Конечно, у охраны были амулеты. Но слабые, и уж точно хуже магии Ли Синга. Старый лис дело более чем знает, и один взмах шелковым шнурком с нефритовыми бусинами отправил в глубокий сон обоих стражей.

А сам наурак-поставщик ничего даже и сообразить не успел, когда я приложил ему ко лбу печать правды. Это уже Хильдово творение; внутри находится цитата из некоей книги, заставляющей говорить только истину.

Цитаты в верных руках – очень мощная и опасная вещь. Это известно всем, но в городе без имени такое выражение имеет самый что ни на есть буквальный смысл.

Правда, неподвижности спрашиваемого печать не обеспечивала. Но драться с тигром-оборотнем (о чем я заботливо сразу предупредил) наурак не хотел.

– На кого работаешь? – осведомился я.

– Киостен.

М-м… слышал. От Алвейта, рассказывавшего о перешедших года три назад. Маг, причем черный… и с немалыми амбициями.

Жаль.

– Скальные кристаллы сильфам продавали случайно?

– Нет, – наураку явно не хотелось отвечать, но что с печатью поделаешь? А я еще и усиливал эффект, мягко и ласково улыбаясь. – Киостен приказал.

– Зачем?

– Чем-то ему летучие помешали, – наурак пожал плечами. – Он вообще немного тронутый. Болтает о том, что у одних назначение в жизни – править, а у других – служить или умирать по воле правителей.

Наураки всегда верны своим нанимателям. Но это не значит, что они будут уважать и разделять их точку зрения и принципы.

– Где его можно найти?

– Улица Воронов, шестой дом. Там склад.

Ночной сектор; примерно этого я и ожидал. Что ж, узнал все, что хотел.

– Спасибо, – поблагодарил я и коснулся наурака сонным амулетом. Пролежит он достаточно долго, чтобы я успел добраться до нужного места.

Сектор в городе выбирают отнюдь не из соображений качества дома и удобства. Скорее это сектора подбирают себе жителей; время суток определяется личностью.

Поэтому Ночной сектор населен не самыми приятными в общении созданиями.

Бывают, конечно, и исключения. Бывают жизнерадостные и веселые существа, которых свет убивает; и потому в Дневном им делать нечего. Но таких немного.

Я знаю все сектора; за годы жизни здесь мне довелось исходить ногами и лапами каждый. Увы, при моей профессии место действия не выбирают. Забираться приходится всюду, но можно подготовиться.

Одолеть черного мага я не могу, даже с амулетами. А значит, мне понадобится помощь. Надеюсь, что мне ее окажут.

* * *

Он сидел на крыльце своего дома и, поворачивая гладкую деревянную доску под лучами света без солнца, вырезал тонкий узор острым лезвием. Как всегда, он не рисовал узор заранее, и не опасался его испортить. Просто четко представлял его себе еще до того, как приступить к работе.

Точнее, к одному из своих хобби. Увы, любимым делом оно не являлось.

– Глас, – позвал я.

Он поднял голову и улыбнулся.

– Доброго времени, Андрао. Что тебя в Дневной занесло?

Глас ниже меня на голову, худощав и строен. Волосы у него очень светлые, практически белые, а серый взгляд мягок. И рядом с ним чувствуется свежесть – но не ветра, как от сильфов, а скорее морозного утра.

– Хотел попросить тебя помочь, – крыльцо было широким и я сел рядом. Вкратце рассказал о деле.

Глас помолчал и кивнул.

– Только помни, что я не всегда могу помочь.

– Разумеется.

– Тогда пошли.

По пути мы завернули ко мне; надо было оставить уже ненужные амулеты и прихватить вместо них другие полезные вещи. Нет, определенно, плащи – великое человеческое изобретение. Очень уж много в них помещается.

Вечный вечер понемногу перетек в вечную ночь; я машинально поднял голову к небу.

Луны, как и всегда, не было. А вот россыпь звезд имелась.

Над какими мирами они светят? И существуют ли вообще… или это только совершенная иллюзия, созданная творцом города без имени? Вряд ли кто-то когда-то узнает правду. Во всяком случае, я за это дело не возьмусь.

Глас тоже посмотрел вверх, и в его взгляде промелькнула острая, почти невыносимая тоска. Но лишь на мгновение; потом он вновь вернулся к своему обычному мягкому спокойствию.

Мы шли, все дальше углубляясь в Ночной сектор. Здесь, как и во всем городе, нет никаких табличек с названиями улиц, и никогда не было. Но тем, кто жил и выжил здесь дольше года, они уже не нужны – названия сами откладываются в памяти, а карта безлунной ночи становится знакомой как собственная ладонь.

И потому я точно знал, когда мы свернули на улицу Воронов. Кто, интересно знать, первым дал ей такое имя?

Похоже, Гласу подумалось то же самое; бледно усмехнувшись, он негромко процитировал:

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой

Над старинными томами я склонялся в полусне,

Грезам странным отдавался, вдруг неясный звук раздался,

Будто кто-то постучался – постучался в дверь ко мне.

«Это верно, – прошептал я, – гость в полночной тишине,

Гость стучится в дверь ко мне.

Я пожал плечами. Да. Мы гости, причем такие же незваные, как и ворон из этих стихов. Кстати, любителей этого же автора в Ночном секторе много; не могу не признать, что стихи и рассказы слегка безумного уроженца Бостона идеально подходят здешним местам.

Голоса я услышал, когда мы еще не подошли к двери. Похоже, хозяева дома? Это хорошо. Есть возможность закончить дело быстро.

Дверь была не заперта; за ней оказалось просторное помещение, часть которого занимали деревянные ящики. Судя по запаху, там те самые скальные кристаллы и множество другой пакости.

Ненавижу дурманные зелья. Табак и алкоголь просто не люблю, но подобный дурман ненавижу. Нельзя творить такое со своим разумом.

Рядом с ними высились три грубые фигуры, слепленные из ожившей глины. Примитивные, но сильные големы, способные разорвать на части даже оборотня.

А еще здесь были три человека, прервавшие разговор и удивленно оглянувшиеся на нас.

– Киостен? – поинтересовался я, останавливая взгляд на старшем из них, в темном костюме и с выбритой головой.

– Да, – удивление из его глаз исчезло, уступив место раздражению. – А вы кто такие?

– Детектив, – пояснил я. – Киостен, ты намеренно продавал скальные кристаллы сильфам, зная, что они для них смертельны. Ты виновен в смерти Миара из рода Атьелли и пресечении этого рода.

– Хочешь меня скрутить, или попытаться убить? – насмешливо улыбнулся Киостен, делая знак големам. Те медленно двинулись к нам.

Я не ответил. Вместо этого отступил назад, за спину Глас.

– Он говорил правду, – иным, звенящим голосом произнес мой спутник. – Ты виновен.

Я вытащил из кармана темные очки. Зачарованные, конечно; простые тут не помогут.

И успел надеть их как раз вовремя, за считанные мгновения до того…

…как Глас изменился.

Льдистый, холодный свет разлился по складу. Фигура преобразилась; теперь он превосходил меня ростом, и был шире в плечах. С шелестом развернулись могучие крылья, отливавшие оттенком острого льда; волосы цвета снега заструились по спине.

А в правой руке, блеснув, возник клинок, по которому вилась тонкая струйка метели.

Даже сквозь зачарованные очки его свет заставлял жмуриться. И я был рад, что стою позади него и не вижу лица.

А те трое видели, и застыли на месте.

Один раз мне удалось увидеть его взгляд, и я никогда этого не забуду. Бездну ледяного огня в глазах моего спутника можно описать всего двумя словами – конец света.

Личный. Для того, кто смотрит.

– Кто… – прохрипел Киостен, не в силах оторвать взгляд.

– Я Глациэль, – тихий, но невероятно сильный голос наполнил зал. – Я – возмездие.

Он двинулся вперед, навстречу големам. У них нет разума, и страх им был неведом; они продолжали исполнять приказ.

Это даже нельзя было назвать ударом; Глациэль просто провел мечом в воздухе, и рассеченные надвое глиняные великаны обрушились на пол. Магия, дарующая им жизнь, ушла.

Помощника Киостена, оказавшегося у него на пути, Глациэль тоже рассек одним ударом; я не сомневался, что он знал о планах своего хозяина и помогал добровольно.

Иначе бы его пощадили.

Есть амулеты правды – а есть те, кто просто видит истину. Абсолютно точно узнает вину и степень таковой; следует только произнести обвинение.

И если вина того заслуживает – следует возмездие.

Возмездие по имени Глациэль.

Второго помощника постигла та же участь, но Киостен, отступавший назад, сумел совладать со страхом. Он вскинул трясущиеся руки, посылая сгустки черного пламени… и они бессильно разбились о грудь противника.

Не знаю, кто в городе может одолеть Глациэля, исполняющего свое назначение. Не хочу даже знать такого.

– Не может так кончиться!

Это Киостен успел выкрикнуть за мгновение до того, как ледяной меч вошел ему в грудь. А большего не дано даже магам; клинок возмездия убивает мгновенно.

Глациэль потянул меч к себе и тело Киостена, со всеми его великими и нереализованными планами, осело на пол.

«Назначение в жизни – править», – вспомнились мне слова наурака. Может, так оно и есть. Только хватает существ с другими назначениями.

Зимний свет медленно угасал; фигура Глациэля вновь становилась обычной, сияющие крылья исчезали.

Я не знаю, из падших он или нет. И правильно ли я вообще определил его родину; он никогда не говорил, а я не спрашивал. Да и какая разница? Главное, что я могу к нему обратиться, и он поможет.

Очки вернулись в карман; я подождал, пока Глас отойдет к двери, извлек пламенный амулет и направил его на ближайший ящик.

Полыхнул огонь; через считанные минуты магическое пламя уничтожит товар и тела. Мера предосторожности и окончание дела.

– Спасибо, – сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Не за что, – усмехнулся Глас; глаза его сияли.

Нет, он не получает удовольствия от самого убийства. Но ему доставляет удовольствие – единственное настоящее удовольствие – исполнять то, для чего он был создан. Исполнять свое назначение, свою суть и основу существования.

Мы разошлись на границе Вечернего сектора и я направился домой, размышляя о прошедшем дне.

Мудрые философы, наверное, сказали бы, что я гораздо счастливее Глациэля – ведь я могу испытывать искреннюю и огромную радость от куда большего множества вещей. Может, и так.

Но, с другой стороны… Глациэль точно знает, для чего он пришел в этот мир, какая у него роль и задача в жизни.

Многие ли могут похвастаться тем же знанием?

Не думаю.

Впрочем, оставим это философам. А мне хватает своих дел. Например, как это – приводить ангела возмездия к черным магам, продающим ядовитый дурман сильфам.

Обычные такие дела. Для нашего города.