Цитаты из книг автора «Вероника Рот»

– Так значит, страхи не покидают нас? – спрашивает Трис. – Иногда покидают. Иногда на их место приходят новые. Но цель не в том, чтобы стать бесстрашным. Это невозможно. Цель в том, чтобы научиться сдерживать страх, освободиться от него, – вот в чем цель.

Рядом с ней я не могу контролировать себя, как это получается у меня с другими людьми. Я несу какую-то чушь, потому что лишь так я могу удержаться от того, чтобы не сказать ей лишнего. Прикосновение к ее телу через рубашку дурманит мой разум.

пробужденной. . Я глажу ее спину, волосы.

Я мрачно таращусь на лист бумаги. Пишу свое имя – первый вопрос, и возраст – второй вопрос. Третий вопрос касается моего происхождения, а четвертый – количества страхов. Пятый вопрос ставит меня в тупик. В чем заключаются твои кошмары? – гласит он, а я даже не представляю, как их описать. Первые два легкие – высота и клаустрофобия – но другие? И что мне написать о моем отце? Что я боюсь Маркуса Итона? В конце концов, в качестве третьего страха я настрочил потерю контроля над ситуацией, а в качестве четвертого – физическую расправу, хотя я и понимаю, что мои признания весьма далеки от правды.

«Фракция превыше крови». Мы принадлежим своим фракциям больше, чем семьям. Правильно ли это?

Исключить Эрудицию – самая легкая часть моего выбора.

Он цедит мою фамилию сквозь зубы, а это куда более опасное оружие по сравнению с его мускулами, локтями или кулаками. Во фракции Альтруизма поговаривают, что проблема эрудитов заключается в их эгоизме, но я считаю, что дело в их высокомерии, в той гордости, которую они испытывают, когда знают недоступное остальным. В этот момент, оцепенев от страха, я понимаю, в чем кроется слабость Эрика. Он не верит, что я не могу причинить ему такую же сильную боль, какую он причиняет мне. Он считает, что я – все тот же парень, какой и был в самом начале – скромный, самоотверженный и пассивный. Я чувствую, как моя паника улетучивается, меня охватывает ярость, и я вцепляюсь в запястье Эрика, чтобы он не мог сдвинуться с места, и бью его изо всей силы снова и снова. Я даже не вижу, куда именно приходятся мои удары, я не чувствую, не слышу ничего. Я пуст, одинок, я – ничто. Наконец я различаю его крики – он закрывает свое лицо обеими ладонями. По его зубам и подбородку стекает кровь. Он хочет вырваться, но я не отпускаю его. Я хорошенько пинаю его в бок, и он падает. Из-под его сжатых рук я вижу его глаза. У него стеклянный, расфокусированный взгляд, а кровь кажется очень яркой по сравнению с бледной кожей. Ко мне приходит осознание, что это сделал я, и меня снова охватывает страх, но уже другого рода. Я начинаю бояться себя и того, каким я становлюсь. Мои костяшки зудят. Я выхожу с ринга, хотя меня еще никто не отпускал.* * * Лагерь Лихачества – это тихое и полное тайн место, которое идеально подходит для восстановления сил. Я нахожу коридор рядом с Ямой и прислоняюсь к

седям. У Маркуса Итона все всегда в идеальном порядке. Не считая его сына. Конечно, я не в порядке, я в вечном хаосе.

Странно торчать в сырой комнатушке, где пахнет телами и дымом, среди пустых банок, которые сюда никак не вписываются и наводят на мысли о бедности. Но здесь чувствуется свобода, а в отказе состоять в условных классах, которые мы сами придумали, есть что-то привлекательное.

Моим друзьям, которые всегда со мной, даже когда я капризничаю и ищу уединения. Майку – за то, что многому научил меня о жизни. Ингрид и Карлу, моим сестре и брату, за неизменную любовь и энтузиазм, и Фрэнку, разговоры с которым помогли мне пережить тяжелое время, – ваша поддержка значит для меня больше, чем вы думаете. И Барбаре, моей матери, которая поощряла меня писать еще до того, как мы поняли, что из этого что-то выйдет.