Свидетели

Тик-так, тик-так – в квартире народной артистки СССР Лидии Николаевны Аникеевой старинные часы с боем отмеряли последние эпизоды две тысячи десятого года. Их мелодичный, немного грустный перезвон тонул в предновогодней суете, царившей на кухне.

Маша, круглолицая и розовощекая, ловко орудовала овощечисткой. Ее пальцы, привыкшие к кистям и краскам, проворно справлялись с нарезкой моркови для салата оливье. Запах свежемолотого кофе смешивался с ароматом хвои: кухонный стол украшала композиция из еловых веточек с маленькими белыми и золотистыми шарами. Это был ее новогодний подарок Лидии Николаевне. За прошедшие месяцы она успела привязаться к Даме (так про себя девушка называла хозяйку дома).

Маша приехала в столицу из небольшого городка на берегу безмятежной полноводной реки. Первое время Москва пугала ее яркостью, скоростью, шумом. Но учеба в художественном институте заполнила дни целиком. Денег постоянно не хватало: родители не могли присылать много, в семье подрастали еще двое мальчишек. Маша подумывала устроиться на неполный день официанткой в кафе, но работа неожиданно нашла ее сама. Преподавательница по искусствоведению в разговоре о полотнах Константина Юона упомянула артистку Аникееву, владелицу двух картин художника, которая искала хорошую девушку в помощь по хозяйству. Стесняясь, Маша предложила свои услуги. Старшая дочь в семье, она уже с тринадцати лет полностью могла заменить мать на кухне, а последнее время ухаживала за старенькой прабабушкой.

В назначенный день девушка пришла в Хлебный переулок и, затаив дыхание, нажала кнопку домофона.

Дом был старым, дореволюционной постройки, с высокими потолками и большими окнами, через которые проникал мягкий свет.

Народная артистка встретила ее у дверей. Лидия Николаевна, облаченная в элегантное синее платье, приветливо улыбнулась гостье и провела девушку в единственную комнату. Прямая спина, царственная походка – в хозяйке чувствовались достоинство и выдержка. На стене висели те самые полотна, о которых рассказывала преподавательница, и с минуту гостья завороженно смотрела на зимние пейзажи. «Красота», – только и могла вымолвить она.

– Вы готовы обсудить условия работы? – раздался за спиной негромкий голос хозяйки.

– Да. Простите, я засмотрелась, – смутилась Маша.

– Неудивительно, – усмехнулась Аникеева.

Пожелания Лидии Николаевны были простыми: требовалось приходить три-четыре раза в неделю, покупать продукты и лекарства, готовить, делать влажную уборку и иногда выполнять разовые поручения. После долгого разговора место было предложено, а согласие получено к обоюдной радости.

***

В духовке запекалась курица, ноздри щекотал пряный аромат: майоран, базилик, мускатный орех.

– Лидия Николаевна, все готово, – показалась в дверном проеме девушка.

Просторная комната, дубовый платяной шкаф с зеркалом, две картины в тяжелых подрамниках, книжные полки – здесь обитала история. И Маше это нравилось. Красная герань на окне оживляла пространство и тянулась к тусклому зимнему свету.

За год работы у Аникеевой Маша заметила, что в любом возрасте есть очарование и красота. Это открытие поразило ее. Прабабушка, ровесница хозяйки, смотрелась древней старушкой. Соседство в одном предложении имени Аникеевой и слова «старушка» было невозможно. Хозяйка – величественная Дама парила над обыденностью и бытом, как персонажи картины Шагала «Над городом». Лидия Николаевна жила в своем, особенном мире, где царило творчество. Она принимала у себя молодых актеров и актрис, что-то разбирала с ними, ее мнение ценили. Иногда во время этих бесед слышался звонкий смех Дамы.

– Маша, накройте в комнате, будем праздновать.

Стол украсился нарядной льняной скатертью с вышивкой ришелье, фарфоровым сервизом, изящными фужерами.

После того, как торт «Прага» был разрезан, а от кофе осталась только гуща на донышках чашек, Лидия Николаевна медленно поднялась со стула и достала из шкафа коробочку.

– У меня для вас тоже будет подарок. Это вещь с историей. Скоро вы все узнаете, – с заговорщической улыбкой добавила Дама, – устраивайтесь поудобнее.

Аникеева приоткрыла коробочку и поставила ее на стол. Внутри тускло сверкнули металлические запонки.

***

«Рассказовские субботы», конечно, не конкурировали со знаменитым литературным салоном Лили Юрьевны Брик, но имели своих приверженцев. Публика в просторной квартире собиралась самая разношерстная. Разнообразие это происходило из несходства профессиональной деятельности супругов: Галина Егоровна служила в театре актрисой, Александр Петрович тоже служил – в штабе Московского военного округа. Так актеры, режиссеры, композиторы соседствовали у Рассказовых с полковниками, майорами, лейтенантами. Обе категории почитали за честь получить приглашение на «субботу», которая проходила не чаще раза в месяц. Лидия попала к ним случайно: делила одну гримерку с Галиной Рассказовой. Первое время та присматривалась к молодой актрисе, а месяца через три-четыре последовало приглашение. С тех пор уже почти год Лидия Аникеева была украшением «рассказовских суббот».

Те гости, которые приходили пораньше, вовлекались в процесс приготовления застолья: сдвигали столы – кухонный, письменный, столовый – в неровную конструкцию, которая покрывалась скатертями; собирали по соседям недостающие стулья, тарелки и столовые приборы. А чай пили из фарфоровых чашечек, очень тоненьких и изящных. Каждый раз Лидия опасалась ненароком разбить одну из них.

***

– Лидия, позволь тебе представить – большой друг нашего театра, полковник Шалимов.

– Яков? – рассмеялась девушка.

– Евгений, – с некоторым недоумением ответил тот.

Полковнику было слегка за сорок, но определить это можно было разве что по легким морщинкам в уголках глаз. Он сохранил стройную фигуру и безукоризненную выправку, да и седых волос в темно-русой шевелюре не было заметно.

– Евгений Семенович, Лидия у нас такая озорница, сейчас как раз репетирует «Дачников». Вы уж не серчайте.

– А! Понятно, – Шалимов дружелюбно улыбнулся. Да и возможно ли было сердиться на эту девушку, в которой бушевала сила и красота жизни?

– Приятно познакомиться, – бросила Лидия и скрылась, увлекаемая высоким молодым человеком.

А потом она танцевала. Живое лицо выражало гамму эмоций. Каштановые волосы покачивались в такт плавным движениям. Изумрудное платье переливалось на свету. Ни малейшего кокетства, только легкость и грациозность. Она не только легко вальсировала, но казалась самой музыкой, которой был наполнен воздух квартиры Рассказовых. Шорохи застольных разговоров не разрушали очарования момента. Евгений Семенович невольно улыбался, наблюдая за Лидией.

– Аникеева не только талантлива, но и умна. Не дай себя обмануть видимой легкомысленностью. Она стремится проникнуть в суть вещей и характеров. Немногие актеры могут похвалиться подобной глубиной, – шепнула ему на ухо Галина Рассказова.

Хозяйка с тщеславным удовольствием отмечала восхищение Шалимова ее молодой коллегой. Галина знала, что Лидия будет пользоваться успехом не только у прытких лейтенантиков, с одним из которых сейчас вальсировала. Рассказовой всегда удавалось найти «бриллианты» для ее суббот.

***

Захлопали двери: это гости по двое, по трое выходили из гостеприимного дома в ночную стужу. Настало время прощаться с хозяевами. Молодые люди, которые лихо отплясывали с Аникеевой еще час назад, разбежались. Видимо, придется возвращаться домой в одиночестве. Эта мысль не вызывала страха у Лидии, хотя дорога занимала не менее получаса. Но возвращаясь со спектаклей или из гостей, актриса обдумывала сыгранную роль или роль репетируемую. Она называла это «прогулкой с героями». Город замирал, редкие прохожие обгоняли ее и скрывались во тьме. Трамваи и троллейбусы, распрощавшись с последними пассажирами, возвращались в парки и депо. Дышалось легко и думалось легко.

Лидия уже поправляла воротник коричневого пальто, когда заметила, что в ее сторону направляется хозяйка вечера под руку с полковником Шалимовым.

– Евгений Семенович любезно согласился тебя проводить. Негоже идти одной в столь поздний час.

– Благодарю, – только и вымолвила Лидия, выпорхнув в сумрак дверного пролета.

Под ногами похрустывал свежий снежок. Две фигуры наносили следы на нетронутый холст улицы. Шли рядом, почти незнакомые, но уже не чужие.

С улицы Станкевича свернули на улицу Горького.

– А теперь налево, на бульвар. Мне в Плотников переулок, это рядом с Арбатом. Снимаю комнатку у одной вдовы. Помещение светлое и теплое, хотя невелико. А что мне еще надо, все равно целыми днями в театре пропадаю. Во время учебы в Щепке жили с девчонками в общежитии. Весело, но очень шумно. Шум меня тяготил.

– Возьмите мой шарф, вы же замерзнете! – Евгений Семенович потянулся было к горлу, но Лидия его остановила.

– Благодарю, но не стоит, право. Мне не холодно.

Еще несколько минут они двигались молча.

– Вы из Москвы? – неожиданно спросила она.

– Да. А вы?

– Я из Тулы. Мои родные живут там.

– Во время войны вы были в эвакуации?

– Что вы! У мамы даже в мыслях не было оставить отца: он работал на Тульском машиностроительном заводе – в то время там чинили танки и автомашины.

– И все прошли войну?

– Да, если вы имеете в виду самых близких: родители и мы с младшим братишкой остались живы. Но в семье были потери. Младший брат мамы погиб в сорок третьем, а папин дядька пропал без вести под Ленинградом. А у вас?

– У меня все погибли.

Лидии стало очень больно за этого малознакомого полковника. Никакие ее слова не могли бы послужить утешением. Оставшуюся часть пути они молчали.

***

В начале февраля состоялась премьера «Дачников». Публика тепло приняла спектакль. На третий показ пришел Шалимов. Полковник ждал Лидию внизу, на служебном входе, с букетом белых роз. И уже не приходилось удивляться тому, что спустя несколько минут они вновь шли вместе зимними московскими улицами по направлению к ее дому. Хлесткий влажный ветер рывками раскачивал ветви деревьев. Шапочка немного съехала набок, щеки разрумянил мороз, но лицо молодой актрисы выражало серьезность, даже суровость. Несмотря на огромный успех премьеры, Лидия была недовольна собой.

– Я что-то упускаю, не могу до конца понять Калерию… Это противоречивый образ. Нужно найти баланс, не скатиться в гротеск, но и не замечать сатирического невозможно...

Лидия говорила долго и громко, мрачно глядя себе под ноги. Евгений Семенович сосредоточенно шагал рядом. Потом ее запал иссяк, и возникшую тишину нарушал только глухой звук их шагов да пьяная песня вдалеке.

***

У Шалимова был талант – слушать и слышать другого. Заметив это во время второй встречи, с каждой новой беседой она все больше и больше убеждалась в справедливости своих наблюдений. Лидии такие люди встречались редко, среди актеров – почти никогда. С полковником было интересно молчать. А потом каким-то необъяснимым образом все становилось на свои места, непонятное – прояснялось, решение находилось.

– Вы помогаете мне работать над ролью! Я дохожу до самой сути, – благодарила она Евгения Семеновича, когда в конце марта они пробирались сквозь клубящийся туманом сумрак.

– Это вы сами, Лидия. Я только вас слушаю, – отшучивался тот.

Ее зовущие и недоступные губы расплывались в задорной улыбке.

***

Москву оглушил май, с его дождями и грозами, распахнутыми окнами и душами, надеждами и сомнениями.

В субботу после репетиции Лидия выбежала из театра. Полы плаща развевались, как крылья, каблучки модных туфелек легко стучали по мостовой. Ровно в три должен был подойти Евгений Семенович. А он не опаздывал.

– Лида, – окликнул откуда-то со спины знакомый голос.

– Васенька, – девушка обернулась и хотела сказать, что очень торопится, но высокий парень уже заключил ее прохладную ладонь в свои горячие, пытливые карие глаза поймали ее взгляд (Васеньку все однокурсницы считали прекрасным партнером за чувствительность и способность к сопереживанию).

– Лида, Хивинский в госпитале. Ему сделали операцию несколько дней назад. Абашин сказал. Я сразу примчался к тебе, как узнал. Поедем, съездим к Гарольду Антоновичу.

Васенька положил руку ей на плечо, увлекая в противоположную сторону. Лидия быстро оглянулась, отметила безлюдность улицы и застучала каблучками рядом с товарищем. Оставалось предположить, что Евгения Семеновича срочно вызвали на работу или возникли иные непредвиденные обстоятельства. Но это и к лучшему. Навестить Хивинского – святая обязанность после всего, что он для них сделал.

***

Лидия ждала Шалимова на другой день, на третий, после и ждать перестала. Порывалась спросить у Галины о его здоровье. Однажды совсем было собралась, но решила, что если бы с ним случилось серьезное, то Галина и сама известила бы ее.

В очередную «субботу» Лидия с удивлением поняла, что задорные и громкоголосые завсегдатаи дома ее не занимают. Танцевать не хотелось. Она оборачивалась в сторону двери, прислушивалась, в глубине души надеясь, что полковник вот-вот войдет. Остро не хватало его тихого присутствия. Евгений Семенович появился через месяц.

– Вы давно не посещали театр, товарищ полковник, – укоризненно заметила Лидия. После спектакля актриса сидела за гримерным столиком и вынимала длинные сережки из ушей. Шалимов расположился поодаль, за ее спиной.

– Был в командировке. Но не думал, что вы заметили мое отсутствие, – с некоторой грустью произнес он. – У вас появился интересный провожатый.

– Провожатый? – Лидия недоумевала. – Постойте, когда это было?

– Около месяца назад. Мы с вами уговаривались встретиться после репетиции, но вы куда-то упорхнули с кавалером.