Я бы не отказался окончить свои дни где-нибудь на побережье Новой Уэрты, но пока это лишь призрак, марево. Для начала мне надлежит завершить свои научные и литературные труды, а значит, оставаться в Лаик, что требует терпения и предусмотрительности. Замыслы восставших скоро станут понятны. Если Окделл желает освободить от тирании весь Талиг, он после соединения с союзниками пойдет вперед, если же его намерения скромнее, то после первой же неудачи королевской армии начнутся переговоры. В первом случае мне придется позаботиться не только о себе, но и о главных сокровищах лаикской библиотеки, во втором же от меня потребуется просто не выдавать своих чувств, но жизнь меня этому научила еще в доме моего приемного отца.

[****]

3-й день месяца Весенних Скал 393 года круга Скал

Два месяца до дня святого Фабиана, и никаких новых известий о восстании, только пустые сплетни, в шестнадцатый раз повторяющие давно известное, но с явно выдуманными подробностями. Слушать их и то смешно, не то что верить. Что говорят между собой унары, я, само собой, могу лишь предполагать, а вот от менторских рассуждений я, увы, не избавлен, будучи вынужден раз за разом выслушивать верноподданное кукареканье. Искренни ли мои коллеги? Получающий письма от тестя-полковника Шлих и Шатень с его неиссякаемыми военными мемуарами – пожалуй, да, что же до прочих, то вся их преданность Олларам проистекает из нынешнего жалования и грядущего пенсиона. Победа мятежников почти наверняка отлучит их от кормушки, и они желают свободе и совести поражения. Даже звездочет, составивший гороскопы тех повстанцев, кто прошел через Лаик и чья дата рождения, соответственно, значится в здешних списках, правда, без столь важного для астрологов часа первого крика.

Тем не менее мэтр Кваретти вычислил, что звезды для Окделла и троих Эпинэ расположились достаточно удачно, причем к осени это «достаточно» обещает превратиться в «очень». Если он не ошибается и вожаки сверялись со звездами, они будут тянуть с решительными действиями, поджидая не только союзников, но и удачу. Соответственно, столь необходимые мне для принятия решения известия придут, когда Лаик по летнему времени опустеет. Что ж, меня это вполне устраивает, пока же я составляю письма, которые либо сожгу, либо отошлю, когда все прояснится, и развлекаю внезапно повадившегося ходить на уроки словесности Арамону. В стихосложении он не понимает ничего, поэтому приходится, к вящему удовольствию унаров, разбирать гальтарские комедии.

Сомнений, кто будет в нынешнем выпуске первым, нет. Унар Антонио. В моем классе он сопоставим с Виктором и слегка отстает от Лукаса, у Шлиха и Кваретти они с Эндрю, Лукасом и Виктором одинаковы, но в Лаик «первого называет шпага». Здесь с кэналлийцами могут потягаться бергеры и Хлодвиг, но горцы сбежали, а Хлодвига губят словесность и математика. Кроме того, Антонио недурно рисует и лучше всех берет барьеры, так что все решено. Унары с победителем примирились, но за второе и третье места в итоговом списке спорить будут, а Хлодвиг еще и намерен потягаться за первенство в фехтовании и гимнастическом зале. Арамона раскладом тоже доволен, он вообще пребывает в отличнейшем расположении духа, предвкушая не только день святого Фабиана, но и Занху для восставших. Отвратительно, но приходится отмалчиваться, ссылаясь на неспособность разбираться в воинских делах. Арамоне с Шатенем это льстит, а мне остается утешаться тем, что в моей трагедии обязательно будут навязчивые и самодовольные болваны не только со шпагами, но и со шпорами и седлами.

[****]

9-й день месяца Весенних Скал 393 года круга Скал

Вчера Арамона вернулся из отлучки в возбужденном состоянии духа и после трапезы под величайшим секретом выдал действительно свежую новость, которую выудил не то в недрах геренции, не то у своего незаконного тестя.

Оказывается, в Олларию вернулся герцог Алва, и его отправляют в Надор против восставших. Решение королем, то есть кардиналом, уже принято, так что Окделлу скоро конец. Отчаянный, успешный, решительный, верный трону генерал – примерно так вещал господин капитан – церемониться с врагами Талига не станет. И конечно же – «я вот помню еще унара Рокэ, очень старался на моих уроках. Я сразу понял, способный мальчишка, многого добьётся. И шпагой, и головой».

Арамона исходил восторгами, но был доволен и я. Если отбросить обычное солдафонское бахвальство, что останется? То, что потомок пресловутого Алонсо на севере чужак. На первый взгляд это недостаток, причем крупный. Тогда зададим следующий вопрос: а что, опытных, умелых и знакомых с Надором полководцев совсем не нашлось? Или нашедшиеся не захотели участвовать в столь «славном» деле?

Хотя что это я? Ждать от талигойских генералов поступков, достойных героев Лахузы и Иссерциала, не приходится, все гораздо проще – это Сильвестр и Ноймаринен не доверяют своим подручным, вот и вынуждены полагаться на необузданного кэналлийца. Что ж, тем лучше. Серьезного опыта у Алвы нет, его главный успех – убийство собственного командующего, о чем знает весь Талиг, ну а основное достоинство – безжалостность и отсутствие личных связей на севере. Собственно, потому и назначен. Не за фехтовальные же успехи, которые при вождении армий ничего не решают.

Арамона может сколько угодно трубить победу, но назначение Алвы – показатель слабости. Я, к счастью, не военный, но чтобы понять: восставшие под предводительством куда более опытных Окделла и Эпинэ преподадут скороспелому генералу жестокий урок, довольно простого здравого смысла и логики.

[****]

18-й день месяца Весенних Ветров 393 года круга Скал

Сегодняшний день ознаменовался омерзительным разговором с Йозефом Шлихом, отныне этот человек для меня не существует. Началось с того, что я застал сего господина в аудитории землеописания над картой северной части Талига и из вежливости осведомился, что его интересует. В ответ Шлих сообщил о полученном на днях письме и выразил озабоченность расположением наших армий, показав мне, где они должны сейчас находиться.

Признаюсь, слушая пояснения Шлиха, я испытывал определенное злорадство, ибо обстоятельства складывались для повстанцев исключительно благоприятно. Герцог Окделл и его сподвижники заняли выгодные позиции на стыке Надорского нагорья и Ренквахи и могут держать там оборону до подхода помощи. Перейти через вобравшие в себя весенние воды топи Ренквахи невозможно, и Олларам для наступления остается два пути: или отправить собранные в центральных провинциях войска штурмовать с запада Ворота Ферры – неудобный проход между отрогами Восточной Торки и Надорской грядой, или бросить в бой Северную армию. Но стоящий на стыке Бергмарк, Гаунау и Каданы фок Варзов ждет сейчас удара от гаунасского Хайнриха, так что ему не до Надора. Но это еще не все – тесть Шлиха откуда-то узнал, что в восточной Кадане собралась целая армия, которая ждет лишь, когда подсохнут дороги. Немногочисленные гарнизоны на границе ее вряд ли остановят, так что повстанцам нужно продержаться не более месяца, после чего из обороняющихся они превратятся в наступающих.

От такой перспективы Шлих прямо-таки кипел, проклиная сразу Гаунау, Кадану и Окделла. Когда он в десятый раз назвал мятежного герцога и его сподвижников предателями, я сослался на головную боль и сказал, что мне надо срочно выйти на воздух. Шлих рассеянно кивнул, продолжая пожирать глазами карту.

Неужели этот человек некогда читал Лахузу и Дидериха, входил в студенческое братство, распевал «обнимем друг друга за плечи, друзья»?! Непостижимо! Я оставил бывшего ученого и бывшего человека любоваться нарисованным Надором и вышел в парк. Деревья были покрыты нежной зеленью, трава желтела от одуванчиков, весело щебетали птицы. Весна! Она способна впустить надежду даже в самое одинокое сердце. Звезды не лгут: повстанцев ждет победа, а королевскую армию – разгром. Я в это верю, ведь свободу нельзя удержать, как нельзя остановить солнце.

Я задумчиво брел вдоль пруда, постепенно беря себя в руки, однако мне незамедлительно было ниспослано следующее испытание в лице Шатеня, который с присущей ему бестактностью пристроился рядом. И тут я допустил ошибку – в ответ на вопрос о причинах моей задумчивости признался, что только что беседовал со Шлихом. Шатень, как оказывается, переговорить с ним тоже успел и немедленно бросился меня, как ему казалось, успокаивать. Я и не знал, что наш берейтор имел сомнительное удовольствие видеть Алву, когда тот был еще полковником… Полковник в неполные двадцать пять! Пусть кто-то после этого мне скажет, что в этой стране чины и награды раздаются по заслугам, а не по рождению… Тем не менее я был вынужден выслушать длинный, приправленный дешевыми шутками рассказ о том, как полковник Алва нарушил приказ, убил генерала и сам стал генералом. Наш лошадник от этого в восторге, по крайней мере, он четырежды повторил фразу Алвы, которую тот якобы сказал, готовясь разрядить пистолет в грудь несчастного Карлиона: «Лучше я убью вас, чем Хайнрих убьет фок Варзов!»

Я молчал, предоставив сему господину ржать в свое удовольствие. Посвяти я себя не наукам, а живописи, я бы восхитился этим образчиком нашей победоносности. Шатень и Арамона – живые памятники тысячам грубых, никчемных тупиц, кичащихся черно-белыми мундирами и длинными шпагами. Такие капитаны заполонили Талиг от Эпинэ до Торки и от Придды до Варасты. Они развратничают, жрут, пьют, громко хохочут и швыряются чужими деньгами. Для них нет ничего недоступного, ведь в их потных лапах шпаги, а за спиной – власть. Очень надеюсь, что скоро их покровителю станет не до смеха. Алва может до осени биться лбом в Ворота Ферры, это ему не поможет.

Мы обошли показавшийся мне морем пруд, и я стал прощаться, ссылаясь на необходимость подготовить вопросы к испытаниям по моим предметам. Шатень с умным видом кивнул и спросил, в полной ли мере я успокоился. Я ответил, что надеюсь на торжество справедливости. Берейтор укоризненно покачал головой, посоветовал меньше говорить со Шлихом и в довершение предложил что-то вроде пари. Если Алва до начала следующего лаикского сезона отправляет Окделла к Карлиону, он, то есть Шатень, угощает меня обедом в своем любимом кагетском трактире. Если же Окделл к этому времени остается жив и свободен, я покупаю лошадям новых унаров мешок моркови.

Иногда проще согласиться, чем спорить. Я согласился, хотя в случае полного успеха повстанцев в Лаик не будет ни унаров, ни их лощадей, ни глупого громогласного берейтора.

19-й день месяца Весенних Ветров 393 года круга Скал

Все сходятся на том, что весна в этом году непривычно жаркая. Почки лопнули на две недели прежде срока, из-под цветущих одуванчиков почти не видно травы. Я всегда любил это время года, но весну 393 года еще и окрыляет надежда, скрывать которую становится все труднее.

Ученые презирают «ясновидцев», и заслуженно, однако прозревать будущее при помощи разума и можно, и должно. Нет сомнений, что надорские повстанцы продержатся до подхода собранной в Кадане армии, а гаунау свяжут руки и стареющему Первому маршалу, и бергерам с их нелепой варварской ненавистью к соседям. Дальнейшее? Талиг слишком огромен, гнил и дик, чтобы поглощать его полностью, к тому же приходится учитывать ненадежность всегда готовых ударить в спину алатов и то, что Гайифу с Дриксен по-прежнему страшит призрак Двадцатилетней войны. Что империя, что кесария отважатся на решительные шаги лишь после того, как развеется ядовитый кадельский туман, для чего требуется несколько лет ощутимых успехов. В этом году следует ожидать разве что провала штурма королевской армией Ворот Ферры, переговоров с повстанцами при посредничестве держав Золотого договора и отторжения от Талига части Надора. Время, чтобы хотя бы вчерне завершить свой труд и подготовиться к быстрому переезду сперва в Эпинэ к приемному отцу, а затем и дальше, у меня есть, вернее, будет, если капитаном Лаик останется Арамона.