Глава 1

– На, затянись тоже, – произнесла девушка с фиолетовыми волосами, протягивая сигарету рыжей.

Рыжеволосая взяла. Тяжка, вторая. Крепкий вишнёвый дым обжёг горло, но у неё получилось подавить кашель, чтобы не оплошать перед подругой.

– Ну не увлекайся. – Лизка, тряхнув фиолетовой гривой, взяла сигарету, и, затянувшись, выпустила дым кольцами.

Этот трюк произвёл впечатление на рыжеволосую. Таня завистливо смотрела на дымные кольца, а после перевела взгляд на подругу. Лизка была на год старше, но училась вместе с Таней. В седьмом классе её оставили на второй год – так девушки познакомились и быстро подружились. Сейчас они переходили в девятый.

Лизке было шестнадцать. Она становилась заводилой в любой компании, в которую попадала. Девушка часто экспериментировала со своей внешностью и сегодня была в новом образе. Фиолетовые волосы, яркий макияж. В любимые красные берцы с символикой анархии заправлены узкие джинсы, на которых множество нашивок с названиями рок-групп и бунтарскими слоганами. Косуха – с шипами на погонах, истыкана заклёпками. На лице Лизки было проколото всё что можно: в носу – кольцо, в правой брови – штанга с шипами, в каждом ухе по две серьги – в виде черепа и обычные кольца; под нижней губой – штанга с цветными, яркими камушками. На голубых глазах – смоки-айз; на ресницах – фиолетовая тушь. Недавно Лизка тайком от родителей сделала себе татуировки: две чёрно-белые маски мимов на левой руке, – чем вызвала море зависти и восхищения у сверстников, но бурю негодования у школьных педагогов и родителей одноклассников. Не успела волна эмоций стихнуть, как Лизка набила на правой руке сколопендру. Эта татуировка внушала отвращение почти всем её знакомым женского пола.

Отец Лизки работал дальнобойщиком, бывал дома раз в два-три месяца, а то и реже. Мать занималась саморазвитием, читала много книг по психологии и ходила на курсы, но фактически была безработной. Столь занятая своими делами, она почти не уделяла времени ребёнку, отчего Лизка, на зависть младшей подруге, была предоставлена сама себе.

Таня выглядела скромнее. Её строгая мать тщательно следила за внешним видом дочери. Таня носила чёрную кожаную куртку, но без заклепок и погон с шипами; чёрные зауженные джинсы, но без нашивок. Берцы она не любила, потому что от них уставали ноги, зато конверсы были ей по нраву. Сегодня на ней были красные, с чёрными звездами. О том, чтобы покрасить волосы, не могло быть и речи: в последний раз, когда Таня заговорила об этом, мать подняла такой крик, что его слышали соседи не только по площадке, но и на других этажах. На веснушчатом лице макияжа было самую малость: тушь для ресниц, карандаш для бровей и помада под цвет губ.

Отец Тани умер прошлой весной от злокачественной опухоли. Последние годы её семье жилось нелегко: ужасное состояние, до которого отца довела болезнь, постоянные визиты в хоспис в ожидании неминуемого, тяжёлый запах, витающий в стенах заведения… Но Таня запомнила отца не таким, а сильным, жизнерадостным, весёлым, как в её детстве. Сейчас, спустя год, она по-прежнему не могла смириться с мыслью об утрате. Ей его не хватало. Зато мать уже принимала ухаживания от какого-то малоприятного, надменного мужчины, с которым у неё был роман когда-то давно, в институте. Для Тани этот поступок приравнивался к предательству.

– А напомни мне, почему ты не можешь остаться здесь на лето? – Лизка, затушив бычок, щелчком отправила его в полёт на первый этаж.

– Потому что мать думает, что я уйду в разгул, – фыркнула Таня, скрестив руки на груди. – Как будто мой разгул может помешать её разгулу…

– Далеко хоть тебе ехать? – поинтересовалась Лизка. – Может, я смогла бы тебя навестить?

– Без понятия. В место, которое ещё дальше и глуше, чем Мухосранск.

Два месяца назад на адрес Никитиных пришло письмо от родственницы по линии отца. Подписано оно было некой Никитиной Клавдией Андреевной. Женщина из далёких Вештниц представилась тетей отца. Фамилия подтверждала родство. Но Таню интересовало следующее: как женщина, которой уже, должно быть, за восемьдесят, будучи в далёкой глуши, нашла адрес, по которому проживают её родственники?

Клавдия Андреевна писала, что давно не видела Женечку (отца Тани), и очень соскучилась. Рада бы приехать погостить, да годы уже не те: долгое путешествие в город она не вынесет —поэтому приглашает семью на лето в свою деревню, в родовой дом, который построил еще прадед, сообщив, что дом огромный, места на всех хватит.

Таня с матерью ответили сразу. В письме они сообщили, что Жени уже как год нет, тяжёлый недуг унёс его в могилу. Через неделю пришёл ответ, в котором старуха сетовала на безвременную кончину племянника и снова приглашала в гости на знакомство. Мать Тани, планирующая в этом году поехать на море со своим новым ухажёром, усмотрела в этом отличную возможность сбагрить дочь, чтобы не мешала. В ответ она написала старухе, что Таня с удовольствием приедет в гости. Телефонов в той глуши не было, поэтому связь поддерживали в переписке. «Испытывающая удовольствие» Таня была поставлена перед фактом, что едет в гости к родственнице минимум на один летний месяц.

– Ваще дичь какая-то, – произнесла Лизка, сев на ступеньку лестницы. – Мля, оставила бы тебя у меня, я бы за тобой присмотрела.

Таня, улыбаясь, одарила Лизку выразительным взглядом. Её мать была против дружбы девочек и недовольна тем, что второгодница учится в одном классе с её дочерью, оказывая на ту негативное влияние.

– Да ладно, я почти нравлюсь твоей маме, – заверила Лизка и, прочистив горло, плюнула между перил.

– Определённо, иначе и быть не может, – оценив иронию, согласилась Таня.

– Ладно, у меня для тебя кое-что есть, – сказала Лизка, скидывая с плеча сумку с принтом скелетов и черепов.

Таня с любопытством ждала, что же интересного на этот раз ей преподнесёт подруга. В прошлый – Лизка подарила ей бонг. Таня до сих пор прятала его под кроватью. В позапрошлый раз был диск с фильмами интимного характера. Была и яркая помада, которую Таня, опробовав перед зеркалом в ванной, смыла к приходу матери, чтобы избежать скандала.

– Вот оно! – торжествующе провозгласила Лизка, доставая квадратный CD-box. – Тэйк зис!

Увидев диск, Таня чуть не взвизгнула и тут же схватила подарок – альбом любимой группы. Любовь к ней Таня унаследовала от отца.

– «Продавец кошмаров», – проговорила Лизка, хотя на коробке всё было написано. – У тебя вроде такой был, но…

Предыдущий диск, который Тане купил отец, выкинула мать, решив, что подобную ерунду её дочери лучше не слушать. Лизка не хотела лишний раз напоминать об этом, потому замолчала. Но Таня и не слышала: в этот момент всё её внимание сосредоточилось на подарке.

– Ещё думала тебе книгу подогнать, но не знаю, вдруг у тебя такая уже есть, – поспешила сменить тему Лизка.

Несмотря на свой внешний вид и душу бунтарки, Лизка очень любила читать – в основном ужастики. Её книжные полки были заставлены томами таких писателей, как Лавкрафт, Эдгар Аллан По, Блэквуд. Также ей нравились антиутопии. В числе её любимых были: «1984» Джорджа Оруэлла (её Лизка заставила прочитать и Таню), «Пойдём играть к Адамсам» У. Джонсона, «Повелитель мух» Уильяма Голдинга.

Это увлечение сближало девушек. Вместе с любовью к музыке Таня унаследовала от отца и любовь к книгам. Стругацкие, Джек Лондон, Фицджеральд, Валентин Иванов и, конечно же, Лидия Чарская, повести которой отец читал вслух ей в детстве. А вот интерес к литературе Стивена Кинга Таня и Лизка разделяли. Порой они брались за одну книгу одновременно, а закончив, предавались обсуждениям. У Лизки также имелась коллекция фильмов, снятых по произведениям писателя, и подруги часто устраивали вечера просмотра ужасов под вкусняшки.

– Я едва смогла дочитать «Хребты безумия» Лавкрафта. Пока нужно что-то полегче, – неуверенно произнесла Таня. – В планах Кинг.

– Кинг – это уже классика, – заключила Лизка. – Жаль, конечно, что ты сваливаешь, а то я ведь расписала нам идеальное лето: ты, я, моя новая игровая приставка и ночёвки на твоей хате, ибо у тебя свободно. Может, позвали бы Разбоя с Юриком. А ещё я достала немного травки…

–Не трави душу! – простонала Таня, понимая, что эти планы летят в тартарары. – Вот надо было ей написать сейчас?! А мать и рада, что нашлось, куда меня сбагрить, лишь бы не мешалась под ногами… Ненавижу её!

– Воу, подруга, у тебя переходный возраст. – Лизка понимающе кивнула. – Ладно, сколько у нас ещё времени?

Таня достала телефон и посмотрела на часы. 20:36. Завтра в шесть утра ей уже нужно быть на вокзале, а оттуда – в долгий путь.

– Меньше часа. Мать сказала быть дома к её приходу в девять.

– Так мы вроде укладываемся в график, – произнесла Лизка, указывая на дверь Таниной квартиры.

Она достала сигарету и, щёлкнув зажигалкой Zippo, прикурила. Лестничная площадка вновь наполнилась дымом с ароматом вишни. Внизу хлопнула подъездная дверь, но девушки не придали этому значения, потому что Лизка стала увлечённо делиться впечатлениями от просмотра нового фильма ужасов, в котором всё было пропорционально: кровь, убийства, кишки, секс, обнажёнка. Она не прервалась даже тогда, когда интерес на лице Тани сменился беспокойством, а за спиной раздались чьи-то шаги. Уловив настроение подруги, Лизка затянулась сигаретой и всё-таки обернулась.

На лестничной площадке стояла худая женщина сорока лет с бледноватой кожей и аккуратно уложенными чёрными волосами. На овальном лице читалось недовольство. Строгий взгляд карих глаз впился в девушку с покрашенными волосами, а потом упал на Таню.

– Привет, ма, – безрадостно произнесла Таня, вздохнув и предвкушая очередной скандал дома.

– Наталья Владимировна, моё приветствие, – поздоровалась Лизка.

Бунтарка не спешила выкидывать сигарету и сделала ещё одну затяжку.

– Тут не курят. Соседи будут возмущаться, – категорично проговорила женщина.

– Разве? – удивилась Лизка. – А мне казалось, что ваши соседи сами поставили сюда эту пепельницу.

Докурив, она отправила бычок в грязную литровую банку, заполненную окурками. Наталья Владимировна сжала губы и засопела, прожигая взглядом неугодную девчонку. Однако Лизку это лишь забавляло.

– Тебе уже пора. Предположила бы, что родители о тебе беспокоятся, но, кажется, им, как всегда, плевать. – Наталья Владимировна сдержанно улыбнулась.

– Не больше, чем вам на своего ребёнка. – Лизка улыбнулась в ответ, ни капельки не возмутившись. – Ладно, мне действительно пора. Хорошо вам покататься на «банане».

– Что? – опешила женщина.

– Ну вы же на море отдыхать едете? Вот вас там ваш ухажёр покатает на «банане». Знаете, такой, к катеру привязывается. На него отдыхающие садятся, и он за катером по воде тащится.

Сбитая с толку Наталья Владимировна быстро заморгала. Пользуясь этой паузой, Лиза чмокнула подругу в щёку, пожелала ей удачи и, пообещав быть на связи, попрощалась. Она прошла мимо Натальи Владимировны и весело спустилась по лестнице, напевая мотив песни одной из своих любимых групп.

– Eighteen and life you got it, Eighteen and life you know!..

– Хамка! – сквозь зубы процедила женщина, когда внизу хлопнула подъездная дверь. – А ты – домой!

– И тебе привет, мам. Да мои дела норм, а твои как? – взглянув на мать, безразлично произнесла Таня.

– Не паясничай! – строго ответила Наталья Владимировна, отгоняя рукой дым, существующий лишь в ее воображении. – Накурила – дышать невозможно!

– Не дыши. – Таня с отвращением отвернулась и потянулась к карману куртки за ключами.

– Ты как разговариваешь с матерью?! Это всё влияние твоей подруги-недоучки. Она ещё раз на второй год останется и тебя за собой потянет. Хочешь посидеть на моей шее ещё один год? Что у тебя за ерунда в руках?!

– А ты хочешь, чтобы я поскорее окончила школу и поступила учиться куда-нибудь подальше, оставив тебя с… Как там его? Андрейкой?

Вытащив ключ, Таня вставила его в замочную скважину и дважды повернула.

– Ты не ответила на мой вопрос!

– Это музыкальный диск, мам…

– Твоя подруга тебе его подарила? Ты не будешь слушать эту ересь. Такое слушают только слабоумные и неадекватные идиоты!..

– Это наша с папой любимая группа. И я буду её слушать, – сдерживаясь, произнесла Таня и толкнула плечом дверь квартиры. – И ты, похоже, была замужем за слабоумным идиотом.

– Нахалка! Отец тебя слишком баловал! Вот ты и пересела на мою шею!..

– Ага, так баловал, что квартиру мне оставил, – с наслаждением произнесла Таня, зная, как упоминание этого факта взбесит мать.

Ей очень хотелось добавить шутку, что к её восемнадцатилетию кому-то придётся съехать, но Таня воздержалась – оставит на потом, когда нужно будет унять скандал. Настроение стало еще паршивее, чем пару часов назад. К принудительной поездке прибавился нарастающий конфликт. С другой стороны, она минимум месяц не увидит мать – может, хотя бы отдохнёт от неё. Хорошо бы, конечно, тут дома, рядом с друзьями, но помешанная на тотальном контроле Наталья Владимировна решила, что пускай лучше за дочерью приглядят родственники, настолько дальние, что нежелательные друзья Тани не достанут её там своим пагубным влиянием.

Разозлённая мать зашла в квартиру следом за дочерью. Она собиралась ответить, ведь последнее слово в споре должно было остаться за ней. Но Таня не дала ей отговориться: она сбросила кроссовки, аккуратно поставила их на коврик, чтобы мать не придралась, и поспешила в свою комнату, демонстративно тихо прикрыв за собой дверь. Наталья Владимировна, оставшаяся одна в коридоре, со злобой захлопнула входную дверь и закрыла замок на два оборота.

В комнате Тани царил порядок. Такое случалось нечасто: раз в полгода, а то и реже. Просто, собирая вчера вечером вещи, она заодно прибралась.

Синие обои на стенах. На потолке – люстра в пять ламп. Широкая, удобная кровать, стоящая в углу, заправлена и застелена синим покрывалом. Рядом с окном письменный стол. У правой стены – шкаф для вещей со встроенным в дверцу зеркалом и книжные полки, заставленные в том числе и книгами отца, которые Таня с боем отбила у матери, намеревающейся их выкинуть. На тумбочке – дисковый магнитофон, подаренный отцом два года назад, на последний день рождения, от которого у Тани остались приятные воспоминания. Отец уже тогда был болен и знал, что умирает, но устроил ей праздник.

На кровати лежал собранный в поездку рюкзак цвета хаки – вместительный, объёмом в 40 литров, с двумя большими отделениями и с двумя маленькими. Таня сложила туда сменное бельё, пару футболок, в том числе и те, что мать запрещала ей носить (хоть какой-то плюс от поездки к родственнице в глушь), одни джинсы, двое шортов средней длины и одни короткие, о наличии которых мать даже не подозревала. Таня взяла кое-что из косметики, несмотря на шутки Лизки о том, что красоваться там можно разве что перед колхозниками. Взяла пару книг, чтобы скоротать время: если в деревне нет телефона, то и на телевизор рассчитывать не приходилось. Таня надеялась, что хотя бы связь будет ловить и она сможет созваниваться с Лизкой. Немного поразмыслив, взяла и купальник. Всё же лето, деревня… Вдруг рядом будет речка?

В маленьком отделении лежала пачка вишнёвых сигарет – подарок от Лизки. Таня скурила оттуда лишь две: этот табак был для неё слишком крепким. Там же лежала зажигалка в виде патрона, которой пользовался отец, когда курил. В рюкзаке также был складной нож, который он подарил дочери, искренне надеясь, – как он сам сказал, – что эта вещица ей не понадобится. Зарядка для телефона, сменный аккумулятор на всякий случай, пачка прокладок и скромные накопления в размере двух с половиной тысяч рублей. Таня бросила взгляд на небольшой рюкзак с символикой анархии – ещё один подарок Лизки. Но, увы, он не был вместительным, поэтому оставался дома.