По данным, предоставленным Скайлой, сейчас должен был быть день.

– Мы сами определяем, день сейчас или ночь, – гаркнул Глугет. – И сегодня, хотим вечер.

– Серьезное заявление, – хохотнул я. – Показывайте это ваше «Ложе».

– А мы уже пришли, каллинкорец! – сказал Глугет. – Блокайс начинается здесь.

Я уставился на вырезанный в снегу непонятный мне текст, который, очевидно, гласил «Ледяное Ложе» на местном диалекте.

Из затемненного проёма, вырезанного во льду, валил пар. Теплый. Я выставил вперед руку, боясь ошпариться, и неуверенно шагнул за холодниками.

Существа меня не обманули. Внутри было жарко, во всех смыслах.

Посреди холодильной камеры стоял геотермальный источник, от которого валили густые клубы пара, заставляя стены и пол подтаивать.

В красноватом освещении других сортов кристаллических растений, которые очевидно выдерживали повышение температуры, кружили силуэты холодников, вперемешку с существами из соседних планет. Разносился шум разноголосой толпы и звон ледяных бокалов с неизвестным мне напитком желтоватого цвета.

"Невероятно, – подумал я. – Эти снежные бугаи притащили меня в бордель".

* * *

В центре зала, на низком подиуме, располагалась танцевальная площадка, где тела холодников, обернутые в молочно-синие ткани, двигались в медленном, плавном ритме, как если бы они были частью шоу, а не просто посетителями. Иногда танцовщицы делали паузы, создавая загадочные фигуры, словно застывшие во времени статуи. Каждый их жест казался вырезанным из самой природы планеты – будто лёд и огонь встречались в их движениях.

Одна из танцовщиц встретилась со мной взглядом. Её пальцы изогнулись в призывном жесте – и тут же термостат моего костюма выдал перегрев. Я схватил бокал с подноса и поспешно ретировался к бару. Мои провожатые? Уже растворились в толпе.

– Не советую пробовать это, каллинкорец, – существо с гладкой искрящейся инеем кожей быстро двигалось вдоль барной стойки, смешивая напитки для изрядно набравшихся гостей.

Бармен был ниже своих собратьев, и я уловил пару насмешливых взглядов со стороны проходящих холодников, но было видно, что существо к этому давно привыкло и даже использовало свой вид в качестве развлекательной программы.

Вот он запрыгнул на барную стойку и протянул мне другой стакан с сиреневой жидкостью.

– И в чем отличие? – спросил я, забирая стакан и принюхиваясь к содержимому.

– Когда холодник умирает, он превращается в кучку сугроба, – ответил бармен.

– И? – не понял я.

– На Блокайс и так барханов полно, не хватало еще, чтобы туннели замело. Поэтому мы нашли полезное применение талым.

Бармен взял мой желтоватый коктейль и залпом выпил его, кашлянув, словно там было каллинкорское горючее. По его горлу прокатилась волна легкого дымка, и я увидел, как незамерзающая жидкость стекает по всему пищеводу холодника, медленно накапливаясь в полупрозрачном животе.

– Вы их пьете? – с отвращением спросил я.

– Да ладно тебе, – отмахнулся бармен. – Криозор был кислый при жизни, но теперь, когда он ушел, он стал как старое вино – только лучше, когда «отдохнет». Теперь у Криозора такой вкус, что даже сахар смотрит на него с уважением. Если хочешь попробовать, повторю. Только учти: коктейль может подарить тебе приключение, которое ты не забудешь… или забудешь, но это будет тебе во благо.

– Ну и жесть, – содрогнулся я и постучал по бокалу с сиреневой жидкостью. – А в этом что?

– Сок пещерных ягод Фростберри. Растут там, где температура не поднимается выше минус тридцати градусов. Их мякоть насыщена веществами, которые при ферментации превращаются в уникальное алкогольное средство – Фростбрю. Однако в избыточных дозах Фростбрю может вызвать «замерзание» чувств, создавая состояние холодной эйфории, где разум и тело теряют связь с реальностью, погружая в мир видений. Так что держи себя в руках и не переусердствуй, каллинкорец, – бармен окинул меня взглядом и добавил. – Как имя твое?

– Итан, – ответил я, болтая жижу в стакане.

– А я Гелсион, – существо протерло пустой бокал, поставив его обратно на стойку. – Племянник дядюшки Криозора.

Я молча встал из-за барной стойки и пошел вглубь зала к столикам. Мелкий холодник окончательно вызвал у меня тошнотные позывы.

"Скайла, куда ты меня завезла…" – думал я, перебирая всевозможные варианты матов в голове.

Стоило мне занять свободный столик, вырезанный из льдины, как возле меня расселись Глациус и Глугет.

– Чё мрачный такой, каллинкорец? – прогремел Глугет. – Никак Гелсион фирменный коктейль предложил?

– Я смотрю, веселиться вы умеете, – съязвил я. – А зачем на танцовщицах намотаны ткани, если вне «Ледяного Ложа» вы ходите голые?

– Ну ты даешь! – вскрикнул Глациус. – Должна же в даме быть какая-то загадка, а? Без этого, понимаешь, никуда!

– Слушайте, парни, – решил закинуть удочку я, глядя, как холодники синхронно покачиваются над своими бокалами. – Ходят слухи, что среди вас есть те, кто может прочесть любой текст на свете.

– Любой мало-мальски образованный холодник может прочитать, – обиженно буркнул Глугет, и Глациус закивал.

– А если текст живой? – недоверчиво спросил я.

– Тогда его нужно заморозить, а потом прочитать, – протянул Глациус.

Я задержался взглядом на них с минуту, а потом вздохнул:

– Я плохо понимаю юмор местных.

– Жар, как плохо, – фыркнул Глациус.

– Мне сказали, что среди вас есть, – я замолчал, вспоминая название, которое мне написала Скайла в заметках, – Астральные сёстры. Можете меня с ними свести?

– Астральные сёстры? – одновременно спросили Глациус и Глугет, подскакивая на своих местах. – Не мечтай, каллинкорец!

– Почему? Разве я не могу вежливо попросить их прочесть одно письмо?

– Астральные сёстры тебе не собеседницы, каллинкорец, – отмахнулся Глациус. – Те, кто вынуждены с ними встретиться и тем более поговорить, в большой беде.

– Жар, в какой большой беде, – замахал руками Глугет. – При иных обстоятельствах, встреча с ними невозможна. Забудь.

– О какой беде вы говорите, парни? – нахмурился я.

– Астральные сёстры – это наши галактические арбитры. Они вызываются на суд Блокайс, когда существо совершило недопустимое преступление на нашей планете и нужно принять решение, как его наказать, – понизил голос Глугет, хотя по меркам моего слуха, его всё равно было громко слышно.

– Да, когда наш лидер сомневается, а он редко сомневается, – добавил Глациус.

– И какие такие преступления совершали, что он сомневался? – изобразил испуг я.

– Нечто мрачное, – зловеще отрезал Глугет.

– Ты же не из таких, каллинкорец? – спросил Глациус, допивая свой коктейль и изрыгая небольшой серебристый дымок.

– Ну что вы, парни, – засмеялся я. – Просто любопытно стало. Видно, мне неверно посоветовали.

– Жар, как неверно, – хором ответили холодники.

Дождавшись, когда мои проводники изрядно одурманятся и потеряют координацию своих громоздких тел, я тихонько прошмыгнул мимо гостей и вышел из «Ледяного Ложа».

К моему удивлению, на пещерной площади никого не было. Видимо, все или разошлись по холодильным камерам, или присоединились к веселью.

А значит, я, наконец, мог приступить к своему плану.

Воспоминание 2–3–6.

… Дни рождения на Каллинкоре было принято праздновать всегда с размахом. Родители собирали родственников, накрывались торжественные столы с кружевной скатертью, которую ма шила по случаю. Из закромов доставалась самая лучшая, нарядная посуда. Целый день в дом шли все желающие поздравить с этим событием, будто каждый год оно еще продолжало удивлять. Хотя, быть может, если брать во внимание медленный распад планеты, каждый день рождения мог стать последним. Но об этом было не принято упоминать вслух.

Кэлу исполнилось двадцать. По меркам Каллинкора, он считался уже зрелым мужчиной, который мог заняться строительством собственного дома или обзавестись семьей. Па наделял брата напутственной речью, а родственники неустанно поднимали бокалы и произносили пожелания.

Но только я знал, как Кэлу противен этот день.

Мы скрылись от толпы развеселившихся тетушек в домике на дереве, который построили, когда мне было десять лет. Теперь мне предстояло встретить в скором времени, после брата, свое двенадцатилетие. И я ждал его с нетерпением, в отличие от Кэла.

– Когда перееду в собственный дом, начну эпоху без праздников, – сказал брат, растягиваясь на полу. – Никаких больше повторяющихся из года в год пожеланий, словно фантазия кончается на паре-тройке фраз.

– Но меня-то будешь приглашать? – хмуро спросил я, усаживаясь возле брата.

– Естественно, Итти. Куда ж я без тебя! – Кэл стукнул меня в своей привычной манере по плечу и закрыл глаза.

В двадцать два брата съехал от родителей, как и мечтал. Па помог отстроить ему небольшую лачугу на соседней улице, и брата я стал видеть всё реже, хотя до него можно было пешком дойти.

Что я и решил сделать, когда наступил очередной день рождения Кэла. Я достал из кладовой тот самый «мяч», благодаря которому приобрел желанную силу и выносливость, и направился по тропинке в сторону лачуги.

В домике горел свет, и я с улыбкой вбежал по крыльцу, готовясь к возмущениям Кэла, что не стоило думать о подарке. Но мне очень хотелось сделать ему приятное.

Дверь мне открыли не сразу. На пороге стояла симпатичная каллинкорка с длинными пушистыми волосами. Такой шевелюры среди людей становилось всё меньше, отчего я догадался, что девушка из зажиточной семьи.

– Вы к кому? – вежливо спросила девица.

– Я это… а Кэл дома? – начал проглатывать слова я.

– Ну чего там так долго? Кто там? – послышался недовольный голос брата, и он вышел на крыльцо. – А, Итти. Привет.

– Привет, Кэл, – ответил я. – Думал, ты один.

– К нам скоро гости придут, давай быстрее, говори, чего хотел, – поторопил меня брат, оглядываясь по сторонам тихой улицы.

– Хотел поздравить тебя. Ну, знаешь, посидеть вместе, как в старые времена. Давно ты к нам не заходил. Домик на дереве без тебя пустует.

– Да не парься, – отмахнулся Кэл, а потом пронзил меня холодным взглядом, будто говорил не со мной. – Слушай, Итти, я тут друзей жду. Как-нибудь в другой раз поговорим, ладно?

Я не успел ответить, как брат захлопнул передо мной дверь, оставив меня стоять на пустынной улице с мячом в руке.

Обратно я шёл через реку. Ту самую реку, где Кэл впервые учил меня отбивать мяч. Кто бы мог тогда подумать, насколько каждая минута была ценна своей неповторимостью. Я поставил мяч на берег и, разбежавшись, с силой пнул его, наблюдая, как он мертвым грузом упал в воду и исчез в глубинах реки.

Дни рождения на Каллинкоре было принято праздновать всегда с размахом, поэтому с тех пор я стал ненавидеть этот праздник…