Почему зависть не становится музой? Да потому что это очень страшно – взять на себя ответственность, а когда в твоей базовой установке на подкорке сидит «я недостоин», то это практически невозможно!
А когда она подошла совсем близко, он ее со всей силы ударил по голове: «Ты почему посуду не помыла?!!» Сможет ли этот ребенок в дальнейшем пребывать в радостном состоянии?
Помимо собственной условной стабильности печаль дает вторичную выгоду – это способ обезопасить себя от зависти, сохранить существующие приятельские отношения, как бы выставив щит: не надо, друзья, не завидуйте, у меня все так же плохо, как и у вас.
Ангедонист бежит от реальности, он ее боится. Он утрачивает интерес к настоящей жизни и выбирает для себя суррогатные радости: бутылка пива с телевизором, компьютерные игры, порнушка.
Очень многие ангедонисты страдают синдромом «отложенной радости»: он сейчас потерпит, помучается, а потом – заживет и когда-нибудь порадуется по-настоящему. Человек покупает какие-то вещи, но не может себе позволить ими пользоваться прямо сейчас. И лежат эти обновки в коробочке, ждут какого-то особого дня, как будто у человека еще 33 жизни впереди. Помните мамины слова: «Доченька, мы съедим это потом. Этот тортик – для гостей. Вот они придут, и тогда попробуешь»? Все потом, завтра, но никак не сегодня.
Но, как ни удивительно, за ленью стоит страх. Страх неудачи, страх неодобрения, страх снова оказаться в роли безвольного послушного человека, неспособного сказать «нет», и т. д. Кстати, у прокрастинации те же корни – страх, страх и еще раз страх.
Даже если наш холостяк-инфантил успевает привязаться к женщине, он тут же включает режим обесценивания: и попа у нее не такая, и блины не так печет, и походка уточкой
бесконечными интрижками он пытается заполнить свою внутреннюю пустоту – мужчины несколько реже, чем женщины, обращаются к внутренней работе, им гораздо проще заполнить эту пустоту извне.
Я его уже ненавижу, устала от такой жизни». Созависимость женщины – это такая же зависимость, как и наркотики. То есть, по сути, она находится в таком же состоянии, как и ее возлюбленный, с той лишь разницей, что у пацана все о’кей, он берет от жизни то, что хочет, а она страдает от своей жертвенности