3 Глава.

Танюша бежала, не разбирая дороги. Глаза, заполненные слезами, ничего не видели.

– Таня! Танюша! – бабка Глаша попыталась ее остановить, но тщетно. Тогда она кинулась к Татьяне домой, надеясь застать там ее бабушку.

– Матвейна! Поля! Танька-то твоя кабы че не учудила! Вся в слезах-соплях к реке побежала! – заорала Глафира, распахивая двери в дом Полины.

– Батюшки! Упаси Господи! – Полина Матвеевна, наскоро накинув на плечи шаль, бросилась из дому и побежала в сторону реки. Каким-то чудом, она умудрилась успеть во время – Танюша стояла на мосту и судорожно теребила край кофточки.

– Танечка, внученька, не нужно! – тихо произнесла Полина Матвеевна, осторожно подходя к внучке. – На кого ж ты меня оставишь? Я ж не смогу без тебя!

– Он сказал, что я дура! И что он все специально наговорил, чтобы переспать со мной! Я не хочу жить! Как я буду ходить с таким позором!

– Бог накажет его, деточка! Он поплатится за свои поступки! А ты не бери грех на душу! – все также медленно продвигаясь к девочке, уговаривала Полина. – Ты ведь не только себя убьешь! Но и дитя невинное!

– Да кому оно нужно это дитя?! Всю жизнь над ним насмехаться будут! Пальцем тыкать, что незаконнорожденный!

– А мы уедем, Танечка, уедем! И никому не скажем, что он безотцовщина! Скажем, что отец погиб. Не бойся, деточка! Я не дам тебя в обиду!

Танюша, наконец, повернулась к бабушке. Огромные заплаканные глаза смотрели на нее с надеждой.

– Пошли, милая, домой! Чайку попьем, успокоимся! Да и хрен с ним, с этим нелюдем! Вот увидишь: покарает его Господь Бог! Еще как покарает!

*

Танюша уже неделю не выходила из дому. Благодаря той же Катерине, все село знало про то, как Женька над ней посмеялся.

– Хоть бы в зеркало на себя смотрела, прежде чем на что-то надеяться! – презрительно говорила Катерина всем, кто заводил эту тему. – Неужели таким респектабельным и уважаемым людям нужна такая малограмотная и неизвестно от кого нагулянная сноха? По ней же сразу видно: быдло! Глупая, нищая дуреха!

– А! То есть, если твои родители в свое время умудрились много наворовать, – бабка Глаша как-то раз попала на подобный разговор и решила немного осадить разошедшуюся в оскорблениях Катерину, – то даже если ты, малолетняя шалава, обслужишь всех мужиков в округе, все равно будешь высшим сословием и приличной девкой, так как у твоих родственников есть деньги?

– Ты думай, что городишь, старая! – заорала Катерина после того, как к ней вернулся дар речи. – Я, смотри, скажу отцу! Знаешь, что он с тобой сделает?

– Знаю! Как не знать? Все знают! Будет гадить, где смогет! Только вот нагадить -то мне практически не возможно! Пенсии он меня не лишит – рылом не вышел пенсии распределять – а всего остального, в том числе и смерти, я не боюсь!

Плюнув в сторону девицы, Глафира поковыляла к дому.

У Полины сердце разрывалось, глядя на внучку. Таня ничего не ела, только плакала.

– Ну перестань! Тебе нужно школу закончить, а ты раскисаешь! А как экзамены сдашь – сразу дом продадим и уедем! Далеко-далеко! Куда ты хочешь – туда и уедем! А родишь – пойдешь учиться, я в нянька останусь. Не переживай! Все образуется!

Но Танюша, казалось, не слышала бабушку. Она все так же отказывалась от еды и все также не переставала рыдать.

Однажды Полина Матвеевна вернувшись из магазина, застала внучку бездыханной. Вызвав "скорую", женщина пыталась привести в чувство девочку.

– Физическое и нервное истощение, – констатировал приехавший врач, – я ее забираю в стационар! Вам тоже не мешает посетить врача! – строго посмотрев на Полину, посоветовал он.

– Посетю, посетю, – бормотала Полина, закрывая за ними двери, – сначала одного паршивца посетю, а затем и врача!

Полина Матвеевна оделась, накинула нарядную шаль на плечи и вышла из дому. Она отправилась к Василию. Ей хотелось высказать ему все, что она думает о его непутном сыночке и о них в целом.

– Если ты компенсацию требовать, Полина, так вали лучше отсюдова подобру-поздорову! – заорал Василий, как только увидев ее в окно, вышел на крыльцо. – Если я каждой шалаве буду платить, которая ноги перед мои сыном раздвигает, то скоро обнищаю!

– Да ты и так уже нищий! – закричала в ответ Полина. – Не деньгой, так мозгами и совестью! Сам сволочь и сыночка сволочью вырастил! И не надо нам от вас ничего! Ваши деньги за версту смердят, как и вы! Я просто пришла сказать, что отольются вам Татьянины слезы! Ох как отольются! Схватишься ты о прощении молить, да поздно будет!

– Ты б лучше не по приличным людям бегала – надоедала, а за своей соплюхой сильнее следила! А то, как ее шалашовка-мать, натащит тебе в подоле детский сад и сгинет под забором!

– Ах ты ж, мразь! – закипела Полина, но Василий повернулся к ней спиной и ушел в дом. Полина подняла с дороги булыжник и запустила его в сторону дома, надеясь, что тот попадет в окно. Но промахнулась. Плюнув на калитку, она поплелась домой.

Силы оставили ее на крылечке. Грузно сев на него, Полина больше не встала..

4 Глава

– Полина! Ты че это расселась-то? – бабка Глаша стояла за калиткой и пыталась разглядеть, что там делает соседка. Но та будто не слышала. Глафира просунула руку между штакетин и открыла калитку. Подходя к крылечку, она уже предчувствовала неладное. Полина сидела в какой-то неестественной позе и не шевелилась.

– Господи! Да что ж это такое делается-то? – запричитала Глаша. Достав из кармана кофты старенький мобильник, начала вызывать "скорую".

– Как так случилось-то? – причитала Глаша, когда санитары уносили тело Полины в машину.

– Инфаркт, скорее всего, – хмуро ответил врач. За последние сутки он уже второй раз приезжал в этот дом и что-то ему подсказывало, что в обеих трагедиях замешан кто-то третий.

Толпа, собравшаяся сразу после того, как к дому Полины подъехала машина с сиреной, озабоченно перешептывались. После того как уехала машина, народ не спешил расходиться. Все обсуждали случившееся. Голоса постепенно становились все громче.

– Надо же! Сначала Татьяна, а теперь вот и Полина! – запричитал чей-то голос.

– Да окстись ты, Семеновна! Татьяна -то жива! – одернул причитающую другой голос.

– Надолго ли? – не унималась "Семеновна". – Видела я давеча, как ее тоже чуть живую та же "скорая" увозила"! А теперь еще и Матвейна померла! Девчонка одна долго не протянет! Жить ей не на что, бабки нет! Да еще, говорят, Васькин сын ее обрюхатил!

– Да-да! И бросил! – подхватил дед Степан с соседней улицы. – Татьяна, конечно, сама виновата – нужно было беречь честь-то. Но и Женек этот – тот еще фрукт: совсем обнаглел за папашиными-то деньгами! Вона скока этих профурсеток – буржуек с ихней улицы! Так не же! На сиротку кинулся! Поиздеваться захотел!

– Да они вообще нас за людей не считают! – поддержала Степана Алена, мать троих девчонок. – Я вот своим тоже говорю: в ту сторону даже не смотрите! Им лишь бы поразвлечься, а вам потом горе! Богатенькие для жизни себе ровней ищут! Даже если эта ровня – клеймо ставить не куда! А мы для них так – для куража! Тьфу ты! Вспомни г..но!

К толпе подходил Василий. Все враждебно уставились на него.

– Че, опять кости нам перемываете? – с насмешкой крикнул Василий толпе односельчан.

– Подожди-ка! А не к тебе ли это давеча Матвейна-то ходила? – вдруг вспомнил дед Степан. – Да! Точно! К тебе! К совести призвать хотела! Так только зря – все давно знают, что у вас совести-то отродясь не было!

– Ты бы поаккуратней с выражениями, Степан.. – начал Василий.

– А то что? – перебил тот. – Так же, как и Полину, меня до смерти доведешь? Это ж из-за тебя ей плохо стало!

– Да чего ты такое городишь-то? – взорвался Василий.

– А что? Прав он! – послышался голос до этого молчавшей Глафиры. – Они тут всех хотят в могилу свесть! Вон и выродки их постоянно хорохорятся да угрожают!

– Бей его! – закричал чей-то голос и в Василия полетел булыжник. Тот, не ожидая такого от людей, еле увернулся и начал ретироваться. А толпа, схватив кто палку, кто камень стала надвигаться на него.

– Ну я вам! – затряс Василий кулаками и бросился наутек.

– И чтоб ноги вашей на наших улицах не было! – неслось ему вслед.

Еще немного пошумев, толпа разошлась. Остались только Степан с Глафирой.

– Что теперь делать-то? Как Танюшке-то сказать? – задумалась Глаша.

– Ндаа! Ситуация… – протянул дед Степан.

– Поеду-ко я завтра в район. Танюшу навещу, да и похоронами должен кто-то заняться! – решила Глафира.

– Я с тобой! – встрепенулся Степан. – Не одной же тебе все на себе вывозить.

– Простите! – незнакомый голос отвлек их от разговора. – А вы не подскажете, где живет Соколова Полина Матвеевна?

– Жила.. – пробормотала Глаша, – а вы кто?

Но незнакомец ее бормотание услышал.

– Как жила? Уехала что ли?

– Померла она. Сегодня, – не стал церемониться дед Степан, – опоздали вы, молодой человек.

– Простите, – "молодой человек" шагнул к ним и беседовавшие увидели, что ему далеко за сорок. Об этом говорили и морщинки вокруг глаз, и глубокие носогубные складки, и седые виски. – А внучка ее, Танюша, где ее можно найти?