Цитаты из книг автора «Василий Розанов»

Посмотришь на русского человека острым глазком… Посмотрит он на тебя острым глазком… И все понятно. И не надо никаких слов. Вот чего нельзя с иностранцем. (на улице).

Если уж читать, то, по моему мнению, только «Колокол», – как Василий Михайлович, подражая Герцену, выдумал издавать свои орган.

Мое «я» только в рукописях, да «я» и всякого писателя.

Нужно хорошо «вязать чулок своей жизни», и – не помышлять об остальном. Остальное – в «Судьбе»: и все равно там мы ничего не сделаем, а свое («чулок») испортим (через отвлечение внимания).

Листья в движении, но никакого шума. Все обрызгано дождем сквозь солнце. И мамочка сказала: – Посмотри. Я глядел и думал то же. Она же думала и сказала: – Что может быть чище природы… Она не говорила, но это была ее мысль, которую я продолжал: – И люди и жизнь их уже не так чисты, как природа… Мамочка сказала: – Как природа невинна. И как поэтому благородна… (лет восемь назад в саду). Когда я прочел это мамочке, она сказала: – Это было года четыре назад. Это еще было до болезни, но она забыла: тому – лет восемь. Она прибавила: – Ты теперь несчастен, и потому вспоминаешь о том, когда мы были счастливы. Прихрамывая, несет полотняные туфли, потому что сапоги я снял и по ошибке поставил торжественно перед собою на перильцах балкона («куда-нибудь»). И все хромает. И все помогает. – Как было нехорошо вчера без тебя. Припадок. Даже лед на голову клала (крайне редкое средство).

Но неустойчивое равновесие – тревога, «неудобно мне», опасность. Мир вечно тревожен, и тем живет.

Жизнь происходит от «неустойчивых равновесий». Если бы равновесия везде были устойчивы, не было бы и жизни.

все булочники «Розановы», и, следовательно, все Розановы – булочники.

Сам я постоянно ругаю русских. Даже почти только и делаю, что ругаю их. «Пренесносный Щедрин». Но почему я ненавижу всякого, кто тоже их ругает? И даже почти только и ненавижу тех, кто русских ненавидит и особенно презирает. Между тем я, бесспорно, и презираю русских, до отвращения. Аномалия. (за нумизматикой).

Мне и одному хорошо, и со всеми. Я и не одиночка и не общественник. Но когда я один – я полный, а когда со всеми – не полный. Одному мне все-таки лучше. Одному лучше – потому, что, когда один, – я с Богом. Я мог бы отказаться от даров, от литературы, от будущности своего я, от славы или известности – слишком мог бы, от счастья, от благополучия… не знаю. Но от Бога я никогда не мог бы отказаться. Бог есть самое «теплое» для меня. С Богом мне «всего теплее». С Богом никогда не скучно и не холодно. В конце концов, Бог – моя жизнь. Я только живу для Него, через Него. Вне Бога – меня нет.