и проткнула карту насквозь. Ещё раз. Ещё. Когда карта превратилась в подобие Боромира, Рия кинула её в мусорку.

– Пойдём, покурим, – сказала она мне, хотя курит из нас двоих только она.

Фартук полетел на стул.

Мы вышли на улицу, закрыли за собой дверь и прислонились к прогретой кирпичной стене. Тёплый камень приятно грел спину даже через одежду, позволяя наслаждаться безмятежностью обстановки. Улица тихая, машины тут ездили довольно редко, прохожие попадались чаще. Солнце било в глаза, в воздухе пахло пылью и свежей травой. Холодный ветер по асфальту гнал пакет прямо на несчастного ребенка, которого укутали по самые уши и тащили за руки домой по противоположной стороне улицы. Ребенок хныкал, потел, но родители его были неумолимы.

Мы смотрели наверх: там тополиные ветви будто царапали небо, задевая редкие облака. Вдалеке смеялись дети, ментоловый дым улетал вверх. У него приятный аромат. Рия курит только ароматизированные сигареты – единственные, запах которых я могу выносить.

Мы стояли, и все проблемы будто бы исчезли, улетели вместе с дымом, хотя, конечно же, по факту никуда они не делись.

Но тогда, именно тогда, в эту секунду – всё было хорошо.

– Скоро будет лето, – сказала Рия, – уже почти. И оно будет нашим и только нашим.

– Наша уже весна, – улыбнулась я ей.

– Мне бы хотелось сделать нам идеальное лето. Такое, о котором мы мечтали с детства. А тут опять не получится, придётся нам всё лето выживать.

– Выживем. А в следующем году поедем путешествовать.

Рия потушила окурок об асфальт, скомкала и запихнула в карман.

– Да, думаю, для этого года мы путешествовали достаточно.

Я ухмыльнулась. Шутка не шутка: радостно, и печально от неё.

Надо было собираться домой, скоро конец рабочего дня, а значит повалит народ, и в крошечной лавке станет тесно. Тем более, если я приду раньше, у меня будет прекрасный шанс приготовить ужин из ничего.

Сообщила о своих планах Рие, она кивнула, пообещала украсть для нас немного чая.

– Во сколько ты будешь дома?

– Заканчиваю в девять.

Магазин снова готов принимать посетителей. Я обняла Рию на прощание, забрала скейтборд и снова пересекла город почти по тому же маршруту.

Мне лучше. Мне всегда лучше после общения, я не люблю оставаться одна, но и много внимания тоже не люблю. Для меня идеально молчать рядом с кем-то. Тихо, ненавязчиво, но чувствовать, что рядом живое и родное существо.

Выехала на оживленную улицу и вот: прямо на меня шёл тот самый пьянчуга. Какой тесный город! Он шатался, горланил песни и вообще пребывал в состоянии крайне нетрезвом.

Я же говорила, что ничего хорошего из подачки не получится!

Затормозила, хотя до него ещё далеко – он только приблизился к перекрестку, распевая «Выйду на поле с конем». Я искала стратегические пути к отступлению. Пьянчуга шёл вперёд и внезапно упал прямо на проезжую часть.

Я даже испугаться не успела, или броситься на помощь, как из-за угла вылетела

серебряная машина.

Визг тормозов.

Пьянчуга перелетел через капот.

Кто-то закричал: кажется, я.

Отбросив скейт, я побежала к лежащему на асфальте телу, а из машины выскочил водитель, причитая все божьи имена.

За пару секунд я оказалась рядом. Мужчина лежал лицом вниз, раскинув руки, и я понятия не имела, что делать. Вся информация с уроков ОБЖ вылетела из головы, остался только звенящий шум.

– Я вызову скорую, надо вызвать скорую, я сейчас позвоню… – причитал бедный (и довольно бледный) водитель.

От его слов я, наконец, вышла из ступора, села на колени, с третьей попытки нащупала у пострадавшего пульс. Потом заметила, что он дышит.

От сердца стремительно отлегло.

Обернулась и улыбнулась водителю. Пьянчуга застонал, сделал попытку подняться, из-за этого стал ещё краснее, чем раньше, и на губах вздымались пузыри.

– Я это… споткнулся… – пробормотал он.

Мне показалось, что его тошнит. Немного отодвинулась.

– Вы в порядке?

Подвывая, он перевернулся на спину. К нам подбежал водитель: бледный, как мел, он создавал почти комичный эмоциональный и цветовой контраст с пьянчугой.

– Боже, как ты тут вообще оказался?! Пустая дорога, ты вывалился из ниоткуда! Ты что, пьяный? Ты пьяный! Ты сломал себе что-нибудь? Нет? Слава богу! Я вызвал скорую, но могу отменить…

Дальше я не слушала. Терпеть не могу такие сцены разбирательств.

Отошла назад, стараясь абстрагироваться от криков, спряталась за сверкающей машиной и подобрала скейт. Переулок укрыл меня от чужих глаз и позволил сократить расстояние до дома.

День безнадёжно испорчен. Мне потребуется очень много хорошей музыки, чтобы его исправить.

При попытке прослушать песню обнаружила, что один наушник сломался.

Чайник тихо засвистел. Я сидела на скрипучем стуле, положив подбородок на колени, смотрела за паром, слушала свист. За окном почти летний закат: особый, золотой, тёплый, он проникал в окна, выискивал летающие пылинки в воздухе и грел пол.

Он чудесен. К этому пейзажу очень не хватало звона колокольчиков, но они все остались в прошлом. Висят, небось, одиноко над форточкой в моей комнате, и никто их не гладит, чтобы вызвать тихий перезвон.

Чайник начинал мелко дрожать, и я, испугавшись, быстро выключила газ.

Как-то мне рассказали про существование ирландской кухни: это где ты, стоя на одном месте, можешь дотянуться до чего угодно – от холодильника до двери, а от двери – до плиты. Вот если судить по этому, то наша кухня – именно из далёкой зеленой страны леприконов. От плиты я могла и форточку открыть, и в холодильник заглянуть, и с дверного косяка полотенце снять. Не сказать, чтобы такие габариты были сильно комфортными, но всё лучше, чем ничего.

Налила кипяток в граненый стакан – чашек у нас не было – предварительно положила в него ложку. Боялась, что лопнет. Знала, что вряд ли, а всё равно боялась. В некоторых случаях лучше перестраховаться, особенно, когда эти случаи касаются горячительных напитков. После, балансируя стаканом, я отправилась на заслуженный отдых в гостиную (она же спальня, она же зал, она же – единственная комната в квартире (не считая кухню и санузел)).

В комнате, такой же небольшой, как и кухня, мебель громоздилась друг на друга: огромный диван в нише, маленький шкаф (дверца держалась на одной петле, скотче и честном слове) и крохотный угловой стол, заваленный одеждой. Судя по виду, эту мебель использовали ещё в качестве баррикад при войне с французами.

Я залезла на диван, забившись в уголочек. Солнце рисовало ровный квадрат на обшарпанном паркете.

Почему-то пахло детством, возможно, из-за древности окружения. Ветер раскачивал деревья за окном, на подоконнике грустно доживал свой век кактус. Рука не поднималась облегчить его страдания: залив его водой, я лишь надеялась на лучшее.

Лёжа на животе, наблюдала за птицами. Безымянные крылатые вырисовывали в небе узоры, делали пике, ловили насекомых и радостно щебетали

Хотела бы я, чтобы у нас жила птица. Или кошка. Было бы не так одиноко.

Ноутбук загружался медленно, ультимативно заявлял, что прямо сейчас ему требуются обновления. Я разглядывала обои в цветочек, старалась выявить в узорах знакомые черты. Нашла выдру, велосипед, орла и сидящую девушку. Как только в узорах начал проглядываться дом – компьютер объявил о загрузке.

Не спеша что-либо предпринимать, я снова уставилась на птиц, находясь в таком противном состоянии, когда вроде бы много всего надо делать, но при этом ничего не хочется. Стыдно, печально, но это всё равно не дает мотивации шевелиться в нужную сторону.

Поэтому я решила покориться судьбе.

Я скинула с себя одежду и завернулась в кокон из одеяла. Сон медленно подкрадывался ко мне. Лёгкий, почти что летний, баюкающий теплом и спокойствием.

Включила случайную комедию, чтобы не загружаться, но при этом отвлечься, и тут же погрузилась в странный, яркий, нелепый мир заморских подростков, чьи проблемы сводятся только к взаимной, невзаимной или непонятой любви. У них чудесная лёгкая жизнь, и я немного им завидовала, хотя ни за что не хотела бы прожить такую же. Вот так же жить в доме с бассейном и жаловаться на отсутствие денег, иметь кукольное личико и критиковать свою внешность, отшивать поклонников и вздыхать, что нет «того самого». И всё это на фоне какой-нибудь солнечной Калифорнии.

В небе мелькнула птица и этот силуэт опознался быстро: ласточка. Сидела за окном, глядела на меня чёрным влажным глазом и с любопытством крутила головой. Я подалась было вперёд, но гостья тут же упорхнула.

На паузу я не поставила, так что картонные герои фильма и их бездумные поступки ускользнули от моего внимания.

Я смотрела в окно и только в окно, на голубей и березу, на мирно плывущие облака, ждала нового появления ласточки. Но её не было.

И я предалась воспоминаниям: неделю назад ночь была тёплой, привокзальные часы отбили три – час призраков – а мы с Рией жались друг к другу, оглядывали совсем незнакомый город и думали, как же быть дальше. Рия упала на асфальт – ещё теплый – и заплакала. Это был второй раз в жизни, когда я видела её плачущей. Я её обнимала, гладила по подстриженным волосам и смотрела на город: умоляла нас принять и спрятать.

Обычно я подступаюсь к незнакомым городам с нежностью, чуть ли не на цыпочках хожу, чтобы мягко ассимилироваться в их пространстве, но сейчас на это не было времени. Мы влетели в Краснокаменный с криком и, я надеюсь, он его услышал. Конечно, услышал, иначе как бы мы так спокойно провели ночь на лавочке, или так быстро нашли работу?

От сонного оцепенения я освободилась резко. Вздрогнула, как пойманная котом мышь.

Мир вокруг совсем не изменился, разве что фильм теперь на другом моменте, но это и неважно, я всё равно потеряла нить повествования. Даже немного обидно, надо будет пересмотреть потом.

Часы показали четыре.

Рия пришла домой только в одиннадцать. Небо уже стало тёмно-сизым, с яркой полосой у горизонта.

Я бросилась к двери, как только услышала поворот ключа, по пути надевая тапочки.

На ужин приготовила гречку с жареным луком и селёдкой из банки. Какое-то стереотипное представление о беженцах диктовало мне, что мы должны питаться именно так. Ну, к тому же это диктовал наш семейный бюджет.

Но это вкусно. Особенно если гречку тоже немного поджарить.

Кое-как мы разместились на кухоньке прямо под жёлтой лампой. Рия легла лицом в стол, листала новости на телефоне. Разговаривать она была не намерена, и на все мои расспросы о работе отвечала односложно: «угу», «ага» и, иногда, для разнообразия: «хорошо». Ела с ещё более равнодушным видом, чем обычно, сонно тыкалась носом прямо в гречку. Даже взгляда не поднимала, уткнулась в телефон и всё.

Я молча прикончила свою порцию и сидела, уставившись в окно. Там почти уже ночь, а завтра собеседование.

Помыв тарелку, я пошла спать. Рия всё еще молчала.

Их кокона сновидений меня вызволили её руки.

– Кать! Катя! Ты спишь?

Я постаралась спастись, зарывшись поглубже в одеяло, но Рия настойчиво меня выкуривала, как лису из норы.

За окном торжествовала ночь. Слишком ясная, непривычно тёмная. Фонарь, расположенный под нашим окном, назойливо слепил глаза. С волос Рии капала вода, из одежды на ней были только футболка и трусы, и смотрела она на меня таким взглядом, будто я совершенно внезапно тут появилась и никто меня тут не ждал. От её обычного выражения лица, выражающего только беспрерывную меланхолию, отличалось оно существенно.

Я протёрла глаза, укуталась в одеяло наподобие пончо. Не злилась. Если она что-то сделала – значит, так нужно.

Зевнула. В руках откуда-то взялся стакан с чаем.

– Кать, ты думаешь, мы правильно всё делаем?

В принципе, такой вопрос и ожидался. Я к нему пару дней готовилась. И знала, что ответить:

– А что нам ещё делать?

Рия сфокусировалась на моём ответе, наклонив голову вбок. Затем молча отобрала у меня половину одеяла и легла рядом. Подушек у нас не было, вместо них использовались свёрнутые в валики простыни и свитера.

Мы смотрели на потолок. Редкие проезжающие машины забрасывали к нам ярко-оранжевый цвет.

– Не хочу завтра на работу, – сказала она. – Хочу спать.

– Ну так спи сейчас.

– Сейчас не хочу, хочу утром.

– Ну, тут уж что поделать.

Очередная машина проехала мимо. Я натянула одеяло до подбородка.

– Боюсь завтра идти на собеседование.

– Я бы пошла с тобой, но у меня перерыв позже.

– Да я знаю, это я так… Вдруг если я это скажу вслух, кто-нибудь услышит и пойдет со мной.

Рия тихонько хихикнула, подвинулась чуть ближе.

– Те, кто живут в углах… – прошептала она мне на ухо.

Я взвизгнула и отскочила. Эта игра была с нами с самого детства, и, будучи мелкими оккультистами, мы придумали своих собственных демонов. На свою голову придумали, потом целый год не могли заснуть без света. Прозвали их «живущие в углах» и с энтузиазмом боялись. Призраки ушли, а шутки остались.

Белки Рииных глаз поблескивали чуть зловеще, каку хищника. А может, так только казалось из-за неуютной темы.

– Знаешь, я не думаю, что призраки мне очень помогут на собеседовании! – я отодвинулась от края на всякий случай. Чтобы зловещая лапа чудовища, в которого я, конечно же, не верила, не схватила за ногу.

Рия включила режим «эксперт по привидениям»:

– Ну, кто знает. Вдруг они подскажут что-то дельное, у них-то опыта побольше будет.

– А если они умерли не так давно, лет двадцать назад?

– Тогда они одного с тобой возраста и у вас одинаковые шансы получить эту должность.

– Подожди, так призрак тоже идет на собеседование? Я думала, он будет мне помогать!

– А это подлый призрак. Делает вид, что одно, а на самом деле другое.

– Ну и ну! А я ему доверилась.

– Вот и зря! Придется осыпать тебя солью, чтоб призрак не увязался следом и не узнал где горячие вакансии курьеров.

Мы рассмеялись. Тихо, прикрывая рты ладонями, будто кто-то мог нас услышать. Рия перевернула свою импровизированную подушку, чтоб попрохладнее было. Ужас! Я такого никогда не сделаю, я жуткий зяблик по природе своей. Такие, как мы, носят кучу свитеров и обкладываются котами во время ужина.

Подруга резко вскочила с кровати и подошла к окну задернуть кружевную тюль да покрепче закрыть створки, чтоб не дуло.

– На самом деле не волнуйся ты насчет завтра так, это всего лишь работа.

– Весь мир состоит из «всего лишь»! «Всего лишь коробка с дырками» – это квартира, если что. Всего лишь листья в горячей воде. Всего лишь неполадки в организме… А всё равно важно. Хоть и «всего лишь».

– Твоя правда.

Она отошла на кухню, вернулась со стаканом воды. Села на кровать и посмотрела на луну. Немного щурилась: зрение у неё было не очень хорошим, иногда она носила очки, но чаще – линзы.

Сна ни в одном глазу.

– Пойдем гулять?

Я забралась поглубже в одеяло.

– Так холодно же.

– Наденем, что потеплее.

– И рано вставать.

– Один раз можно пожертвовать сном.

Мои аргументы кончились. Да и бесполезно было что-нибудь предпринимать: Рия – она из породы бульдозеров, и если ей уж что-то пришло в голову…

Через десять минут мы уже были на улице. Нас окружала лишь тишина и желтый свет уличных фонарей.

Город засыпает, просыпается совиная мафия (хотя я жаворонок, но кто спрашивал).

Рия закурила. У меня промелькнула мысль, что на сигареты скоро не останется денег, но я её тут же отбросила: нельзя лишать людей их маленьких радостей, пусть даже таких противных, как курение.

Обернулась на наш дом. На все пять этажей горело лишь три окна. И правильно: вот где нормальные, спящие люди. Ночной ветер издевательски щекотал кожу, пахло сыростью и мокрой листвой.

Мы двинулись вдоль дома к основной улице, Новозвоновой.

– Хоть будем знать, что есть в округе, – пояснила Рия, выбрасывая окурок в урну, – а то вдруг нам понадобится круглосуточный магазин или аптека, а мы не знаем.

– И, конечно же, мы их ни за что не найдём днём, они же боятся солнечного света.

Рия искоса глянула на меня. Мимо, пользуясь пустой дорогой, на полной скорости проехала машина.

– Брось, чего ты ворчишь.

– Ты на работе будешь сонной. А я просто волнуюсь перед собеседованием.

– Всё ещё?

– Угу. Смотри, вот и круглосуточный магазин. А аптеку посмотрим в интернете.

– Тебе холодно что ли?

– Холодно.

– Тогда садись на вертушку и возьми мою кофту.

Я – зяблик, а Рие всё время жарко, поэтому ветровку я взяла без споров.

В детскую карусель-тошнилку (так она зовется она в обиходе) я поместилась впритык, укуталась в кофту и уставилась в ночь, пытаясь побороть сонливость. Ночной холод сначала взбодрил меня, но теперь эффект пропал. В тепле кокона было уютно, пахло молодой травой и асфальтом. Рия ходила сзади, напевая.

– Я, кстати, сегодня познакомилась с ребятами.

Толчок ногой – карусель медленно закрутилась.

– Да? Какими?

Рия пожала голыми плечами.

– Хорошими, я надеюсь. Они зашли в магазин после тебя и мы разболтались. Они студенты. Пригласили нас в выходные на пикник.

– И мы идём?

– Не знаю. Я с тобой советуюсь.

– Ммм…

Одно из поразительных свойств Рии: она может очаровать любого человека, абсолютно ничего для этого не делая. У неё лицо-то редко меняет выражение, а она всегда в центре внимания.

Одно из моих поразительных свойств: я абсолютно классическая серая мышь. Та самая, что в любых компаниях в углу в течение первых двух часов стоит да надеется, что её кто-нибудь заметит. А по истечении испытательного срока утыкается в книгу или телефон.

По этой причине подруга у меня только одна, а на вечеринках я не появляюсь.

– Давай доживём до выходных. Но если что, я просто посижу дома. Или на работе, тут как пойдет.

Рия подошла к карусели, перехватила поручень.

– Ничего страшного, если ты не захочешь.

Она же знает, что я не хочу. Не первый год знакомы, а она всё пытается меня куда-то вытащить. Это бесконечная война между нашими идеалами, Рия всегда выигрывает битвы, но ход сражения на моей стороне.

Но не всегда.

– Зато веселье у тебя всё равно будет.

Она сказала это как всегда ровным голосом, но я всё равно учуяла подвох. И правильно: подруга схватилась за сиденье карусели и толкнула его вперед. Смертоносная вертушка-тошнилка – изобретение дьявола – пришла в действие. Мир закружился, ветер дыхнул мне в лицо. Ноги, во избежание травм, пришлось поджать.

– Рия, нет! Стой!

Но она лишь разогналась. Я вцепилась в поручни и, за неимением лучшего варианта, рассмеялась. Эта прохиндейка сделала тоже самое.

Наш смех растворился в ночи.

Глава вторая.

Трудности вакансий и скрипачей.

Не знаю, кто додумался до такой рекламы. Или кто заплатил за этот чудовищный плакат художнику: лица ужасающе улыбаются, взгляд исподлобья, фотошоп виден невооруженным взглядом. Мотивирует скорее сорвать со стены и сжечь, чем покупать предоставляемый товар.

Прихожая перед псевдо-кожаной дверью тоже зловеща: бирюзовые стены, тусклая лампочка мигает, на протёртом линолеуме подозрительные пятна. Страшно неуютно, до сих пор не представляю, как люди вообще в такие места заходить могут, не то что работать. Ремонт тут не делался лет сорок и кто знает, что за это время повидали стены…

Дверь угрожающе скрипнула, оттуда высунулась женщина.

– Праааайдёмте за мной, – протянула она гнусаво.

Макияж её явно накладывался в потёмках.

Мы вышли в длинный коридор, желтый и грязный. Гигантское тусклое окно еле-еле пропускало свет, зато голубое небо и красный забор вокруг города были отлично видны и представляли пейзаж, идеально подходящий для какой-нибудь советской фотографии с подписью «Труды советских работяг!» или «Да здравствует Краснокаменный – родина героического бобра!».

– Пшевеливайтесь.