– Ах, что вы, Евгений Семенович! Васенька – не кавалер! Он мой сокурсник. В тот день я узнала о тяжелой болезни профессора Хивинского, который подкармливал нас в студенческие годы. И мы уговорились идти его проведать. Вася все тонко чувствует, душа-человек. Он бы вам понравился!

Шалимов просветлел и улыбнулся.

***

Встречались нечасто: обычно на «субботах» в доме Рассказовых, иногда неторопливо прогуливались по притихшей набережной Москвы-реки после спектакля. В августе последовало приглашение в ресторан «Метрополь». Это было знаменательное событие. Шалимов заехал на служебной «Волге», чего тоже ранее не случалось. Лидия, стараясь не примять розовое платье, аккуратно села в машину. Сегодня ей предстояла роль богатой дамы. И она, Лидия Аникеева, обязательно справится! Когда полковник Шалимов со спутницей появились в огромном зале, посетители начали оборачиваться, а потом стали доноситься шепотки: «Красавица», «Бесспорно хороша».

Они расположились за дальним столиком и сделали заказ.

– А ведь артисткой я могла и не стать… – поймав заинтересованный взгляд Евгения Семеновича, Лидия продолжила, – нет, училась я легко, но сильно смущалась на занятиях по мастерству. Пряталась за спинами ребят, забивалась подальше, так боялась этюдов, представляете? Паника охватывала невыразимая. И такая растерянность, словно я ничего не знаю, не умею.

Евгений Семенович хотел спросить, как ей удалось преодолеть робость, но тут с их столиком поравнялись двое военных, похожих на персонажей рассказа Чехова «Толстый и тонкий». Невысокий рыхлый полковник с круглым красным лицом, покрытым крупными каплями пота, и длинный майор с какой-то вытянутой, лошадиной физиономией.

– Добрый вечер! Полковник Шалимов, вы познакомите нас со своей прелестной спутницей? – незнакомый полковник утирал потное лицо клетчатым платком.

– Лидия Аникеева, актриса театра имени Маяковского.

– Позвольте пригласить вашу даму на танец? – лошадиная физиономия майора вытянулась еще больше в ожидании ответа.

– Извините, товарищи, вынуждена отказаться. Я подвернула ногу, сегодня не танцую.

Странная парочка почти чеховских героев удалилась за столик на другом конце зала.

– Почему вы отказались?

– Неужели надо кривить душой и соглашаться танцевать с неприятными людьми? Потому что я молода, потому что я актриса?

– Не нужно, конечно, если вам это неприятно, – успокоил ее Шалимов.

Лидия любила спорить, ярко вспыхивала, выражая свое мнение, словно собираясь дать бой оппоненту. Но Евгений Семенович всегда умиротворял бушующее море ее души.

– Жаль, что вышла такая история. И нам с вами тоже не потанцевать сегодня.

– Ничего, скоро следующая «рассказовская суббота», – беззаботно рассмеялась Лидия.

Ночь, разбавленная тусклыми огнями фонарей на центральных улицах и бульварах, чернилами разливалась по окрестным переулкам. Прощались у дверей подъезда. В кармане платья звякнули ключи.

– Вот и третий звонок, – пошутила Лидия, но уходить не торопилась.

Ее глаза требовательно ждали чего-то неповторимого, необычайного, наверное, чуда. Стало тихо и торжественно.

Шалимов склонился и легко коснулся губами девичьей щеки.

– До свидания, Лидия.

***

Через четыре дня пришло известие, что Шалимова переводят в Энгельс Саратовской области. Сообщила об этом Галина. И впервые молодая актриса ждала полковника около огромного здания штаба Московского военного округа.

– Евгений Семенович, – кинулась Лидия навстречу выходящему из двери военному.

Его глаза расширились, брови приподнялись, – полковник был удивлен ее появлением.

– Евгений Семенович, – повторила девушка, поравнявшись с ним, – Галина сказала, что вас переводят? – вопросительная интонация выражала надежду на то, что она или их знакомая случайно, ненароком ошиблась.

– Информация распространяется быстро… Простите, Лидия, все случилось так стремительно. Не успел вам сообщить.

– А собирались? – девушка испытующе посмотрела на него.

– Конечно, – просто ответил Шалимов.

– Когда вы уезжаете? – как-то враз поникнув, обреченно спросила она.

– В воскресенье.

– Я приду с вами проститься, – решительно заявила Аникеева.

– Буду рад, – печальная улыбка тронула губы полковника.

***

Поезд, готовый увезти Шалимова на восток, подали ко второй платформе. Среди толпы уезжающих и провожающих девушка тщетно искала Евгения Семеновича.

– Лидия! – полковник первым заметил ее.

Одетый в штатское Шалимов выглядел непривычно: она даже не сразу узнала его в темных брюках и рубашке с расстегнутым воротом.

Аникеева пробиралась через чьи-то ноги, локти, спины. Разноцветные чемоданы, тюки, сумки затрудняли передвижение. То там, то тут мелькало ее лимонно-желтое платье. Внезапно Лидия оказалась очень близко, да и не могло быть иначе, когда вокруг суетилась и гудела сотня людей, кто-то всхлипывал и сморкался, невдалеке худощавый дедушка утирал глаза темным платком, а вихрастый парень говорил ему символически-утешающие слова. В ее облике сквозили нервное возбуждение и жажда действия. Горячие пальцы крепко сжали руку Шалимова. Казалось, что сегодня девушка нуждалась в дополнительной связи с ним.

Глаза полковника увлажнились. Строгий военный не ожидал от себя подобной сентиментальности. Слишком долго его никто не провожал и не встречал, и в глубине души этой теплоты и семейственности безмерно не хватало.

Евгений Семенович быстро обнял девушку, поцеловал разрумянившуюся от свежего воздуха и волнения щеку, взял в руку коричневый чемодан и шагнул на подножку вагона. Лидия глотала слезы, глядя на него. От этой спины, аккуратно подстриженной головы, от всей его фигуры повеяло тоскливой бесповоротностью.

Колеса плавно покатились по рельсам, и поезд тронулся. Состав набирал скорость так тяжело, как старик, мучимый суставными болями, поэтому Лидия еще какое-то время могла идти рядом с вагоном. Шалимов стоял в коридоре, пытаясь насмотреться на нее впрок.

Она подняла руку в прощальном жесте и так и застыла на месте. Уголки губ подрагивали, но улыбка героически сияла на лице. Глаза щипало от слез. Аникеева еще долго смотрела вслед уходящему поезду, пока он не скрылся за горизонт, а потом повернулась и пошла прочь, подальше от вокзала, стараясь побороть чувство утраты. Встретятся ли они когда-нибудь снова?

Семь лет спустя

«Рассказовские субботы» сократились количеством, но не утратили душевности. В начале шестидесятых чаще собирались по праздникам. Лидия появлялась изредка.

– Ты обязательно должна встретить Новый год у нас! – убеждала Галина коллегу. Выглядела она при этом очень таинственно.

– Мне хочется побыть в тишине, – пыталась отговориться Лидия.

– Ну уж нет! Я не допущу, чтобы ты сидела одна и грустила в праздничную ночь. А кроме того, у нас будет кое-кто интересный. Для тебя интересный, – не сдавалась Рассказова. Красивое лицо актрисы с годами отяжелело, но обаяния она не утратила.

– Согласна, – вздохнула Аникеева.

Спорить не было сил. А может, Галина и права. И стоит развеяться, пошутить, потанцевать. Кого же Рассказова имела в виду под словом «интересный»? Наверное, какого-нибудь новомодного кинорежиссера.

***

Лидия появилась в столовой Рассказовых с опозданием. Гости еще не расселись за накрытым столом, но дамы сновали туда-сюда, помогали хозяйке расставлять приборы и блюда, а поодаль оживленно беседовала группа мужчин. Аникеева бросила небрежный взор в их сторону и уже было собиралась пойти на кухню, как взгляд вернулся к одному из них. Сердце дрогнуло и забилось чаще. Черный костюм, а не военная форма, затылок наполовину седой. Но это он! Он! Шалимов! Невозможно ошибиться. На негнущихся ногах она подошла к мужчинам. Первым ее заметил двухметровый Рассказов: «А вот и Лидочка. К сожалению, редко балует нас вниманием».

Несколько мужчин обернулись, но она того не заметила. Вселенная сжалась до размера одного человека. Она видела только Евгения Семеновича. А это был действительно он.

Аникеева смотрела с изумлением и тревогой. Шалимов шагнул к ней и коснулся предплечья.

– Лидия, – ее имя из его уст звучало музыкой, – сколько лет…

Во время праздничного ужина сидели рядом, постоянно переглядывались, воодушевленно делились незначительными фразами.

Когда часы пробили двенадцать, все выпили шампанского и оживились, Шалимов проговорил совсем тихо, почти шепотом: «Предлагаю пройтись. Погода хорошая. И поговорим спокойно».

***

В фонарном свете искристо и счастливо сверкал снег.

– Лидия, как вы жили эти годы?

– Мои скитания по чужим углам закончились. После второго развода у меня осталась квартирка в Хлебном переулке, – она попыталась свести разговор к бытовым подробностям.

– Были ли вы счастливы?

– Я сыграла практически все, что хотела. Мой творческий путь весьма успешен. Цветы, поклонники – все как полагается. Сейчас даже в кино зовут сниматься, представляете?

– Однако есть какое-то «но»?

– В юности я думала, что любовь – это фейерверк эмоций, обжигающий вихрь страстей. Полагала, что рано или поздно выйду замуж за актера или режиссера. Возможно, я даже говорила вам об этом семь лет назад. Мечтания сбылись, но счастья не принесли. Муж-актер любил исключительно себя, часами простаивал около зеркала – это было уморительно. Муж-режиссер любил молодых актрис, но каждые два-три года новых. Отношения с ними были мучительны: мы ссорились и мирились, бросались в объятия и так же болезненно расставались навсегда.

Лидия настолько погрузилась вглубь себя, что даже не спросила, счастлив ли полковник. И снова они шли в уютном молчании, как много лет назад. Закончился Суворовский бульвар, свернули на Поварскую, потом еще раз направо.

– А вот и мой дом, – словно очнулась Аникеева.

– Пора прощаться? – в голосе Шалимова звучала грусть.

На ее ресницах таял снег, стекая по щекам непролитыми слезами.

– Может, зайдете?

– А это удобно?

– Удобно-удобно, я живу одна.

Один лестничный пролет, другой. Тяжелая дверь на третьем этаже. Широкий коридор, где Евгению Семеновичу было предложено раздеться, и просторная кухня. Он что-то бормотал, снимая пальто, но она не слышала. Руки предательски подрагивали. Спички удалось зажечь только с третьей попытки, но зато на плите появилось яркое пятно – зеленый эмалированный чайник. Чайник был предметом особой гордости хозяйки, они только начали входить в моду, сменяя алюминиевые.

Лидия включила свет и яркой бабочкой влетела в комнату, запахнула плотные портьеры на окнах, поправила игрушку на елке.

Когда она обернулась, Шалимов стоял в дверном проеме, склонив голову на бок, словно любуясь. Мягкая улыбка освещала его лицо. Глаза напоминали бескрайнее майское небо.

В пару шагов она перепорхнула разделяющее их расстояние, обхватила его за талию. Каштановая головка коснулась крепкого плеча. Сколько они так простояли – неизвестно.

– Лидия, – голос Евгения Семеновича звучал непривычно растеряно.

– Да, – она подняла голову. Ее распахнутые глаза встретилась с его усталыми, но счастливыми глазами.

Тонкие губы приблизились и накрыли ее губы. Шалимов целовал бережно, словно великую драгоценность. Ее еще никогда так не целовали. Сердце разрывалось от счастья. Полковник нежно касался плеч, лопаток, а Лидия вынимала из манжет белой рубашки запонки с монограммой «Е». Высвобожденные кружочки с глухим стуком упали на край стола. Шалимов повернул ее лицом к себе и до утра уже не отпускал.

***

Она проснулась от шума на кухне и запаха омлета.

– Вставайте, соня, уже десять часов. Завтрак на столе.

– Вы умеете готовить? – оторопело спросила Лидия.

– А вы подозреваете у меня наличие домработницы? – парировал Шалимов. Рукава рубашки были закатаны до локтей. Он ловко орудовал на кухне. Не высокий и не низкий, ладный полковник легко вписался в пространство Лидии, как важнейшая его часть.

– Иду-иду, только умоюсь.

Аникеева зашла в ванную комнату и плеснула в лицо водой. Из зеркала на нее смотрела немного заспанная, но счастливая женщина. Так мирно и покойно было на душе.

– Я уезжаю послезавтра.

Рука, намазывавшая масло на хлеб, дернулась, нож со звоном выпал и ударил блюдце.

– Как? – задала Лидия глупейший из возможных вопросов.

– Приезжал по делам службы. Увы, нужно возвращаться.

Лидия глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки.

– А сегодня и завтра?

– Я полностью в вашем распоряжении. Нужно только забрать вещи у Игнатьева, – ответил Шалимов с многообещающей улыбкой.

***

Как жадно, как исступленно они разговаривали и смеялись в следующие два дня! Как неразрывно держались за руки, выходя на прогулки. Светило далекое январское солнце, под ним все белело, сияло и переливалось. На кухне пахло блинчиками, клубничным вареньем и счастьем.

Утром третьего дня Лидия проснулась рано, часов в восемь. Оглушающую тишину комнаты нарушало только ее дыхание. На столе лежала записка, придавленная двумя металлическими кружочками:

Лидия, с Новым годом!

Когда Вы проснетесь, я уже буду в поезде. Хочу, чтобы у Вас остались запонки – мои счастливые товарищи, свидетели нашей встречи спустя семь лет разлуки. Не могу позвать Вас с собой. Если райской птице обрезать хвост, она не превратится в ворону или курицу... В моем городе нет ни театров, ни других примечательных учреждений культуры, где Вы могли бы блистать, как того заслуживаете.

Спасибо Вам за радость новогодних дней! Это высшая награда, которую жизнь могла мне преподнести. Счастья и новых ролей!

Ваш Евгений Шалимов

***

– И вы больше не виделись с ним? – голос Маши вернул Лидию Николаевну к реальности.

– Нет, никогда. Слишком поздно я поняла, что любовь – это не иссушающий зной, а тепло, в ответ на которое распускается цветок души, не цунами, а полноводная река, утоляющая жажду.

Чем дольше я живу, тем чаще возникают перед глазами наклоненная набок голова, мягкая улыбка Евгения Семеновича и новогодний нетронутый снег, по которому мы шли к нашему двухдневному счастью.