Цитаты из книг автора «Венди Сузуки»

Некоторые исследования доказывают, что поражение левой лобной доли вызывает ослабление контроля. Это способствует всплескам креативности у некоторых пациентов. Совокупность всех этих данных поддерживает идею о том, что творческое мышление — всего лишь разновидность обычного мышления. Его можно тренировать и улучшать, как любой другой когнитивный навык. Ключ к творчеству — умение находиться в трагической пустоте между идеями и наслаждаться процессом познания неведомого.

Но самый большой сдвиг в моей собственной творческой жизни — это моя реакция на неизвестное, которое моя подруга Жюли Бернштейн, радиопродюсер и автор бестселлера «Искра. Как работает креативность», красноречиво называет «трагическим пробелом». В начале научной карьеры неизвестность внушала мне ужас. Я понимала, что это часть науки. Но мой способ принятия неизвестного состоял в том, чтобы согнуться над столом и работать как можно энергичнее, пока не проявится что-то интересное. Может быть, это и неплохая стратегия, но такое отношение определенно нуждалось в коррекции. Мою внутреннюю авантюристку привлекало в науке именно это: возможность исследовать неизвестные уголки мозга и смотреть, не найдется ли там чего-нибудь интересного. Но затем на пути этой романтической мечты встала реальность в виде постоянной должности в университете и кучи публикаций, которые я должна была выдавать на-гора, чтобы эту должность получить. И я стала добиваться своих целей единственным способом, который

эмоциональным резонансом, чем раньше. Общение с художниками, музыкантами и другими представителями творческих профессий помогает мне поддерживать в себе креативную искру.

Лично я начинала с классического запланированного творческого мышления. Я медленно копила когнитивные знания, чтобы задавать интересные научные вопросы о том, как работает память в мозгу и как рождаются новые долговременные воспоминания. Я изучала неисследованные области мозга и открывала новые факты о них. Затем я пошла дальше запланированного и сосредоточенного творчества: начала пробовать более спонтанные и эмоциональные аспекты творчества в работе и в жизни. Толчком к моим физкультурным исследованиям послужила моя любовь к фитнесу и искренняя надежда, что с помощью физических упражнений я смогу улучшить долговременную память и познавательные способности человека. Я до сих пор часто применяю сосредоточенное внимание к изучению нейробиологии и придумываю эксперименты, которые помогут мне достичь цели. Но теперь я чувствую, что моя научная работа заряжена куда большим

идеи приходят во время долгих энергичных прогулок по улицам Нью-Йорка, и в этом я наверняка я не одинока. Стэнфордские исследователи проверили эту закономерность: они сравнили результативность мышления при помощи теста на дивергентное мышление (то есть теста на альтернативное применение) во время ходьбы на беговой дорожке и на улице, а затем сопоставили результаты с данными контрольной группы. В одном из экспериментов 81% участников улучшили (по сравнению с малоподвижной контрольной группой) результаты теста на дивергентное мышление во время ходьбы. В другом эксперименте, посвященном генерации аналогий, результаты были такими: среди шагающих по улице испытуемых 100% сумело предложить хотя бы одну новую качественную аналогию, а среди сидящих в помещении это сумело сделать лишь 50%.

Одно из моих любимых исследований на тему повышения творческих способностей было проведено в 2014 году психологами из Стэнфордского университета. Команда ученых исследовала влияние ходьбы на творческое мышление. Вот ко мне, например, необычные

оценить и почувствовать ее одинаково. В тот вечер я поняла, как трудно было бы изучать нейробиологию актерского мастерства — при том, насколько сильно различаются взгляды на это ремесло. Мои коллеги, похоже, со мной согласны: ведь я не смогла найти ни одного исследования на эту тему — разве что статью в британской газете Guardian о фМРТ-лаборатории в Лондоне, которая изучала мозг актрисы Фионы Шоу. В исследовании сравнивалась активность ее мозга при чтении стихов и простом перечислении цифр. Оказалось, что при чтении стихов у Шоу была повышена активность в той области теменной доли, что связана с визуализацией. Больше никаких выводов сделано не было. Эта область по-прежнему открыта для исследований.

Хоффман сказал: «Эмоции, которые я испытываю там, настоящие, — даже если сцена, которую я играю, совершенно фантастична. Я все равно живу». Нельсон предложил другой взгляд. Он сказал, что ссора с женой на сцене — не то же самое, что ссора с настоящей супругой дома, потому что актер на сцене знает, что за ним наблюдают. Но Хоффман стоял на своем: люди всегда наблюдают за собой, размывая границы между реальной жизнью и актерской игрой. Он зашел так далеко, что заявил: «Я думаю, люди просыпаются и думают: мне должны бы платить за это!» Сам он, безусловно, заслуживал, чтобы ему за это платили. Стало ясно, что существует несколько разных, но одинаково эффективных подходов к актерскому делу. Различий во мнениях о том, как лучше сыграть ту или иную сцену, больше чем достаточно. Но все согласны, что когда сцена сыграна хорошо, каждый может

запоминающаяся мелодия как будто уносит слушателей вдаль, завораживает и не отпускает до самого конца. Из записок Адамс становится ясно, что работа Равеля околдовала ее. Вместе с другими примерами пациентов с ППА, ее случай позволяет предположить, что ключ к творчеству — это ослабление контроля, которое может возникнуть естественно, а может быть и результатом неврологического заболевания.

Случай Адамс кажется мне поразительным еще по одной причине. Причем сама художница в период написания картины Unraveling Bolero об этом не знала… Словом, в период создания своего шедевра композитор Морис Равель находился примерно на той же стадии ППА, что и Энн Адамс. Равель — возможно, самый знаменитый пациент с ППА, который когда-либо был описан в медицинской литературе. Равель, как и Адамс, был склонен к повторениям, которые в «Болеро» выступают заглавной темой. Но повторения у него не монотонны. Напротив, в пьесе постепенно нарастает напряжение, а ее красивая и