Рандеву

Подолгу Грир на одном месте не жил никогда. По этой причине, как Крюк, похвалиться уютным гнёздышком не мог. После возвращения в Лондиниум он занял однокомнатную квартиру над входом в постоялый двор, расположенный позади лепрозория.

В комнатке было сыро и темно, с улицы постоянно доносился грохот повозок, лай собак и другие уличные шумы, не утихавшие ни на минуту и не дававшие сосредоточиться. Затянутое проклеенной тканью окно выходило на высокую, загораживающую до полудня свет стену здания напротив. Однако, отсутствующие покой и уют мало тревожили Грира: он привык к гомону и шуму военных походов и не замечал этих недостатков окружения. Жильё для него – это спальное место. Эта комнатка отвечала своему предназначению, в качестве места для ночлега эта конура его вполне устраивала. У неё даже были свои преимущества: через проделанное в ткани отверстие он мог видеть всё входящее на постоялый двор отребье, а дубовая дверь комнаты и массивный засов были на удивление крепкими… Прочие помещения постоялого двора были периодически заняты непостоянными посетителями в сопровождении одиноких дам, и Грир нередко оставался единственным живым человеком на всём этаже.

Грир вернулся сегодня домой раньше, чем в обычные вечера. Он отлично отобедал в маленьком трактире, дошёл, не спеша по площади «Лужитания» до бывшего поместья Эйя и оказался у себя ещё до заката.

Поднявшись в свою комнату, Грир, задвинул дверной засов, и разжёг масляную лампу. Сырой затхлый воздух стал для него вторым за день напоминанием о подвалах замка Фрогхамок. Кто бы мог подумать, что ему вновь придётся столкнуться с представителями этого рода!

Грир снял блио и перевязь с баллоком в ножнах, небрежно бросил их на лавку, повалился на кровать, стянул ботфорты и с удовольствием вытянул ноги. Счастливый день – двадцать пять золотых!.. Деньги он оставил на хранение у Эльдры. Более верного хранителя, в данной ситуации, он выбрать не смог. На втором этаже «Одинокой дамы» он поведал девушке о своём визите в некий симпатичный домик на фешенебельной Монетной улице, где жил известный лекарь, специалист по хирургическим операциям. Именно он залечивал раны Грира после процедур Ужгрума, палача культистов: «Мне наплевать, сколько будет стоить исправление ошибки повитухи на лице девушки», – сказал он лекарю. Подобный подход пришёлся тому по душе, и он согласился. Сообщив Эльдре о назначенном лекарем приёме, Грир торопливо покинул таверну Зубина, стесняясь проявлений восторженной благодарности девушки. Теперь, вытянувшись во весь рост на кровати и шевеля своими обтянутыми шоссами стопами, он чувствовал себя удовлетворённым самым полным образом.

В тиши комнаты, за надёжными дверями, Грир вспомнил вдруг о Дорсии. Интересно, чем сейчас занята неистовая иберийка?.. Завтра вечером в таверне Зубина он откроется ей, что браться за поиски герцога не намерен. Можно вообразить реакцию этой троицы! В глазах Дорсии заполыхают пренебрежение и ярость. Магон подожмёт свои губы, как благородный человек, в очередной раз столкнувшийся с недобросовестностью и ложью. Чад, само собой, вытащит из-под плаща свой самострел…

Грир криво усмехнулся и зевнул: пусть только сунутся! Разве они смогут что-то сделать?..

«Надо бы раздеться и улечься, как полагается», – раздумывал он, закрывая глаза. Через несколько мгновений он уже не шевелился. Лицо наёмника разгладилось, выражение жёсткости покинуло его. Грир заснул.

Ему снилось, что в изножье постели, спрятав руки под белоснежный передник руки, сидит Дорсия. Её лицо было разбито и залито кровью. Она пытается сказать что-то ему, но не может, поскольку от её лица остались лишь широко раскрытые черные глаза и зияющий провал с несколькими обломками зубов. И всё же, Грир уверен: её не терпится что-то сказать ему.

* * *

Проснулся Грир от долгого, но тихого стука в дверь. Поднимая голову от набитой соломой подушки, он почувствовал, как ноют челюсти – кошмар заставил его скрипеть зубами. Он прислушался. Когда еле слышный стук повторился вновь, он бесшумно скользнул к двери, сунув по пути баллок за пояс сзади. Открыв дверь, он увидел её. Дорсия, всё в том же тёмно-фиолетовом остерленовом платье, стояла, засунув руки под передник.

Не сводя с неё глаз, Грир на миг застыл, потом отошёл в сторону, впуская отчаянную гостью, не побоявшуюся разгуливать по Сарыни после полуночи.

– Входи скорее. Ты одна пришла?

– Да, – просто ответила Дорсия, ступив на порог.

– Проходи-проходи, – сказал Грир и закрыл дверь после того, как убедился, выглянув во тьму, что Чад или Магон не прячутся в тени на первом этаже.

Дорсия покачивая узкими бёдрами, вошла и остановилась возле каминной трубы.

– Что привело тебя сюда в такое позднее время? – спросил Грир, задвинув засов.

Она медленно перевела свой немигающий взгляд с него на обстановку комнаты. Девушка рассматривала комнату ничего не упуская из вида, останавливаясь на каждой детали. Провожая её взгляд своим, Грир и сам, будто впервые, оценивал убожество помещения – потёртый пол, серое постельное бельё, расшатанную лавку, старый, исцарапанный ножом, стол…

– Выпьешь целебного мятного напитка? – резко спросил он, зачерпнув из дубового бочонка железную кружку и поставив её на огонь масляной лампы.

Грир отвернулся к столу, насыпая в кружку мяту с ромашкой, вербену, и розмарин, раздражённый её тревожащим присутствием. Когда он, закончив эту нехитрую чайную церемонию, развернулся к ней лицом, беспокойство немного улеглось, однако, напряжённая скованность и напряжение осталась.

Дорсия всё так же стояла у стены – безмолвно, настороженно, недвижно. Сквозь зубы насвистывая непринуждённый мотивчик, Грир смешал кипяток с заваркой и поставил на стол кружки.

– Чувствуй себя, как дома. Эта дыра, безусловно, домом может считаться с натяжкой, но лучшего я предложить не могу. – Он сел на лавку, и она затрещала под его тяжестью. Грир подул на напиток и сделал глоток.

Дорсия будто не заметила предложенной кружки.

– У тебя ведь есть обыкновение нарушать данное слово?

Такой прямой конной атаки Грир не ожидал. На мгновение она его ошеломила, но потом он рассмеялся.

– Право, вот теперь вы знаете обо мне, пожалуй, всё! – Он вытянул под столом свои ноги во всю их длину. – Это справедливо. Свои обещания я выполняю не всегда.

– Ты нанимаешься на работу, берёшь аванс, а затем бросаешь порученное дело, – заключила Дорсия. – Весьма лёгкий заработок, не так ли?

Грир кивнул.

– Да. Иногда даже чересчур лёгкий. – Беззаботно ответил он, удивляясь её спокойствию. Он ожидал, что она бросится на него в припадке ярости, в крайнем случае – закатит истерику. В глубине души он был бы даже рад такому предсказуемому исходу. Подобные ситуации не были для него новыми, в них Грир чувствовал бы себя увереннее, чем в повисшей неопределённости.