Равновесие

– Не давай огню колыхаться. Держи его ровно.

Танзин стиснул зубы, удерживая колыхающееся пламя над раскрытой ладонью. Он чувствовал жар, ощущал, как огненная сила рвется на свободу, но терпел, не давал вспышке взлететь, превратившись в вихрь. Выплеснуть ее, дать испепелить что угодно? Просто. Но сейчас нужно не это.

Немного помогало умиротворение, царившее в этом месте. Ровное журчание воды, стекавшей в небольшое озеро со скалы. Шелковистая трава под ногами. Мерный шелест безмятежного леса вокруг.

Как можно нарушить эту благодать ударом огня?

– Хватит, – прозвучал голос позади, и Танзин с облегчением сжал пальцы, развеивая пламя. Он медленно вдохнул и выдохнул, потом повернулся к учителю.

Сегодня Цзиньлун облекся в тело из гладкого дерева, переплетенных листьев и огня, горящего между рогами без жара и дыма. Дракон возлежал на берегу озера, задумчиво вороша траву гибким тяжелым хвостом.

Танзин знал, что этот облик – и близко не его настоящий. Древний дракон создавал себе тело из всего, что можно было найти в Фанлиньских горах, и лишь от его настроения зависело, притянет ли могучий дух струящуюся воду, несокрушимый камень или, как сейчас, дерево.

– У тебя все лучше получается работать с огнем, – сказал Цзиньлун, и по телу Танзина прокатилась волна облегчения. Он поклонился в ответ: дракон не раздавал похвалы просто так, и подобная сдержанная фраза была равна восторгу человека.

– С ним тяжелее всего, – честно признал он. – Огонь норовит вырваться из-под контроля, словно желает нечто поджечь…

– Нет никакого «словно», – Цзиньлун улегся, вытянув лапы и скрыв когти в траве. – Сущность огня – поджигать, и это желание сокрыто даже в самой маленькой искре. Точно так же, как желание воды – течь, дерева – расти, воздуха – быть в движении, а земли – в спокойствии.

– Но ведь земля тоже движется, – удивился Танзин.

Пасть дракона чуть заметно приоткрылась в улыбке.

– Я сказал «в спокойствии», а не «в неподвижности».

Танзин, помедлив, кивнул. Над, казалось бы, простыми фразами Цзиньлуна он размышлял много и долго. И вроде всего год прошел, как он сумел добиться ученичества у Древнейшего, но познал уже многое. Иногда Танзин задумывался, не вливает ли дракон в него частичку своей природной силы, обостряя понимание? Той силы, что древнее всех Искусств, и потому остается незамеченной?

Ответа не было. А Цзиньлун предпочитал изъясняться загадками, говоря о чем угодно, исключая сами занятия.

– Попробуй теперь с водой, – предложил дракон. – Помни, что я говорил.

Танзин кивнул, шагнул к озеру и прикрыл глаза.

Вода отзывалась куда лучше. Повинуясь плавным движениям рук Танзина, струи поднимались из озера, следовали за перетекавшим из стойки в стойку человеком. Он чувствовал, как поток стремится вперед, готовый коснуться, хлестнуть, опутать – и направлял иначе, заставляя стелиться над землей, еле заметно трогать кончики травинок.

Получалось. Хорошо получалось, Танзин и сам это понимал.

Цзиньлун внимательно наблюдал за движениями ученика, пару раз указал, как поправить положение руки. Посоветовал следить за движением самой силы воды, вести ее более мягко.

– Вам не скучно на это смотреть? – повинуясь внезапному порыву, спросил Танзин. Может, это и было неуважительно, но еще при знакомстве дракон велел следовать тому, что подсказывает сердце, отучаться от жесткой дисциплины.

– Нет, отчего же? – слегка удивился Цзиньлун. – Есть чему поучиться.

– Поучиться? – вода плеснулась у ладоней Танзина, едва не обрушившись обратно в озеро, но он не утратил контроль. – Вам?!

Не удержавшись, он даже оглянулся на разлегшегося в траве наставника.

– Ты не понимаешь идеи, да? – сотканный из трав длинный язык дракона мелькнул меж деревянных челюстей. – Да, я более сведущ, чем ты, глупо отрицать. Но ты – человек, а я – нет. Ты с самого начала работаешь со стихиями не так, как я. И ты – человек, ранее мне не знакомый. Этих малых отличий хватает, чтобы привносить что-то новое. Чтобы мне самому учиться новому. В конце концов, мы познаем новое, лишь обретая учеников; именно поэтому я редко отказываю тем, кто смог меня найти.

Танзин кивнул, задумавшись. Водяные струи перетекали между пальцами, свиваясь спиралями в такт движениям рук и создавая мерцающие под светом солнца скульптуры.

– Хватит, – сказал Цзиньлун. – Теперь земля.

Шагая по тропе меж высоких шелестящих деревьев, Танзин чувствовал в мышцах приятную усталость. С каждым разом работа со стихиями получалась все лучше и лучше, краткие объяснения Цзиньлуна падали в душу и разум, словно зерна в плодородную почву, и успешно всходили.

Он до сих пор иногда изумлялся себе: сумел-таки поверить в старые легенды, забрался в горы, отыскал одно из старейших существ на земле. Или нашел именно потому, что искал, потому что было нужно? Пару фраз дракона можно было так истолковать.

Танзин, улыбаясь, покачал головой. Какая разница? Удивительнее то, что жители местных деревень веками живут рядом с драконом и давно не видят в этом ничего необычного. В каждом местном поселении стояли статуи Цзиньлуна; разные, смотря по тому, в каком теле он к ним приходил.

Дракон не покровительствовал деревням, не защищал, но всегда отвечал на вопросы тех, кто мог до него дойти, и делился мудростью. А жители взамен не ссорились и привечали учеников Древнейшего; отчего-то он считал это равноценной платой.

Поэтому, хоть Танзин и обитал в горном лесу, но регулярно спускался в деревню, где даже своей хижиной обзавелся. В частности, сейчас нужно было новую сумку взять, старая совсем обветшала. К стыду Танзина, сам он нормально шить так и не выучился. Раньше не требовалось, находились подчиненные; потом руки уже совсем к иным ремеслам привыкли. А вот старая Ан шила вещи дольше, чем он сам на свете жил, и получалось у нее не хуже, чем у столичных мастеров. Вот и обещала, а сумка-то нужна. Потерять ряд памятных вещей было бы обидно; сам он так и не смог оставить их в деревне, всегда брал в горное жилище.

Ступая по тропе, он чувствовал рядом незримое присутствие Цзиньлуна. С того момента, как он произнес слова ученичества, между ними установилась крепкая связь; дракон далеко не всегда наблюдал за человеком, но мог посмотреть в любую секунду. Никогда не комментировал, никогда не вмешивался, но всегда мог потом привести в пример любой поступок Танзина, придав ему неожиданную окраску. Взять хотя б тот случай, когда он помог паре деревенских подновить крышу (не очень умело, но старательно), а Цзиньлун потом выплавил из этой помощи изящную метафору. В тот день Танзин по-новому посмотрел на стихию Дерева, осознав, как именно переплетаются ветви по человеческой воле.

Впереди уже виднелись дома, и Танзин ускорил шаг. О, кто-то уже на окраине?

– Танзин таншен! – прозвучал звонкий голос, когда он подошел ближе. Навстречу выскочил Вэй, внук старейшины; глаза мальчика расширились, в них билась тревога.

Что случилось? Ученик дракона приходил в деревню дважды в неделю, но никогда еще не видел веселого Вэя таким.

– Там… там… – запыхавшись, мальчик попытался справиться с собой. – Лесники прибежали! К дедушке Фаню! Говорят, разбойники близко!

Разбойники?!

Танзин еще не успел обдумать эту мысль, когда с другого конца деревни донесся испуганный крик. Даже не думая, он сорвался с места, пролетел мимо Вэя, рванулся на звук.

Мимо промелькнули низкие дома, где-то справа – небольшое поле. Приходя в деревню, Танзин старался помогать местным: и по велению сердца, и по совету наставника. Он знал здесь каждый дом и прекрасно понимал, что может сотворить с мирным поселением озверевшая банда, уже видел такое. И помнил, как преследовать разбойников, загубленные которыми жизни уже не вернуть.

Когда Танзин примчался к месту, там уже оказалась немалая часть жителей. Поднимавшаяся с равнин тропа заворачивала у оврага, у самой деревни расширялась, и как раз этот пятачок заполонили разбойники. На первый взгляд – с дюжину человек, все при оружии. Впереди – высокий мужчина, угрожающе машет цепом, бритая голова в царапинах от лезвия. Старейшина Фань отступал, бледнея.

Что-то странное было в банде, как подсказывал опыт. Что-то, чему Танзин еще не мог подобрать названия, но время стремительно утекало.

А его самого еще никто толком не заметил.

Огонь сжигает.

Пальцы Танзина сжались. Он сделал шаг вперед, впечатав ступню в землю, подметив, что трое разбойников стоят очень близко друг к другу, еще четверо – как раз у края обрыва…

Земля спокойна.

Он медленно расслабил руки. И, ступая уже легче, вышел вперед, протолкнувшись меж испуганных жителей, чувствуя на себе далекий пристальный взгляд дракона.

– Не стоит махать оружием, – миролюбиво сказал Танзин. – Давайте поговорим.

На нем скрестились десятки взглядов, что разбойников, что жителей деревни. Но вторые благоразумно промолчали, первые же опешили.

– О чем?! – первым опомнился главарь, воинственно взмахнув цепом. – Добро давайте, а то!..

Танзин окинул бандитов быстрым взглядом, теперь понимая, что именно ему показалось странным. Залатанная одежда. Нет никаких украшений, награбленных у путников. Оружие – цепы, тесаки мясников, топоры лесорубов. Никаких луков, копий или грубо сделанных мечей – обычного арсенала разбойников.

Мысли замелькали стремительно, одна за другой. Присутствие Цзиньлуна сияющим плащом лежало на плечах.

Воздух движется.

– Как давно это случилось? – спросил Танзин.

– Чего? – опешил главарь.

– Как давно ваша деревня разорилась? Или попала под какое бедствие?

Главарь отшатнулся, глаза его расширились. За спиной Танзин услышал шепот жителей деревни.

– Да полгода как, – бросил кто-то из разбойников.

– Рот закрой! – рявкнул главарь, оглянувшись и неловко махнув цепом.

Как раз отвлекся: шаг вперед, удар в горло, перехват цепа, обрушить его на голову рядом стоящему, выплеск огня в лица еще двух, сбить камнями с ног троих…

Нет.

– Вы не разбойники на самом-то деле, – сказал Танзин. – Вы крестьяне, люди честного труда. Только вы лишились своего дома, и сейчас вам надо хоть как-то кормить семьи, что остались неподалеку. Верно? Именно потому вы пришли сюда, зная, что это хорошо живущая деревня, а не напали на торговцев со стражей. Так? И требуете в первую очередь еду и вещи, а не деньги, с которыми еще до лавок дойти надо. Верно?

От каждого вопроса главарь дергался. Рука с цепом опустилась, шепот позади Танзина становился все громче. Разбойники уставились на ученика дракона широкими глазами, словно увидев за ним наставника.

Вода течет.

– Вы из северных провинций, – уверенно сказал Танзин. – Там все поселения привыкли полагаться только на себя, потому и не просили помощи. Вам это даже не пришло в голову, даже когда перебрались в более изобильные края?

Цеп уткнулся в землю; главарь опустил голову.

– Да кто б стал? – буркнул он.

– Стали бы, – заверил Танзин. – Правда, Фань таншен?

– Ну а отчего же не? – старейшина деревни рассудительно погладил бороду. – Людям в беде помогать надо.

Танзин, даже не оборачиваясь, знал, что Фань сейчас смотрит на разбойников по-новому, подмечает, кто как держит топор, кто насколько крепок. И хозяйственный огонек в глазах старейшины разгорается все ярче.

«Я горжусь тобой», – мысль Цзиньлуна коснулась разума Танзина. Тот едва не оступился: столь редко Древнейший хвалил прямо. А говорил издали вообще впервые.

– Что, люди добрые, подсобим дом потерявшим? – обратился старейшина к односельчанам. Те одобрительно зашумели; краткий разговор растопил испуг и вражду.

– Правда? – с надеждой вскинул голову главарь.

– Правда-правда, – кивнул Фань. – А идите-ка сюда, странники несчастные, рассказывайте, кто там у вас еще на что горазд…

Танзин, улыбнувшись, незаметно ускользнул в сторону.

Дерево растет.

Старая Ан, как всегда, не подвела, справилась отменно. Поблагодарив ее, Танзин ушел в свою хижину, вытряхнул вещи из старой сумки, принялся складывать в новую. Сперва одежду, потом – знаки, наверх пойдут книги.

– Вот вы где, Танзин таншен! – в хижину ворвался Вэй. – Меня только отпустили, я этим не-разбойникам показывал, где жить! Вот как вы так поняли, что они, и…

Мальчик осекся, увидев кучку вещей, которые Танзин еще не успел переложить. Широко раскрытыми глазами он уставился на блестящий медальон, лежавший сверху.

Танзин знал, что Вэй узнал его. Не мог не узнать – как и любой житель Империи, от высшей знати до крестьянина из самой глухой деревни.

Серебряный диск с вкрапленными в него хрусталем, сапфиром, рубином, топазом и изумрудом. Знак «пять», выгравированный на металле, переплетенный с камнями.

Знак познавшего все пять ветвей стихийного Искусства. Знак мастера.

– Вы… – растерянно протянул Вэй. – Вы… не ученик?

– Отчего же? – улыбнулся Танзин. – Ученик Цзиньлуна, сам знаешь.

Мальчик перевел взгляд на лежавшие рядом иные знаки – кольца, браслеты, заколки. Их он вряд ли узнал, но не мог не понять, к чему они относятся, просто по изображенным на них коням и волкам.

Армейские награды. Свидетельства заслуг в боях и войнах.

– Да, – сказал Танзин, не дожидаясь, пока Вэй окончательно осознает увиденное. – Я боевой маг. Отправился в армию сразу после обучения, побывал во всех войнах и сражениях за последние двадцать лет.

– Так вы же могли эту банду снести за миг! – изумился Вэй.

– Мог, – подтвердил Танзин, нисколько не лукавя. Да, их было больше, но для мастера стихий дюжина обычных людей – не проблема. Ему уже доводилось выходить на бой с целыми вражескими отрядами.

– Но… – Вэй растерянно заморгал. Его понимание мира рушилось, он не мог осознать, отчего могучий волшебник не стер банду в порошок.

Танзин вздохнул.

– Цзиньлун сказал, что он гордится мной. И я собой горжусь. Я не применил стихийные силы, я сдержался, понял и уговорил их. Именно чтобы освоить это мастерство, я и пришел в горы, отыскал дракона и учусь у него.

Он плавно поднял руки, быстро сменил несколько стоек: вспышка пламени, взмывающий камешек, грациозный поток воды, порыв ветра, изгибающаяся ветвь.

– Мне не нужно учиться владеть стихиями – это я умею. Мне не нужно учиться сокрушать ими и убивать с их помощью – этим я овладел в совершенстве. Но только этим и овладел.

Танзин остановился и пристально взглянул на мальчика.

– Я пришел учиться тому, как не сокрушать. Как не убивать. Как направлять силу стихий для созидания, исцеления и заботы. Никто из смертных мастеров не знал, как переучивать матерого воина, вроде меня. Но Цзиньлун – не смертный. Он знает.

– Вы учитесь с самого начала… – медленно сказал Вэй; в глазах его засветилось понимание.

– С самого, – кивнул Танзин.

В памяти всплыли уроки дракона, то, как он заново познавал каждую стихию. Прежде ему всегда требовалось мгновенно направить удар в цель, захватить, раздавить или же создать преграду на пути чужого удара. Сейчас он учился другому. Тот же огонь, с которым тяжелее всего: не метнуть его, не хлестнуть пламенем, а держать ровное горение свечи или костра. Упражнение, о котором он уже и позабыл, а теперь – вспомнил.

Тяжело. Трудно не призывать на помощь прежний опыт. Но – необходимо.

– Снова пройти весь путь, – продолжил Танзин вслух, – пусть и быстрее, чем необученный. Познать иную сторону стихий. Стать из воина…

Он помедлил.

– Кем-то иным. Еще не знаю.

Вэй задумался. Потом быстро улыбнулся:

– Танзин таншен. А меня вы научите?

Танзин застыл. Задумался.

Только обретая учеников, мы познаем новое.

– Конечно, – сказал он.

Ответная, куда более широкая улыбка Вэя была похожа на вспышку пламени. Или на отражение солнца в воде, алмазе или в радуге. А то и в росе на листах дерева.

Где-то далеко довольно засмеялся древний дракон. Такое равновесие ему нравилось.