Танюша бежала, не разбирая дороги. Глаза, заполненные слезами, ничего не видели.
– Таня! Танюша! – бабка Глаша попыталась ее остановить, но тщетно. Тогда она кинулась к Татьяне домой, надеясь застать там ее бабушку.
– Матвейна! Поля! Танька-то твоя кабы че не учудила! Вся в слезах-соплях к реке побежала! – заорала Глафира, распахивая двери в дом Полины.
– Батюшки! Упаси Господи! – Полина Матвеевна, наскоро накинув на плечи шаль, бросилась из дому и побежала в сторону реки. Каким-то чудом, она умудрилась успеть во время – Танюша стояла на мосту и судорожно теребила край кофточки.
– Танечка, внученька, не нужно! – тихо произнесла Полина Матвеевна, осторожно подходя к внучке. – На кого ж ты меня оставишь? Я ж не смогу без тебя!
– Он сказал, что я дура! И что он все специально наговорил, чтобы переспать со мной! Я не хочу жить! Как я буду ходить с таким позором!
– Бог накажет его, деточка! Он поплатится за свои поступки! А ты не бери грех на душу! – все также медленно продвигаясь к девочке, уговаривала Полина. – Ты ведь не только себя убьешь! Но и дитя невинное!
– Да кому оно нужно это дитя?! Всю жизнь над ним насмехаться будут! Пальцем тыкать, что незаконнорожденный!
– А мы уедем, Танечка, уедем! И никому не скажем, что он безотцовщина! Скажем, что отец погиб. Не бойся, деточка! Я не дам тебя в обиду!
Танюша, наконец, повернулась к бабушке. Огромные заплаканные глаза смотрели на нее с надеждой.
– Пошли, милая, домой! Чайку попьем, успокоимся! Да и хрен с ним, с этим нелюдем! Вот увидишь: покарает его Господь Бог! Еще как покарает!
*
Танюша уже неделю не выходила из дому. Благодаря той же Катерине, все село знало про то, как Женька над ней посмеялся.
– Хоть бы в зеркало на себя смотрела, прежде чем на что-то надеяться! – презрительно говорила Катерина всем, кто заводил эту тему. – Неужели таким респектабельным и уважаемым людям нужна такая малограмотная и неизвестно от кого нагулянная сноха? По ней же сразу видно: быдло! Глупая, нищая дуреха!
– А! То есть, если твои родители в свое время умудрились много наворовать, – бабка Глаша как-то раз попала на подобный разговор и решила немного осадить разошедшуюся в оскорблениях Катерину, – то даже если ты, малолетняя шалава, обслужишь всех мужиков в округе, все равно будешь высшим сословием и приличной девкой, так как у твоих родственников есть деньги?
– Ты думай, что городишь, старая! – заорала Катерина после того, как к ней вернулся дар речи. – Я, смотри, скажу отцу! Знаешь, что он с тобой сделает?
– Знаю! Как не знать? Все знают! Будет гадить, где смогет! Только вот нагадить -то мне практически не возможно! Пенсии он меня не лишит – рылом не вышел пенсии распределять – а всего остального, в том числе и смерти, я не боюсь!
Плюнув в сторону девицы, Глафира поковыляла к дому.
У Полины сердце разрывалось, глядя на внучку. Таня ничего не ела, только плакала.
– Ну перестань! Тебе нужно школу закончить, а ты раскисаешь! А как экзамены сдашь – сразу дом продадим и уедем! Далеко-далеко! Куда ты хочешь – туда и уедем! А родишь – пойдешь учиться, я в нянька останусь. Не переживай! Все образуется!
Но Танюша, казалось, не слышала бабушку. Она все так же отказывалась от еды и все также не переставала рыдать.
Однажды Полина Матвеевна вернувшись из магазина, застала внучку бездыханной. Вызвав "скорую", женщина пыталась привести в чувство девочку.
– Физическое и нервное истощение, – констатировал приехавший врач, – я ее забираю в стационар! Вам тоже не мешает посетить врача! – строго посмотрев на Полину, посоветовал он.
– Посетю, посетю, – бормотала Полина, закрывая за ними двери, – сначала одного паршивца посетю, а затем и врача!
Полина Матвеевна оделась, накинула нарядную шаль на плечи и вышла из дому. Она отправилась к Василию. Ей хотелось высказать ему все, что она думает о его непутном сыночке и о них в целом.
– Если ты компенсацию требовать, Полина, так вали лучше отсюдова подобру-поздорову! – заорал Василий, как только увидев ее в окно, вышел на крыльцо. – Если я каждой шалаве буду платить, которая ноги перед мои сыном раздвигает, то скоро обнищаю!
– Да ты и так уже нищий! – закричала в ответ Полина. – Не деньгой, так мозгами и совестью! Сам сволочь и сыночка сволочью вырастил! И не надо нам от вас ничего! Ваши деньги за версту смердят, как и вы! Я просто пришла сказать, что отольются вам Татьянины слезы! Ох как отольются! Схватишься ты о прощении молить, да поздно будет!
– Ты б лучше не по приличным людям бегала – надоедала, а за своей соплюхой сильнее следила! А то, как ее шалашовка-мать, натащит тебе в подоле детский сад и сгинет под забором!
– Ах ты ж, мразь! – закипела Полина, но Василий повернулся к ней спиной и ушел в дом. Полина подняла с дороги булыжник и запустила его в сторону дома, надеясь, что тот попадет в окно. Но промахнулась. Плюнув на калитку, она поплелась домой.
Силы оставили ее на крылечке. Грузно сев на него, Полина больше не встала..
– Полина! Ты че это расселась-то? – бабка Глаша стояла за калиткой и пыталась разглядеть, что там делает соседка. Но та будто не слышала. Глафира просунула руку между штакетин и открыла калитку. Подходя к крылечку, она уже предчувствовала неладное. Полина сидела в какой-то неестественной позе и не шевелилась.
– Господи! Да что ж это такое делается-то? – запричитала Глаша. Достав из кармана кофты старенький мобильник, начала вызывать "скорую".
– Как так случилось-то? – причитала Глаша, когда санитары уносили тело Полины в машину.
– Инфаркт, скорее всего, – хмуро ответил врач. За последние сутки он уже второй раз приезжал в этот дом и что-то ему подсказывало, что в обеих трагедиях замешан кто-то третий.
Толпа, собравшаяся сразу после того, как к дому Полины подъехала машина с сиреной, озабоченно перешептывались. После того как уехала машина, народ не спешил расходиться. Все обсуждали случившееся. Голоса постепенно становились все громче.
– Надо же! Сначала Татьяна, а теперь вот и Полина! – запричитал чей-то голос.
– Да окстись ты, Семеновна! Татьяна -то жива! – одернул причитающую другой голос.
– Надолго ли? – не унималась "Семеновна". – Видела я давеча, как ее тоже чуть живую та же "скорая" увозила"! А теперь еще и Матвейна померла! Девчонка одна долго не протянет! Жить ей не на что, бабки нет! Да еще, говорят, Васькин сын ее обрюхатил!
– Да-да! И бросил! – подхватил дед Степан с соседней улицы. – Татьяна, конечно, сама виновата – нужно было беречь честь-то. Но и Женек этот – тот еще фрукт: совсем обнаглел за папашиными-то деньгами! Вона скока этих профурсеток – буржуек с ихней улицы! Так не же! На сиротку кинулся! Поиздеваться захотел!
– Да они вообще нас за людей не считают! – поддержала Степана Алена, мать троих девчонок. – Я вот своим тоже говорю: в ту сторону даже не смотрите! Им лишь бы поразвлечься, а вам потом горе! Богатенькие для жизни себе ровней ищут! Даже если эта ровня – клеймо ставить не куда! А мы для них так – для куража! Тьфу ты! Вспомни г..но!
К толпе подходил Василий. Все враждебно уставились на него.
– Че, опять кости нам перемываете? – с насмешкой крикнул Василий толпе односельчан.
– Подожди-ка! А не к тебе ли это давеча Матвейна-то ходила? – вдруг вспомнил дед Степан. – Да! Точно! К тебе! К совести призвать хотела! Так только зря – все давно знают, что у вас совести-то отродясь не было!
– Ты бы поаккуратней с выражениями, Степан.. – начал Василий.
– А то что? – перебил тот. – Так же, как и Полину, меня до смерти доведешь? Это ж из-за тебя ей плохо стало!
– Да чего ты такое городишь-то? – взорвался Василий.
– А что? Прав он! – послышался голос до этого молчавшей Глафиры. – Они тут всех хотят в могилу свесть! Вон и выродки их постоянно хорохорятся да угрожают!
– Бей его! – закричал чей-то голос и в Василия полетел булыжник. Тот, не ожидая такого от людей, еле увернулся и начал ретироваться. А толпа, схватив кто палку, кто камень стала надвигаться на него.
– Ну я вам! – затряс Василий кулаками и бросился наутек.
– И чтоб ноги вашей на наших улицах не было! – неслось ему вслед.
Еще немного пошумев, толпа разошлась. Остались только Степан с Глафирой.
– Что теперь делать-то? Как Танюшке-то сказать? – задумалась Глаша.
– Ндаа! Ситуация… – протянул дед Степан.
– Поеду-ко я завтра в район. Танюшу навещу, да и похоронами должен кто-то заняться! – решила Глафира.
– Я с тобой! – встрепенулся Степан. – Не одной же тебе все на себе вывозить.
– Простите! – незнакомый голос отвлек их от разговора. – А вы не подскажете, где живет Соколова Полина Матвеевна?
– Жила.. – пробормотала Глаша, – а вы кто?
Но незнакомец ее бормотание услышал.
– Как жила? Уехала что ли?
– Померла она. Сегодня, – не стал церемониться дед Степан, – опоздали вы, молодой человек.
– Простите, – "молодой человек" шагнул к ним и беседовавшие увидели, что ему далеко за сорок. Об этом говорили и морщинки вокруг глаз, и глубокие носогубные складки, и седые виски. – А внучка ее, Танюша, где ее можно найти?
Глафира со Степаном переглянулись.
– А вам она почто? – строго спросил дед Степан.
– Знакомые попросили Полине Матвеевне передать кой-чего, ну или внучке ее. Так где ее найти-то можно? – настойчиво спросил мужчина.
– В больнице она. В районе. Только вы поаккуратнее. У нее этот … стресс сильный! – бабка Глаша решила, что хуже не будет, если у Танюши вдруг кто-то объявится. Пусть хоть и просто знакомый. Но раз знал бабушку, значит, возможно, и не плохие люди эти знакомые.
– Спасибо, – поблагодарил мужчина и направился к машине, которую старички поначалу не заметили.
*
– Ну как ты, Танюшенька? – Глафира сидела в палате, где лежала Таня. Рано утром, собрав небольшой гостинец, она побежала к автобусной остановке, где ее уже дожидался дед Степан. Они приехали в райцентр и разошлись каждый по своим делам: Степан – в соц.защиту, а Глафира направилась в больницу к Танюше.
Таня лежала очень бледная, но уже не плакала. Глаза ее невидяще смотрели в потолок.
– Как это случилось? – чуть слышно спросила она у старушки.
– Что, милая? – не поняла та.
– Бабушка. Я вчера слышала разговор медсестер. Хотела сходить, посмотреть на нее, но меня даже из палаты не выпустили. Сделали укол. До сих пор как в тумане все, – Танюша перевела ничего не выражающий взгляд с потолка на Глафиру.
– Сердце у нее. Она ведь давно им страдала… – попыталась как можно мягче ответить баба Глаша. – Ты не бойся! Одну мы тебя не оставим! Поживешь пока у меня, а потом, как захочешь.
– Спасибо, баба Глаша! Мне бы вот на похороны как попасть…
– Я поговорю с врачом. Думаю, он пустит… Ты лежи пока. Я опосля еще приду!
Бабушка Глаша вышла из палаты и направилась в сторону ординаторской. На посту, где дежурила медсестра, она заметила вчерашнего мужчину. Тот о чем – то разговаривал с одной из медсестер. Заметив Глафиру, он сделал вид, что не узнал ее и быстро удалился. Подивившись такому поведению, Глаша быстро о нем забыла, так как уже подходила к кабинету врача.
Уладив с доктором все формальности, бабушка Глаша снова пошла в палату к Танюше.
– Я договорилась, деточка. Завтра я за тобой приеду и заберу тебя. А сегодня еще полежи, полечись! – Танюша послушно кивнула головой. Они еще немного поболтали. Говорила в основном Глафира, Таня лишь молча слушала и иногда кивала. Собравшись уходить, баба Глаша вдруг вспомнила странного мужчину.
– Танюш, а к тебе пока меня не было, больше никто не приходил?
Девушка удивленно на нее посмотрела.
– А кто ко мне может прийти?
– Так я со Степаном сюда приехала! Он тоже вроде собирался. Ну, видимо, замотался с делами! – выкрутилась Глафира. – Ну ладно! Отдыхай! До завтра!
– До завтра. – пролепетала Таня и провалилась в сон. Ей опять вкололи лекарство.
*
– Не нравится что-то он мне, – сделала свое заключение баба Глаша, когда они со Степаном уже ехали домой в автобусе. Она рассказала все о странной встрече в больнице.
– Да уж. Что-то не увязывается, – глубокомысленно заявил дед, – ну ты заранее-то не паникуй! Завтра заберешь Татьяну, будет она у тебя под присмотром. Полину похороним и уж потом будем думать, что да как.
*
– Иван Андреевич, мне не нужен этот ребенок. Направьте меня на аборт, – Таня говорила спокойным твердым голосом.
– Ну, милая моя, у тебя просто стресс. Не известно чем все это может обернуться в твоем возрасте! – невропатолог внимательно смотрел на девочку и не видел в ее поведении ни грамма волнения, какое обычно бывает при неуверенности в своих пожеланиях. Когда человек просит о чем-то, но в душе желает, чтобы его от этого отговорили.
Но Татьяна производила впечатление абсолютно взрослого, адекватного человека, который все обдумал и твердо решил.
– Я осталась совершенно одна. У меня никого нет. Обузой соседке, бабушке Глаше, я быть не хочу. Я ничего не смогу дать ребенку. И не говорите мне, что кто-то свыше мне поможет. Мой ребенок будет вынужден жить в нищете и, что самое важное, его мать не будет его любить. Ненавидеть, но не любить.
– Хорошо. Я тебя понял. Завтра выпишу тебе направление к гинекологу. У тебя есть ночь на раздумья.
– Спасибо, – произнесла Татьяна, усмехнувшись про себя. "Ночь на раздумья". Если бы Иван Андреевич знал, сколько у нее было этих ночей! И сколько и чего она передумала. Смерть бабушки стала последним кирпичиком, из которых она воздвигла стену между прошлым и будущим. Прежняя наивная Таня умерла вместе с бабушкой. А завтра, после аборта, родится новая Татьяна, которая заставит пожалеть всех, кто поспособствовал этому перерождению.
Татьяна опустилась на крыльцо. На то же самое место, где несколько дней назад умирала ее бабушка Поля. Вся решимость прошлых дней куда-то испарилась. Из больницы она вышла, как ей казалось, абсолютно другим человеком – циничным и бездушным. Но в данный момент ей хотелось выть, кричать или, наоборот, лечь и больше никогда не вставать.
"Нет! Сначала дело! А потом пойдем помирать!" – ухмыляясь зло про себя, решила Татьяна и уже собралась встать, чтобы идти в дом, как вдруг..
– Здравствуй, Танюша.
За своими раздумьями она не заметила, как калитка открылась и по дорожке, ведущей к крыльцу, к ней подошел мужчина. Он был высок, по-своему красив, не молод и хорошо и дорого одет. Она не испугалась. Скорее, мужчина вызывал в ней раздраженное любопытство.
– Вы кто? – устало спросила она.
– Я – твой отец, – просто и как само собой разумеющееся ответил мужчина.
– Я что, нечаянно оказалась богатой наследницей, что у меня начали вдруг появляться родственники? – Татьяна с презрением посмотрела на "отца".
– Насчет твоего наследства я не знаю, по крайней мере от кого-то кроме меня… Но то, что у тебя объявился родственник – это верно.
– А где же был раньше этот "родственник"? – съязвила Таня.
– Если ты согласишься завтра со мной пообедать – я смогу тебе все объяснить..
– А если не соглашусь…
– Тогда я сяду на это крыльцо и буду сидеть до тех пор, пока ты все-таки не согласишься меня выслушать.
– Даже так… – протянула Татьяна. – Хорошо. Обед так обед. Я бы и сегодня послушала, но слишком устала. Думаю, вы знаете, я сегодня похоронила единственного человека, который меня любил.
– Да, знаю. И я правда, соболезную…
– Так. Завтра с утра я уйду на кладбище, а вот после можете подъезжать.. Если меня не будет – подождете. Конечно, если будет желание.
– Будет! – уверенно произнес мужчина и, попрощавшись, пошел к калитке. Танюша посмотрела ему в след и направилась в дом.
*
– Вы все-таки здесь – с разочарованием проговорила Татьяна, подходя к дому. После кладбища ей не хотелось никого видеть. Но родственник оказался упрямым.
– Здравствуй, Таня. Поехали? – не обратил он на ее тон никакого внимания.
Всю дорогу Танюша молчала, думала о своем. Мужчина тоже тактично помалкивал. Они приехали в один из самых дорогих ресторанов райцентра. После того, как был сделан заказ, "отец" обратился к Татьяне:
– Я могу начать? – она кивнула и откинулась на спинку сидения, всем своим видом показывая, что у нее только вежливый интерес.
О проекте
О подписке
Другие проекты