– Это старая песня, нынче поют: «Уходи и дверь закрой, у меня теперь другой». Хотя встречаются и нормальные русские песни, задушевные, в нашей компании хотя бы. Ты же понимаешь, что в кого заложили, то и выходит наружу. А вы с мамой нас правильно воспитывали, поэтому меня лечить не надо.

Федот Викторович улыбнулся:

– Лечить не надо, а зуб тебе в детстве пришлось-таки менять.

– Так то друг детства выбил, на тренировке. С зубами у нас у всех проблемы. В остальном же всё хорошо, не надо по врачам бегать.

Хромов-старший погрустнел:

– Мне мой двоюродный братец пишет, загибается народ в глубинке. В результате так называемых реформ ликвидировали медпункты и больнички в сёлах, фельдшерско-акушерские пункты, роженицам теперь приходится ездить за сотни километров в городские больницы. Ну, уничтожают медпомощь на корню, и только.

Назар кивнул. Брат отца дядя Митрофан жил в деревне Кореничено, Старицкого уезда, Тверской губернии, и знал проблему не понаслышке: сноха дяди не успела доехать до Твери, рожала по дороге и умерла во время родов.

– Я читал в АиФе, что у нас более двадцати тысяч населённых пунктов вообще не имеют медицинского обслуживания. Жители действительно не успевают добраться до больниц за десятки и сотни километров, мрут по дороге. А министр здравоохранения браво докладывает президенту об открытии очередного супермедицинского центра!

– Всё правильно, сынок, кому-то выгодно, чтобы россияне вымирали. Нам-то не страшно, мы в столице живём, кто-нибудь да приедет по вызову, хотя и у нас сократили целые отделения в сотнях больниц. Однако не будем о грустном. Не народ управляет страной и даже не президент.

– Ты ещё добавь – олигархи.

– А что, разве не так? Да как их ни называй – это нелюди в человечьем обличье! Со времён Древней Греции известно, что олигархия – самый гнусный, самый людоедский, самый античеловеческий режим! А чиновники типа наших министров здравоохранения, образования и культуры изо всех сил дуют в паруса гигантских яхт народоубийц, пытаясь быть такими же и купаться в роскоши.

Назар засмеялся:

– Эк тебя достали проклятые олигархи. Небось сократили финансирование на какой-нибудь проект? Впрочем, мы с тобой два сапога – пара. Ты ощущаешь мир абсолютно так же, как и я.

– Так ведь я не ради красного словца критикую власть, я добра хочу своему народу. Кто за него заступится кроме нас?

– Согласен, только армия и ядерный центр. Шучу. Но такие проблемы за кухонным столом не решаются, пап, только портят настроение.

– Что ж, будем считать, что ты уже начал думать, – улыбнулся Федот Викторович, наливая в чашку кипятка. – Заварки свежей у меня нет, только пакетики, тебе какой?

– С эхинацеей есть?

– А как же, для тебя берегу. – Федот Викторович подал сыну коробочку с изображением цветка эхинацеи. – А я обычный чёрный пью, он тоже неплохо снимает напряжение. Конфеты?

– Варенье.

– Твои вкусы не меняются. – Федот Викторович достал банку с черносмородиновым вареньем.

– Зачем менять то, что полезно и приносит удовольствие?

– Тем более что во все конфеты теперь суют пальмовое масло, – подхватил Хромов-старший. – Ну что, пойдём в зале посидим?

– Давай помогу убрать со стола.

– Не надо, я потом сам уберу.

Перенесли в просторную гостиную, стены которой представляли книжные стеллажи, чашки с чаем и вазочки с вареньем, и Назар устроился на любимом диване. Он никуда не торопился, проблемы временно отступили, и ему было хорошо.

Федот Викторович сходил на кухню, вернулся с бокалом вина.

– Побалую язык, пока никто не ругает за пьянство.

– Можно интимный вопрос? – спросил Назар.

– Валяй, – кивнул благодушно настроенный отец.

– Почему вы разошлись с мамой? Ты никогда не объяснял.

На лицо отца легла тень. Он сделал глоток, помолчал.

– Когда муж и жена – Близнецы по западному календарю, это всё равно что в семье четыре разных человека, поэтому уживаются они редко. Мы не смогли.

– Не сошлись характерами?

– Как раз сошлись, во многом смотрели на мир одинаково, но и разного было много. Мне что-то казалось… ей что-то… ревновали, ссорились…

– Зря ревновали?

Федот Викторович поиграл бровями, разглядывая бокал, наметил улыбку.

– Я не ловелас, сынок, если ты об этом. Но кто доставляет себе страдания, отказывая в том, чего желает, тот является таким же грешником, как тот, кто не отказывает. Кажется, Екклезиаст сказал… а может быть, не он.

Назар понимающе усмехнулся:

– Ответ философский, понимай как хочешь.

– Надеюсь, ты поймёшь правильно. – Федот Викторович поднял бокал. – За прекрасных дам и других мифических персонажей!

Сделал глоток.

Назар ответил, подняв чашку с чаем рубинового цвета.

Посидели, поглядывая друг на друга.

– Осуждаешь? – спросил наконец отец небрежно.

Назар понял его состояние. Эльвира была моложе мамы на пятнадцать лет и очень красива, но Хромов-старший не мог забыть счастливых лет, прожитых вместе с мамой Назара Катей, и очевидно жалел, что они разошлись.

– Нет, – ответил Назар искренне. – Не осуждаю. Не имею права. Это было обоюдное решение. Но я люблю вас одинаково обоих.

Федот Викторович допил вино, вышел на кухню и вернулся с новой чашкой чая, сел рядом.

– С Леоном видишься?

– Редко, – признался Назар; с братом он действительно не встречался с начала года, хотя тот жил в Москве, а не в другом городе.

Леонтий Хромов был старше его на шесть лет, работал в ядерном центре на Курчатова и слыл главным специалистом Академии наук в области суперструнных теорий. После распада семьи он переселился на съёмную квартиру, потом после смерти бабушки переехал в её скромную комнатушку на улице Зорге, в старую «хрущёвку» с тремя соседями, да так там и остался. Будучи анахоретом по натуре, в особых удобствах Леонтий не нуждался, главным для него были не бытовые условия, а работа в Курчатовском НИЦ и возможность заниматься наукой. Развод отцу он не простил и в его доме не появлялся годами.

– Навестил бы, как он там… – Федот Викторович криво улыбнулся. – Не звонит, не советуется…

– Да у него вроде бы всё нормально… – Назар не договорил, клипса мобильного коммуникатора в ухе сыграла мелодию Штрауса. Назар глянул на экранчик смартфона, высветивший номер абонента, поднял брови. – Да вот и он сам лёгок на помине… слушаю, братишка.

Федот Викторович встал было, но сел снова, вопросительно и удивлённо глядя на сына. Покрутил головой:

– Надо же… словно чует, что мы о нём говорим.

– Назар, ты где? – раздался журчащий ручейком голос Леонтия; в детстве он хорошо пел.

– В Москве, у отца. Мы как раз тебя вспоминали. Не хочешь к нам присоединиться?

Леонтий помолчал.

– Я… дома… ты мне нужен.

– С удовольствием пообщаюсь. Сегодня, наверно, уже поздно? Завтра могу.

– Нет, сейчас… – Леонтий снова выдержал паузу. – Срочно.

Назар насторожился. Мало обращавший внимание на неприятности, импульсивный, открытый Леонтий никогда не говорил таким странным тоном.

– Что случилось?

– Приезжай побыстрей, объясню. – Брат выключил телефон.

Назар посмотрел на отца.

– Что-то произошло, но говорить не хочет, просит приехать.

– Я с тобой! – засуетился Федот Викторович.

– Не лучшее решение, – покачал головой Назар. – Я попробую уговорить его приехать к тебе. Если ему нужна помощь, при тебе он не станет ничего просить.

Федот Викторович погас, дрожащей рукой пригладил волосы.

– Ты прав, он перестал со мной общаться. Узнай, что у него за проблема, и позвони, я всегда помогу.

– Позвоню. – Назар допил чай и расстался с отцом, размышляя, зачем он понадобился брату так внезапно.

Старая девятиэтажка Леонтия Назарова была окружена строительной техникой: дорожники ремонтировали проезды и укладывали новый асфальт, – поэтому машину удалось припарковать только у соседнего дома. Назар направился к подъезду, чувствуя, что к ночи похолодало, и жалея, что не надел куртку. Наткнулся на человека, в котором с удивлением узнал брата.

– Леон?! Привет! Что ты тут делаешь?

Леонтий шарахнулся прочь, потом узнал Назара, бросился к нему, сжал руку.

– Как хорошо, что ты приехал! Не знаю, как быть!

Одет он был в обычный клатч-костюм клерка – курточка на белой футболке с изображением тигра, и выглядел подростком, несмотря на то что был старше Назара. Бриться Леонтий ленился, зарастая иногда щетиной до нелюбимого Назаром состояния «йети», примерно как в настоящий момент, а всклокоченная шевелюра, не знавшая расчёски, и очки превращали его в студента, проспавшего всю весеннюю сессию.

– Что случилось?

Радость Леонтия угасла, он отвёл глаза в сторону.

– Понимаешь, они замок сменили.

– Кто они?

– Соседи… кавказцы…

– Какие ещё кавказцы? Идём к тебе, расскажешь подробней.

– Мой ключ не подходит… они замки сменили… не думал, что до этого дойдёт.

Назар взял брата под локоть, почуяв, что он дрожит, усадил на лавочку у подъезда.

– Рассказывай.

– В общем, у меня здесь комната… бабушкина…

– Я помню. Сколько раз я тебе предлагал продать её и купить нормальную двушку.

– Обещали снести дом… расселить… да и денег таких нет, чтобы двушку купить.

– Отец бы помог, я, родные.

Леонтий сморщился.

– Не привык я просить.

– Ну и дурак! Так что произошло?

Леонтий вздохнул и, запинаясь, глотая окончания слов, поведал свою историю конфликта с соседями.

Корнями эта история уходила в начало века, когда родился бизнес чёрных риелтеров. Бандиты с целью «принуждения к сделке», чтобы люди добровольно освобождали свои доли квартир, подселяли на спорную жилплощадь «бригаду» парней, преимущественно с Кавказа, и те устраивали в квартире филиал маленького бытового ада, заставляя соседей либо продавать свою комнату по цене в четыре-пять раз дешевле рыночной, либо выкупать оставшуюся жилплощадь, но уже в пять раз дороже.

Практически то же самое произошло и с Леонтием, хотя он никогда не жаловался на своё житьё.

От бабушки ему досталась комната в трёхкомнатной квартире «хрущёвского» типа, и в один прекрасный момент в квартире объявились горячие кавказские парни, вынуждая его совершить сделку по известной криминальной схеме. Он отказался, комната его устраивала, жил он один, не думая о женитьбе, да и дома появлялся только чтобы провести ночь, три месяца терпел издевательства «бригады» и старался как можно меньше бывать на своей территории. И вот его впервые не впустили в квартиру, заменив замки.

– В полицию обращался? – спросил Назар, раздумывая, стоит ли вмешиваться, и прикидывая соотношение своих средств и возможностей.

– Обращался, – уныло кивнул Леонтий. – Участковый сказал – побесятся ребята и прекратят. Посоветовал продать комнату.

– Деловой. Или в доле. Им нужна твоя жилплощадь, чтобы продать потом всю квартиру дороже.

– Понимаю…

– Сколько их?

– Было трое.

– Пошли. – Назар вскочил, подал руку брату.

Леонтий сделал шаг к двери подъезда, но остановился.

– Мы же не войдём, дверь закрыта.

– Ничего, попытаемся, позвонишь и крикнешь – вещи хочу забрать!

– Они психи без тормозов, из кухни выталкивают, ножи кидают, я даже пистолет видел.

– Странно, вроде бы времена другие настали. Пистолет, говоришь? Это хорошо.

– Может, лучше полицаев вызовем? Тебе поверят.

Назар рассмеялся:

– У меня на физии написано, что мне можно верить?

– Ты же чекист, у тебя корочки красные.

– Ладно. Сначала сами попробуем.

Вошли в подъезд, поднялись по лестнице на третий этаж. Назар встал сбоку от обитой деревянными планками двери квартиры брата, чтобы его не было видно в дверной глазок.