Цитаты из книг автора «Вероника Рот»

Я морщусь, едва договорив. Я только что в чем-то призналась. Надеюсь, он этого не понял.

— Большинство парней не прочь оказаться с девушкой в тесной камере, знаешь ли. — Я закатываю глаза. — Только не те, кто страдает клаустрофобией, Трис! — В его голосе звенит отчаяние. — Ладно, ладно. — Я накрываю его ладонь своей и прижимаю к груди, прямо над сердцем. — Почувствуй мое сердце. Чувствуешь? — Да. — Чувствуешь, как ровно оно бьется? — Быстро. — Да, но ящик тут ни при чем.

Где-то внутри меня живет милосердный, великодушный человек. Где-то внутри меня живет девочка, которая пытается понять, что испытывают другие люди, которая сознает, что люди совершают дурные поступки и что отчаяние заводит их в такие темные закоулки, каких они не могли и представить. Клянусь, она

Я не размышляю. Просто поджимаю колени и прыгаю.

— Погоди, — окликает Четыре. Я оборачиваюсь, гадая, какой вариант Четыре мне предстанет — тот, который бранит меня, или тот, который лазает со мной по чертовым колесам. Он чуть улыбается, но улыбка не достигает его глаз, которые остаются напряженными и тревожными. — Твое место здесь, ты это знаешь? — спрашивает он. — Твое место рядом с нами. Скоро все закончится, так что потерпи немного, хорошо? Он чешет за ухом и отводит глаза, как будто смущен своими словами. Я смотрю на него. Мое сердце стучит повсюду, даже в пальцах ног. Мне хочется сделать что-то дерзкое, но с тем же успехом я могу просто уйти. Я не знаю, что умнее или лучше. И не уверена, что мне не плевать. Я беру его за руку. Наши пальцы сплетаются. У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на него, а он смотрит на меня. Долгое мгновение мы не двигаемся. Затем я отнимаю руку и бегу за Юрайей, Линн и Марлин. Возможно, теперь он считает меня глупой или странной. А может, дело того стоило.

Когда мы идем к Яме, я мысленно повторяю процитированную Уиллом строчку, чтобы не забыть ее. «Я верю в будничные проявления мужества, в отвагу, которая заставляет одного человека вставать на защиту другого». Прекрасная мысль.

— Соображу? Соображу что? Что ты хотел доказать Эрику, какой ты крутой? Что ты такой же садист, как и он? — Я не садист. Он не кричит. Лучше бы он кричал. Я бы меньше испугалась. Он наклоняется к моему лицу, отчего я вспоминаю, как лежала в нескольких дюймах от клыков разъяренного пса во время проверки склонностей, и произносит: — Если бы я хотел тебе навредить, ты не думаешь, что я бы это уже сделал? Он пересекает комнату и вбивает нож в стол так сильно, что он застревает в столешнице, рукояткой в потолок. — Я… Я начинаю орать, но он уже ушел. Я кричу от досады и стираю кровь с уха.

— Да, нарочно, — тихо отвечает он. — И ты должна благодарить меня за помощь. Я стискиваю зубы. — Благодарить? Ты чуть не проткнул мне ухо, ты все время насмехался надо мной! Почему я должна тебя благодарить? — Знаешь, я немного устал ждать, пока ты сообразишь! Он сердито смотрит на меня, но его глаза все равно кажутся задумчивыми. Они поразительного синего цвета, очень темного, почти черного, с крохотной светлой искрой на левой радужке, у самого уголка глаза.

Мы с Четыре остаемся. Я жду, пока комната не опустеет и дверь не закроется, прежде чем снова взглянуть на него. Он идет ко мне. — Твое… — начинает он.

У меня перехватывает дыхание. Я представляю, как мое тело камнем летит вниз, врезаясь по пути в перекладины, как мои руки и ноги раскинуты под неестественными углами на мостовой, как у сестры Риты, которая не допрыгнула до крыши. Четыре хватается за перекладины обеими руками и с легкостью подтягивается, как будто садится в кровати. Но он не спокоен и не безмятежен — каждый мускул на его руках напряжен. Глупо думать об этом, когда до земли сотня футов.