А потому что мы люди

Я просто удивляюсь нашим женщинам! Они думают, что мужчины это не просто люди, у которых голова может заболеть или нога зачесаться, а какие-то существа, у которых ничего не должно болеть. Ничего не должно чесаться!

У нас будто в организме никаких органов нету! Мы из стали и сплавов! И нервы у нас железные и воля из чугуна. И все мы можем и все мы умеем. А главное никогда не устаем! Да! Всегда готовы!

И шкаф собрать и полку повесить и маму пойти на вокзал встретить. Притащить две тяжелые сумки с солеными рыжиками. А потом ковер пойти на улицу выбить и фарша намолоть целый таз, и пододеяльники снять с веревки. А они все попримерзли!

И при этом мы смеяться должны! Должны подпрыгивать от счастья на левой ноге, нюхать герани изо всех сил, замечать, как красиво блестит на солнце и переливается фаянсовый чайник, а за окном вдруг перестал падать снег!

Мы должны знать, почему на полу вода? Что с телефоном? Куда подевались трусы с батареи и есть ли вечная жизнь на Марсе? Мы ничего не боимся, и только поэтому будем жить вечно и именно на Марсе! Мы и под кровать можем залезть и в трамвай запрыгнуть, и трюмо занести на второй этаж вместе с пианиной.

И мамашу проводить на вокзал. А потом прийти и рассказывать какие полки были в вагоне и как звучали имена трех попутчиков и двух проводниц. И тут же восхититься луной и блеском волос. Да мне вообще непонятно, откуда у женщин такие идеалы?

Мы такие же люди, и нам страшно! Мы боимся умереть, потерять ногу или руку, ослепнуть на правый глаз, подавиться колбасой. Заболеть страшной болезнью. Мы боимся быть нелюбимыми, отвергнутыми, обманутыми…

Мы лежим и представляем свои собственные похороны и беззвучно рыдаем, потому что там мало прожили и даже не успели купить мотоцикл и резиновую лодку. И так никуда и не съездили со своими товарищами, а так хотелось посмотреть на красивые места, порыбачить.… И если не сегодня-завтра помирать, то, что останется после нас?

Грязные носки под кроватью? Стихотворение, написанное в пятом классе о любви к взрослой женщине, которая наливала компот в школьной столовой? Мы лежим и вспоминаем, есть ли зимняя шапка, где войлочные стельки, кальсоны.… Впереди зима, в чем ходить?

Нас мучают сомнения. А все ли правильно в жизни? Что не так? А как надо? Остались ли куриные ножки в холодильнике или их давно уже съели? А может, завалялись котлеты, хотя бы одна, хотя бы половинка…

Мы чешемся и стыдимся. Мы мерзнем, потеем, стесняемся быть собою. Боимся показать, что боимся. У нас то колет, то сводит, в груди все сжимает. Нас одолевают тревожные мысли. А с кем? А когда? Неужели больше? И сразу же хочется плакать. Хочется уйти, убежать. Попасть под машину, под трактор. Если так, то зачем тогда жить?

Мы отчаянно хотим доказать, что мы все-таки лучше. Покупаем цветы, сливы, мармеладные дольки. Успокаиваем самих себя по дороге, что мы единственные, и нас любят. И не потому что мы сильные и смелые, и ничего не боимся. Нет! Не поэтому!

А потому что мы люди и можем быть добрыми, а можем быть злыми. Можем сомневаться, а можем верить изо всех сил! Можем смеяться и хохотать, а можем безутешно горевать. Можем быть сильными и можем быть слабыми, немощными, безвольными, малодушными. Да!

Мы можем сказать правду, а можем сказать ложь! Мы сегодня здоровые, а завтра больные, и нам кажется, что это не просто какой-то озноб. Это неминуемая смерть! И нам обидно, и горько, и хочется плакать навзрыд, оттого, что все когда-то закончится….

Любите нас, потому что мы живые.

В последний раз

Я вчера на кухне сидел, смотрел, как чайник закипает. Смотрел, смотрел, и вдруг понял, что жизнь-то наша всего лишь пар. Посмотришь, и нет её. Да у меня чуть ли не слезы!

Да я не разобрался еще, как жить мне? Что делать? Всё думал, времени много. Успею! А никто не знает, будет ли завтра? А вдруг не будет? Вот так ляжешь спать, носки приготовишь, а утро не наступит. Да у меня чуть ли не слезы! Я на Галю смотрю, как она постель стелет, как руки мажет, а она, думаю? С кем она жить будет?

А ночью лежу, и не спится мне. Вдруг, думаю, это последняя моя ночь? Да у меня чуть ли не слезы. И ради чего жил? Ради какого такого счастья?

– Галя, – говорю, а сам думаю, может, в последний раз её вижу. – Ты такая красивая.

– Правда? – шепчет она.

– Ты такая хорошая, – говорю я, и по голове ее глажу. – Ты удивительная, ты добрая, ты нежная…

– Правда? – всё еще не верит Галя.

– Ты одна такая, – говорю и волосы ее к лицу прижимаю.

В последний раз может быть. А они дождем пахнут.

– А помнишь, – говорю я, – у вас практика была? Все студенты в операционную пошли, а ты подошла к окну…

– Неужели ты помнишь? – шепчет Галя.

– Да, – шепотом отвечаю я. – А за окном снег падал… Я смотрел на тебя, и думал, ты такая же, как этот снег…

– Какая? – шепчет она.

– Такая же чистая, хрупкая.… Первая, – шепчу я и Галину руку к губам прижимаю, к глазам, ко лбу.

В последний раз может быть. А ладонь у нее такая прохладная, такая маленькая….

А что, думаю, если завтра не будет? Если есть только сегодня? Сейчас?

– Галя, – шепчу я и обнимаю её, в последний раз может быть. – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – шепчет она.

– Я тебя сильно люблю, – шепчу я, и еще сильнее ее обнимаю.

И так мне жить захотелось! Так захотелось, чтоб было завтра! Хотя бы еще один день.… Чтобы проснуться и лежать тихо-тихо, слушать, как дворники скребут по асфальту железными метлами. А потом на цыпочках пойти на кухню, поставить чайник, посмотреть в окно на распускающиеся листья.

Чтобы сказать доброе утро, потому что оно доброе! Чтобы еще раз посмотреть на небо и понять, что живешь. Дышишь. Думаешь. Любишь.

Мороженое с клубникой

Надо на курорт вместе с женами ездить! И кто это придумал, что людям нужно отдыхать друг от друга? Что за чушь? И будто бы живя на расстоянии, мужья начинают скучать по своим женам.

Они без конца им названивают, чтобы узнать, не спит ли кто на кровати? Не моется ли кто в ванной? Они хотят вернуться домой, причем неожиданно и внезапно, и некоторые даже уезжают раньше времени.… А жены тоже грустят и рыдают.

Они начинают еще больше любить своих мужей, и приезжая из отпуска накидываются на них прямо с порога! А потом целый месяц пекут блины и подслушивают телефонные разговоры. Я так приехал на курорт и на второй день забыл, что у меня дома жена!

А как мне про нее помнить, когда вокруг сплошные женщины и все они в купальниках передо мною лежат! Зина же купальник не наденет, не ляжет передо мной. Да я бы даже не посмотрел на нее!

А тут у меня голова закружилась, сердце забилось, не знаю куда смотреть! А женщины до того все прекрасны! И книги читают, и гимнастику делают и в воду ныряют, того гляди придется прыгать спасать. А я готов! А я уже разделся и жду, чтобы первым прийти на помощь.

И зачем мне жена, которая на кухне сидит, сковородки чистит, когда тут каждую минуту опасность? Да я мужчиной себя чувствую, который может оказаться рядом. Может спасти от смерти, вытащить из воды, наложить повязку. А что дома? В том-то и дело, что ничего!

Так на третий день я вообще себя узнавать перестал! У меня расправились плечи, выпрямилась спина. Я стал выше! Появилась уверенность в том, что я все сумею, что я все смогу! Рядом со мной прекрасные женщины. Одинокие, беспомощные, хрупкие. Они тоже забыли про своих мужей, и вовсю веселятся и наслаждаются жизнью!

Никто не грустит, не рыдает. Наоборот! Все смеются и друг другу подмигивают. Так, а что унывать, когда солнце светит каждый день! Каждый день море, горячие ванны, массажи и на работу ходить не надо! Можно просто лежать на песке, любоваться закатами, вдыхать кислород и никто не стоит над душой, не просит полку повесить, прибить плинтуса, заправить в штаны рубашку.

Да мы вообще уезжать не хотим! Хотим и дальше здесь жить и ничего не делать. Я так смотрю на женщин, а они смотрят на меня. И мне уже кажется, что как раз-таки здесь я и встречу свою настоящую любовь! Сильную страстную безумную любовь, от которой сердце будет отчаянно биться, будет кругом кружиться голова и в груди разгораться пожары.

А женщины тоже хотят любви! Да они устали в очередях стоять, таскаться с тяжелыми сумками, скакать у плиты, заглядывать в хлебницу. Мыть кастрюли со сковородками. Они приехали и тут же почувствовали себя женщинами, для которых столы накрыты, застелены простыни, набраны целебные ванны. И кругом много сильных загорелых мужчин в одних трусах!

И как тут не покраснеть? Как не застыдиться? Как не надеть на себя самый лучший наряд? Да они нарядились, накрасились, можно сказать, первый раз в жизни побрили ноги! Их красивыми такими не видели даже мужья. И лежим мы все вместе на пляже и разглядываем друг друга.

А вдруг, это судьба и мы будем бесконечно счастливы? И что нам до наших жен? Они как сидели на кухне, так и сидят! А нам хочется совершенно другого! Я так не знаю к кому подойти, с кем познакомиться. Все женщины хороши и удивительно культурны. Никто не ругается, не браниться, не жалуется на эпигастрий!

А они сами стали к нам подходить, а что стесняться? Что зря время терять, когда впереди столько открытий? Ко мне так женщина подошла, я смотрю, у нее глаза сверкают, волосы развеваются, щечки горят. И столько в ней энергии и азарта, что мне сразу же захотелось с ней пойти танцевать и перепрыгивать через горы.

– Элеонора, – весело представилась она и протянула свою загорелую руку.

– Валерий, – тут же сказал я и сжал ее ладонь со всей силы.

Как же прекрасно, что есть курорты!

– Давайте пройдемся, – предложила она, и посмотрела мне в глаза.

– С большим удовольствием! – согласился я и взял ее под локоток.

Да я поверить не могу своему счастью! Идем мы по набережной, а у нее волосы развеваются мне в лицо, и никаких упреков, никаких угроз. Никаких просьб затащить с балкона два килограмма минтая! Да я хоть дышать начал полной грудью, по сторонам смотреть, замечать облака на небе.

А Элеонора что-то щебечет, громко смеется, и дарит мне самые нежные взгляды.

– Присядем? – она указала рукой на столик.

– Конечно! – обрадовался я, а я что-то устал, и мне захотелось выпить стаканчик нарзана.

– Так, я буду мороженое с клубникой, – она схватила меню и стала разглядывать в нем картинки. – Салат из спаржи и кофе.

– А я водички попью, – сказал я и стал внимательно изучать цены.

– Какая чудесная погода, – она потянулась и, запрокинув ногу на ногу, стала рассматривать аперитивы. – А почему бы нам не выпить?

– Нет-нет! – чуть ли не вскрикнул я. – Алкоголь плохо влияет на печень.

– А я выпью! – она с вызовом посмотрела на меня. – Приехать на курорт и пить минералку? Ну, уж нет! Бокал вина и к нему, пожалуй, мясную нарезку. А лучше сырную!

– Акститесь! – а я даже представить себе не мог, что у нее такие аппетиты.

– Мне так надоела еда в столовой, – она капризно поджала губы. – Особенно эти безвкусные паровые котлеты. Боже мой! – она глубоко вздохнула и мечтательно посмотрела в небеса. – Как же это прекрасно вырваться из дома, убежать от кастрюль и прихваток. От надоевшего мужа! А он все время голодный, все время говорит, дай пожрать, хватает все грязными рукам…. Я не понимаю, трудно пойти и вымыть руки? Как же я устала!

Тут появился официант и, раскланявшись, приготовился взять заказ.

– Минеральной воды, – сказал я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос звучал весело и непринужденно.

– Бокал красного вина, – начала диктовать Элеонора, – салат из спаржи, сырную тарелку, а у вас есть маслины?

– Ну, конечно, – заулыбался официант.

– Так, значит мне маслины, – продолжила Элеонора, – черные большие маслины без косточек, мороженое с клубникой, а клубника у вас свежая?

– Ну, разумеется, – чуть ли не поклонился официант.

– Прекрасно! – торжествовала Элеонора. – А у вас есть шашлыки?

– Конечно, – радостно сообщил официант. – Из баранины, свинины, телятины, картофеля, овощей, курицы. Какой желаете?

– Я буду из баранины, – пожелала Элеонора, – и запеките, пожалуйста, репчатый лук и помидоры и баклажаны.… Как же я обожаю запеченные овощи! – она весело рассмеялась, и ее щеки стали покрываться румянцем. – Как же я давно не была в ресторане!

– Давайте проверим, – сказал официант и стал перечислять все, что заказала Элеонора. – Все верно?

– О, да! – воскликнула она.– И хлеба! Побольше горячего свежего хлеба! И зелени! А где можно помыть руки?

– Пройдете прямо, – он выкинул руку вперед, – потом повернете налево и увидите деревянную дверь с изображением женского силуэта.

– Спасибо, – Элеонора эффектно встала и царственной походкой направилась к туалету.

– Позвольте, – я умоляюще посмотрел на официанта. – Мы едва знакомы, и я вообще не ожидал, что эта женщина назаказывает так много…

– А что вы ожидали? – ухмыльнулся официант. – Такая женщина должна пить самое лучшее вино и есть тарталетки с икрой.

– Знаете что? – не выдержал я. – Принесите мне воды, а ей это дурацкое мороженое с клубникой и кофе!

– Вот даже как? – удивился официант и скривил без того свои узкие кривые губы.

– Ну что вам стоит? – стал упрашивать я. – Скажите, что баранины нету, есть жирная прежирная свинина! И маслин тоже нет! Ничего нет! Все вдруг закончилось. Ну, поймите же вы, наконец, что у меня нету денег! – я достал из кармана две смятые бумажки и кинул на стол.

– А что же вы приперлись-то сюда? – официант в недоумении посмотрел на меня.

– Это она меня сюда затащила, – сказал я шепотом. – А я и не собирался, да я даже представить себе не мог, что у нее нету совести! Как вообще можно назаказывать столько еды? И сыр ей подавай, и вино. Надо же! – я стал озираться по сторонам, боясь, что она уже вымыла руки и предвкушает набить свой живот всякой всячиной.

– В таком случае, – говорит официант, – вам нужно сидеть дома со своей женой и есть жареную картошку.

– Именно так я и делаю, – говорю я шепотом, – но на курорте, сами знаете…

– Так вы еще и любовники? – громко воскликнул официант.

– Да тише вы! – умоляю я. – Мы только что познакомились, пошли гулять по набережной, я думал, мы пропустим по стаканчику сельтерской, и всё! Всё! – а меня чувствую, злоба разбирает. – Откуда я мог знать, что она окажется такой ненасытной? – я вытащил салфетку из салфетницы и вытер пот со лба.

– Вы можете встать и уйти прямо сейчас, – говорит официант. – Я скажу, что у вас поднялась температура, случился сердечный приступ…