Мужчина жадно наблюдал за каждым её движением. Он был бы рад так не напрягаться, но ничего не мог с этим поделать. Можно было бы заговорить и разбить это всё нарастающее чудовищное напряжение, но он не мог заставить себя произнести хоть что-то. Глаза абсолютно против его воли скользили по розовым пухлым плотно сомкнутым губам девушки. Она была недовольна его появлением, Виктор абсолютно точно знал это.

Мужчина выдохнул и на мгновение закрыл глаза. Попытался сфокусироваться, но мысли сбивались, в голове гудело. Он понимал, что это ненормально. Невозможность справиться со своими эмоциями злила. Но ведь он взрослый вменяемый человек! Нужно собраться.

Перед глазами пронеслась картинка, давно позабытая и вдруг всплывшая на поверхность из глубин памяти: грустная девочка и маленький мальчик, держащиеся за руки.

– Слушай, ведь ты меня помнишь? Я Виктор. Мы с тобой дружили в детстве. – Мужчина поморщился от просящих ноток, которые прозвучали в его голосе, когда он пытался выпросить у девушки, сидящей напротив, узнавание себя.

– Виктор… – как-то печально и на выдохе произнесла Ки. – Я помню.

В сердце мужчины даже что-то ёкнуло, но взгляд девушки не выражал никаких эмоций, кроме разве что грусти. И от этого стало вдруг ещё больше не по себе. Повисло неловкое молчание.

Девушка сидела ровно и смотрела на мужчину, застывшего у двери, как на пустое место. Но Виктора бесило сейчас не это. Ещё до того, как он пришёл сюда, мужчина знал, что должен сказать и сделать. Он должен был отпустить Ки. Открыть дверь нараспашку, сказать, что она свободна, и молить о прощении за своего отца, который лишил Ки свободы, за себя, так долго не возвращавшегося, чтобы освободить её, за их такую нелепую встречу спустя двадцать лет.

Но он не мог заставить себя сделать это. Всё его тело словно окоченело. Виктор просто не мог открыть рот, чтобы произнести эти два слова «ты свободна». Он не мог.

Вместо этого он отвернулся от Ки и прошёлся по комнате, мимо книжных полок и камина. Подошёл к креслу, на котором вчера сидела Ки. Оно было старым, обивка на нём кое-где протерлась, так что наружу торчали куски ваты.

Мужчина по-хозяйски обвел комнату оценивающим взглядом и, заранее ненавидя себя за то, что собирался сказать, произнёс:

– Я прикажу поменять мебель. Можешь выбрать сама что понравится. Тебе принесут каталоги.

Слова повисли в воздухе. Хотелось сбить оставленный ими горький привкус, и мужчина взглянул на девушку, ожидая увидеть хоть какие-то эмоции, но Ки сидела неподвижно, словно статуя. Даже смотрела она сейчас не на Виктора, а на то место, где он стоял до этого. Президент разозлился ещё больше, теперь на то, что Ки не радуется его щедрости.

– Теперь всё будет по-другому. Я позабочусь о тебе. Ты меня слышишь? – подавшись вперёд, сквозь зубы прорычал он. Ки улыбнулась и наконец перевела взгляд на бледного, тяжело дышащего мужчину.

– Я вас слышу, господин. Бесконечно благодарна вам за вашу щедрость. – Произнося это, Ки склонила голову, и светлые пряди её золотых волос заскользили, падая на бледные руки, лежащие на коленях.

Эта покорность девушки острой болью прошла по внутренностям вздрогнувшего мужчины. Но ненависть к себе блекла перед нечеловеческой жадностью, которую сейчас совершенно неожиданно разбавило новое чувство – вожделение.

– Я не могу тебя отпустить, – надтреснутым голосом произнёс Виктор.

– Конечно, господин. Вы этого не должны делать, – выпрямившись и смело встретившись глазами с чернотой глаз президента, эхом отозвалась Ки.

– Не должен, – растворяясь в нереальной зелени глаз девушки, повторил мужчина.

– Вы желаете совсем другого, – произнесла Ки и заправила золотую прядь за ухо.

И столько жалости читалось сейчас во взгляде девушки, что мужчина отпрянул.

Взгляд мгновенно почерневших глаз президента прошёлся с головы до пят, очертив фигуру девушки, запоминая каждый изгиб, абсолютно всё до мельчайших деталей.

– Чего же? – надтреснутым голосом спросил он.

– Вы жалеете о том, что так и не сказали отцу. И ещё… мечтаете о том, чтобы он признал ваши заслуги перед компанией и хоть раз сказал, как гордится вами, – выдала Ки. – И… – девчонка помедлила пару мгновений, словно над чем-то раздумывая. Меж сведённых к переносице светлых бровей залегла ломаная морщинка. А затем, решительно кивнув, как бы в подтверждение своих слов, сказала: – Я могу это устроить. Вы можете поговорить с отцом.

Ли Гон вздрогнул, когда в комнате за его спиной прозвучал до боли знакомый жёсткий голос:

– Что здесь происходит? Кто пустил тебя сюда?

– Отец? – Виктор развернулся на ватных ногах, чувствуя, как жизнь вытекает из тела по крупицам по мере того, как его заполняет страх, а потом и злость…

– Щенок… – прошипел отец, оскалив пожелтевшие от времени и болезни зубы. Он был худ и стар, руки его тряслись мелкой дрожью, а правый глаз уже навсегда был прикрыт неподвижным веком. Его так и хоронили с полуоткрытым потускневшим глазом. Правда, сейчас он сиял, подпитываемый бурлящей внутри злостью. – Так и не дождался моей смерти, приполз сюда, хотя твой отец всё ещё жив! Метишь на моё место? Привёл с собой убийц… Где они?! – заозиравшись, прохрипел Ли Гон – старший. Но не увидев никого в комнате, кроме девчонки и застывшего побледневшего сына, зло оскалился. – А, кишка тонка?! Убийц нет. Ведь я прав? Трус. Крысой пробрался в замок и решил увести самое ценное… Но ты прогадал. Охрана! – завопил старик.

– Прекрати… Хватит! – Ли Гон – младший с перекошенным от боли и злости лицом повернулся к молчаливо наблюдавшей за происходящим девчонке. – Я не хочу…

– Ладно, – одарив непонимающим взглядом побледневшего мужчину, еле слышно выдохнула Ки. Она не взмахивала руками, не произносила никаких слов. Для её волшебства не нужно было ничего такого. Она просто стояла и молча смотрела на Ли Гона. Но тот спиной почувствовал, когда призрак растворился в воздухе, не оставив после себя ровным счётом ничего. Виктор закрыл глаза. Желваки на его болезненно впавших щеках нервно заходили ходуном. Через пару тягучих мгновений он произнёс:

– Я хотел освободить тебя.

Ки всё так же стояла и смотрела, изредка моргая, совершенно равнодушно. Так, наверное, смотрит камень на текущую мимо воду. Затем её окутал туман, а когда дрожащая пелена рассеялась, перед Виктором стоял мальчишка-подросток и пялился на него зеленющими наглыми глазищами…

Сердце Ли Гона пропустило один удар, он резко выдохнул, а на вдохе вдруг вспомнил то, как он стал жуком, и зелёного дракона в этой самой комнате…

И этого всего вдруг стало так много, что внутри что-то щёлкнуло, и всё то, что Виктору удалось узнать за прошедшие годы о пленнице, которую скрывала тайная комната, – всё это неожиданно стало реальным. Нужно быть слепцом, чтобы думать, что Ки человек. Мужчина это понял и осознал.

Ли Гон развернулся и молча вышел в ночь, едва не сбив замешкавшегося у двери Джона Хёка.

По вздувшимся напряжённым мускулам скользили холодные струи льющейся из душа воды. Было безумно холодно, но даже это не могло сбить того возбуждения, которым пылало тело Виктора. Мужчина хрипло и сбивчиво дышал. Стоял, закрыв глаза и уперевшись лбом в холодный гранит стены. За закрытыми веками пульсировала красным бешеная, почти животная ярость на отца и на эту девчонку, что и бровью не повела, погрузив Виктора в самый эпицентр подавленных детских кошмаров. Бесконечных ночных метаний, в которых Виктор видел отца и жаждал его любви, но был нескончаемо отвергаем, точь-в-точь как в нелицеприятной реальности. А потом она, словно мучений Виктора было ещё недостаточно, превратилась в подростка, а желание обладать ею осталось…

…Тварь…

От этой мысли мужчина застыл, окаменел, будто молнией поражённый. Не осознавая того, он сейчас в точности повторил любимое выражение отца, вплоть до интонации.

…Вот так и рождаются монстры…

Ли Гон зарычал и, отклонившись, впечатал кулак в стену. Послышался треск плитки. Мужчина, не отнимая руки от стены, опустил голову и выдохнул сквозь сцепленные зубы.

Слабый голос разума, всё ещё пытающийся пробиться сквозь стену из нагромождённых новых, каких-то инородных чувств и желаний, твердил, что не нужно приближаться к этой проклятой двери, а тем более открывать и пытаться общаться с существом, томящимся за ней.

Так измениться за сутки… Мужчина понимал, что это ненормально. Ранее никогда президент не испытывал таких мучительно сильных неконтролируемых эмоций. Самое сильное – это злость на отца, и кроме этого… ничего. Но не теперь. Сейчас внутри вырос и извергался вулкан. Ещё немного, и не останется ничего.

И хуже всего эта девчонка… Кирин, она знала, что он чувствует, мужчина был в этом уверен. Это читалось в её глазах. И она специально мучила его. Издевалась.

…Пытаясь отомстить за все свои страдания?..

Он понимал, но не мог не злиться в ответ. Слишком больно ему было. Слишком по живому.

От злости на себя скрипя зубами, Виктор вышел из душа. Обмотав бёдра полотенцем, застыл каменным истуканом у окна, невидящими чёрными глазами всматриваясь в темноту ночи. Затем метнулся к ящикам. Отыскал среди папок ту, которая была с пометкой «Х». Эти документы ему периодически доставляли люди, специально нанятые, чтобы следить за отцом. Раньше Виктор отбрасывал их, ввиду бредовости того, что в них было понаписано. Но теперь…

Президент уселся в кресло и стал перелистывать испещрённые чёрными буквами листы, время от времени хмурясь, перечитывая то, что сразу не укладывалось в воспалённом сознании.

18 января 1453 г.

Кирин был перевезён из Южного дворца, где он обитал, в резиденцию Гон. Перевозили в закрытом экипаже. На протяжении всего пути следования процессии таял снег, прорастала трава, растения просыпались, словно уже наступила весна. Из сорока стражников, обеспечивающих охрану существа, к концу пути в живых остались десять человек. Хотя никто не знал, что они сопровождают, и во время перевозки Кирин не покидал экипажа. По всей видимости, его влияние и сила продолжают расти.

25 октября 1583 г.

Восстание крестьян. Люди пытались освободить Кирина. В деревнях распространился слух о том, что Бог покарает правителя и его народ за то, что божественное существо удерживается против его воли.

3 апреля 1603 г.

Одна из служанок накормила существо мясом барашка. Возраст Кирина увеличился года на три. Теперь он выглядит как девочка лет семи. Кирина перевели в одну из тех комнат, которые расположены в подвале. Теперь к существу имеет право заходить только король Сок. Служанку казнили.

11 ноября 1608 г.

Кирин постоянно спит. Возможно, условия содержания сказываются на его состоянии.

29 ноября 1608 г.

Король Сок отказывается верить в то, что сырая каменная комната без окон является причиной плачевного состояния Кирина. Казнён пятый лекарь.

1 декабря 1608 г.

Лекари в империи закончились. Решено привезти заграничного.

3 декабря 1608 г.

Король Сок лично пытался разбудить Кирина. Не удалось. В порыве ярости король приказал поместить Кирина в ящик, закрыть крышку на замок и держать его там, пока не одумается.

7 ноября 1613 г.

Король Сок скончался. Да здравствует король Мин!

7 ноября 1613 г.

Приказом короля Кирин освобождён из ящика. Существо перенесли в одну из комнат внутреннего сада.

11 ноября 1614 г.

В саду, вопреки времени года, расцвёл жасмин.

16 ноября 1614 г.

Кирин проснулся.

За окном светало. Виктор так и сидел в кресле. Перед ним на столе чуть в стороне лежала раскрытая папка.

Мужчина прикурил очередную сигару. Горький вкус жасмина, казалось, уже пропитал всё его тело и теперь мелкими крупинками отделялся от кожи, смешиваясь с дымом и кружась, кружась вокруг мужчины.

Внутри снова дышала боль. Жизнь девчонки, записанная в тетрадку, немым ужасом осела в сердце Ли Гона. И от осознания страданий, выпавших на долю Ки, невозможность отпустить её сейчас особенно явственно ощущалась Виктором собственной неполноценностью, неспособностью сделать что-то, что для других являлось нормой. И через всю растерянность и боль пришло осознание своего уродства. Он снова чувствовал себя монстром, страшным, несуразным, отторгающим свет.