Часа на четыре затянулась эта пытка, и я на сто процентов убедился, что здоровых людей в принципе не бывает, есть только недообследованные. При этом меня в конце концов выпустили из этих застенков, признав скорее живым, чем мертвым. Домой меня отвезли на ничем не примечательной эмке в сопровождении трех бойцов НКВД, которые заявили, что будут охранять меня, пока не получат другие распоряжения. Честно сказать, эта их охрана почему-то больше напоминала, конвой, а я ощущал себя арестантом. Но длилось это чувство только до приезда домой, где меня ждали уже настоящие мои телохранители и Яша. А самое главное – это натопленная баня, в которую я полез сразу после приветствия, пока проигнорировав богато накрытый стол. Надо сказать, что на самом деле я разрывался между двумя желаниями – помыться и позвонить во Францию своей прелести, по которой соскучился со страшной силой. Но потом подумал, что если позвоню, то останусь грязным, ведь быстро поговорить по-любому не получится, и решил все-таки сначала помыться. Я не буду рассказывать о кайфе или даже экстазе от бани после всего произошедшего, тут и так все понятно. Напарился до одури и отмылся до скрипа кожи.

Перекусывал, можно сказать, на ходу, отмахиваясь от расспросов Яши и телохранителей. Нет, вкратце рассказал, конечно, о пережитых приключениях, но очень вкратце, а им хотелось подробностей. Обломал их пока с этими хотелками, закинул по-быстрому в пасть первые попавшиеся угощения со стола и наконец-то сел звонить зазнобе, ну и друзьям, конечно, тоже.

Разговор с Кристиной пересказывать не буду, там было все: и упреки, что долго не звонил, и слезы, когда я объяснил, почему так долго не выходил на связь, – вообще все, что можно услышать в таких случаях от любимой девушки. Поболтали с ней до поздней ночи, и Пьеру с большим трудом удалось отобрать у нее трубку, да и то ненадолго. Собственно, если коротко, все у них хорошо, наш общепитовский бизнес развивается по плану, и корабли Пьера загружены работой как никогда. В принципе друг и по совместительству компаньон очень доволен, а если бы я придумал, чем можно нагрузить корабли на обратном пути из Союза, он был бы просто счастлив.

Закончив разговоры с Францией, я спать не пошел. Пришлось звонить сначала Майклу, а потом и Вяземскому, надо же знать, как дела у моего бизнеса.

У Майкла как всегда все хорошо и, можно сказать, ровно. Действует он по плану, потихоньку расширяется. Только в Чикаго поначалу не задалось, кому-то там не понравилась наша деятельность. Пришлось бывшему финансовому агенту, исполняющему обязанности начальника службы безопасности, съездить туда и все решить, что он, собственно, и сделал, притом так, что мы теперь в Чикаго желанные гости.

У Вяземского же, как выяснилось, ко мне накопилась куча вопросов. Оказывается, у концерна благодаря сотрудничеству с Советским Союзом неожиданно появилось довольно много свободных денег. Часть из них он, не имея со мной связи слишком долго, пустил на расширение производства востребованных автомобилей. Дело в том, что наши джипы сейчас не просят, а требуют все – и Америка, и Советский Союз. К тому же американские военные оживились, и сейчас все идет к тому, что мы можем получить еще и государственный заказ, а это ох как выгодно. Вот Вяземский и начал действовать на свой страх и риск. Я только похвалил его за инициативность. Немного подумал, решая, как лучше будет поступить – ускорить поставку оборудования в Союз, заказывая его на чужих американских заводах, или наоборот попробовать вложить эти средства в покупку дополнительных мощностей. Все-таки производить это оборудование самому гораздо выгоднее, чем помогать пережить кризис конкурентам.

После недолгих размышлений я предложил Вяземскому поискать какие-нибудь предприятия на грани банкротства, которые можно использовать для расширения возможностей нашего автопрома. Хорошо бы было прибрать к рукам и по возможности выкупить их в максимально короткий срок. Раз уж так удачно все получается с нашими уазиками, надо ловить момент и пользоваться этим по полной программе.

Спать лег уже перед утром, поэтому, когда уже через пару часов меня начали будить, мне это очень не понравилось. Так что встал я раздраженный и злой. Оказалось, что Абрам Лазаревич не смог долго терпеть произвол врачей. Он каким-то образом освободился из их казематов и приехал долечиваться ко мне домой, аргументировав это тем, что дела ждать не будут, а здесь ему будет проще повлиять на ситуацию. Нет, я, конечно, был рад его приезду, но про себя подумал: будь я женат, мне такое столпотворение в доме вряд ли понравилось бы. Вроде дом принадлежит мне, а пользуются им все, будто он общий.

Но это я так, бурчу немного, потому что правда не выспался, а на самом деле правда рад, что Абрама Лазаревича отпустили, столько вопросов будет проще решить. Ну это я поначалу так думал. В действительности же с появлением этого хитрого еврея моя жизнь здесь начала превращаться в ад.

Сначала Абрам Лазаревич напрочь оккупировал телефон, по которому разговаривал неизвестно с кем чуть не полдня. Потом сразу после обеда к нам заявился какой-то упитанный важный хрен, который, даже не представившись, небрежно так, свысока произнес, что прибыл по приказанию товарища Орджоникидзе и, вальяжно развалившись на стуле, коротко приказал мне:

– Рассказывай

Я, охреневший в край от этого цирка, сначала непонимающе посмотрел на Абрама Лазаревича, который только плечами пожал, а потом начал рассказывать. Анекдот про то, как мужик на рассвете ушел на охоту и не взял с собой собаку. Та, естественно, начала выть, что не понравилось невыспавшейся жене. Вот она и выпустила собаку на волю… Тут развалившийся на стуле дятел с уже побагровевшей мордой меня перебил и начал орать.

– Ты что несешь, мальчишка? В игры со мной играть надумал? Так я тебе сейчас тут устрою игры!

Как только он закричать, я, что вполне естественно, терпеть я этот крик не захотел. Просто позвал телохранителей и попросил убрать этого орущего поросенка из моего дома, обозначив, что он, дескать, работать мне мешает.

От этих слов мужика только чудом удар не хватил, он явно пытался что-то сказать, но из-за возмущения у него речь стала совсем уж невнятной, и из горла вырвались только непонятные хрипы. Уже на выходе он затрепыхался в руках поддерживающих его телохранителей и смог выкрикнуть:

– Я этого так не оставлю!

И все, что он там дальше говорил, я не знаю, потому как его вытащили из дома и проводили прочь со двора.

Самое интересное, что Абрам Лазаревич даже не подумал вмешаться в это представление. Он сидел себе, удобно устроившись на стуле и положив загипсованную ногу на низенькую скамейку, и наблюдал за происходящим с непередаваемым выражением лица. Я, дождавшись, пока это недоразумение уведут на улицу, спросил:

– Это что вообще такое было?

– Чиновник, неужели непонятно? – ответил он, хмыкнув.

– Эммм, а почему он такой нервный?

– Может, пообедать не успел? – сказал Абрам Лазаревич и, не выдержав, захохотал. Конечно, я тоже не удержался от смеха. Немного посмеявшись, Абрам Лазаревич вдруг спросил:

– А что там дальше с собакой случилось?

– С какой собакой? – сказал я, все еще хохоча.

– С той, которую сонная жена отпустила.

Только тут до меня дошло, что он спрашивает об анекдоте, который я начал рассказывать.

– А, да там ничего с ней не случилось. Когда мужик-охотник вернулся домой, жена у него спросила: «ну и как охота?». Мужик, отведя глаза в сторону, начал рассказывать: «понимаешь, иду по предрассветному лесу, погода дрянь, дождик моросит, тишина вокруг, и вдруг на плечи мне кто-то прыгает. Я понимаю, что это наша собака, а гадить при этом не перестаю».

Абрам Лазаревич на секунду застыл, будто представляя себе эту картину, а потом буквально взорвался каким-то даже истерическим смехом, повторяя при этом:

– Наша собака… Не перестаю…

В этот раз он довольно долго не мог успокоиться, и мне, честно сказать, даже надоело слегка ждать, пока он придет в себя. Все-таки мне интересно, что это был за чиновник и чем теперь мне грозит ссора с этим дятлом.

Как объяснил Абрам Лазаревич, в наркомате тяжелой промышленности, которым руководит Орджоникидзе, еще хватает подобных неадекватов из-за политики руководства этого наркомата. Серго Орджоникидзе – друг Сталина, и этим все сказано. Для него наркомат – это своего рода вотчина, а чиновники оттуда – бояре на минималках. Хватает там, конечно, и адекватных людей, да и сам Орджоникидзе – неплохой руководитель, просто очень уж своеобразное у него манера с уклоном в грузинский колорит, вот и приживаются у него подобные индивидуумы, потерявшие берега, которые умеют показать хозяину свою преданность.

В целом, ничего страшного не произошло. Теперь надо ждать либо другого, более адекватного представителя этого ведомства или даже самого наркома, если, конечно, он сейчас в Москве и если ему «правильно» преподнесут все произошедшее. Знают же, что он горячих кровей и может разнести обидчика своих людей в пух и прах, вот и пользуются. Но, по словам Абрама Лазаревича, мне переживать не чем, он-то здесь, значит все будет нормально.

Не успокоил он меня нифига. Хрен его знает, что может стукнуть в голову этому горячем грузинскому парню. Поэтому подумал немного и на всякий случай приготовил пистолет к бою: если что, буду отстреливаться, ну его нафиг попадать под жернова системы, лучше уж по-быстрому уйти на другой план бытия, не мучаясь. Абрам Лазаревич, наблюдая за моими телодвижениями, только головой покачал и произнес:

– Не веришь ты мне, Саша, а зря. Если я сказал, что проблем не будет, значит их точно не будет.

– Почему не верю, очень даже верю, но и беззащитным оставаться, глядя на поведение здешних чиновников, не хочу. Лучше уж я приготовлюсь к неприятностям и буду чувствовать себя спокойно, чем стану нервничать из-за каждого нового урода.

До самого вечера ничего важного не произошло, и мы так и развлекались с Абрамом Лазаревичем разговорами ни о чем. После ужина я уже собирался звонить во Францию, как во дворе послышалась довольно громкая перепалка, а потом в комнату буквально ввалился усатый мужчина, злой, как собака. Я только и успел подумать: «не дом, а какой-то проходной двор», и тут Абрам Лазаревич произнес:

– Вот уж не ожидал увидеть здесь такого человека.

Влетевший в комнату мужик, которого я успел неплохо рассмотреть, резко остановился, будто налетев на невидимую стену, когда увидел Абрама Лазаревича. Потом распахнул пошире руки и кинулся к нему обниматься со словами:

– Лис, ты как здесь оказался и что у тебя с ногой?

Абрам Лазаревич только и прохрипел полузадушенно:

– Серго, отпусти, задушишь же.

Нетрудно догадаться, что, судя по ярко выраженному кавказскому акценту и имени, передо мной сейчас стоял Серго Орджоникидзе, которого мы только недавно обсуждали. А когда я это понял, у меня в очередной раз мелькнула мысль: кто же ты на самом деле такой, Абрам Лазаревич, что к тебе бегут обниматься друзья Сталина?