Книга или автор

Отзывы на книги автора Василий Аксенов

187 отзывов
Остров Крым
4,1
117 читателей оценили
Grizabella
Grizabella
Оценил книгу

Мыслей много, даже не знаю с чего начать...
Книга и понравилась, и не понравилась, одновременно. Не понравилось обилие мата, множество второстепенных героев и, даже не знаю, как сформулировать, в общем, не могут так решать судьбы территорий, в баньке со стоячими писюнами, не могут так вербовать людей, как завербовали Таню, да и зачем они это сделали, если ставку на Лучникова не делали? На фиг он им вообще был нужен? Завоевали и завоевали, зачем его было холить и оберегать? СССР ему лично (как Аксенову, нынешнему председателю совета министров Крыма - хаха, неприятное совпаденьице, и Константинову) ничего не обещал, на должность правителя Крыма намерения назначать не имел, не башлял (как Януковичу). Сыро, мне лично не понятно. Буду рада, если объясните.

Понравилась идея, очень, некоторые мысли, фразы, точные меткие формулировки, любовь к Крыму, динамичность сюжета, неформальные, совершенно необычные герои. Но, блин, какая же это утопия :) Я сейчас о том, что ни при каких обстоятельствах военный монстр Советский Союз не позволил бы у себя под боком иметь маленькое преуспевающее капиталистическое государство. Подмять под свою идеологию пол-Европы, но оставить под носом цветущий Крым? Да никогда. Угу, и ждали они целых шесть десятков лет :)

Аксенов - фантаст-пророк в некотором роде. Например, в таких вещах, как авторалли и татары. В конце 70-х ни того, ни другого и в помине в Крыму не было. Вот только после присоединения татар щимят по-взрослому, а ралли прекратило свое существование (( Или вот еще момент: красивейший храм в Херсонесе - Владимирский собор - в котором якобы отпевали графа Новосильцева, на момент написания книги был в разрушенном состоянии. Только в 2000-х его отреставрировали: Владимирский собор в Херсонесе

Как житель Крыма, я знаю все места, которые автор описывает, улыбалась, когда он описывал навороченность архитектуры Симфа (мы не говорим Симфи) и преимущества других крымских городов Хотелось бы, чтобы было так, конечно. На самом деле тот же Симферополь - пыльный, душный, с ужасной совдеповской архитектурой, неуютный город, перевалочная база. Приморские города выигрывают по сравнению с ним. А через Чонгар я несколько дней назад проезжала на автомобиле.
Когда читала, казалось, автор срисовал ОК с Сингапура - тоже островное государство, высокоразвитое, вот туда действительно заходят любые иностранные суда, отличная транспортная развязка и выгодное географическое положение тому способствует. При Украине в Ялтинский порт постоянно заходили красавцы-лайнеры, огромные, величественные, но после присоединения не зашло НИ ОДНО иностранное судно!

А как вам лозунги-приветствия и название операции "Весна"? Наверняка Кремль не раз читал "Остров Крым" - напомню, пресоединение Крыма к РФ прошло в 2014 году под девизом "Русская весна". Убитых было мало, несколько человек, не так как у Аксенова, но взгляните на юго-восток Украины! Избиения репортеров ТВ-Мига - у нас было то же самое! Укр.репортеров жестоко избивали, не давали снимать, не пускали, громили оборудование... Ну и конечно, это был военный захват, оккупация. Я своими собственными глазами видела большое количество военной техники, орудий, "зеленых человечков" - так не выглядит "самооборона", не в такой экипировке и не на таких бронетранспортерах и танках - им элементарно негде это взять.

Еще понравилось совпадение фамилии Мешков (по книге один из "одноклассников" Лучникова, поддерживающих СОС - Союз Общей Судьбы) Да-да, именно Мешков, когда-то Голова Верховной рады Крыма, привел по сути в укр.власть россиян. Он один из тех, кто готовил так называемое "воссоединение", он одним из первых вернулся в Крым из Москвы, чтобы проголосовать на референдуме, и на рос.каналах везду звучала его пламенная речь, полная облегчения. Я к тому, что подобные операции разрабатываются годами, спецслужбами, внедряют сексотов и провокаторов...

Я уже написала, что понравились пророчества Аксенова, но есть и то, что не сбылось: яки. Татары и русские/украинцы слишком разные, у нас разная вера, разное отношение к жизни, пока я не представляю, что должно случится, чтобы получилась молодежь-яки.

Вернемся к книге.
Таня: я ее не осуждаю почему-то, несмотря на внебрачные связи и отношения. Когда молодость уходит, хочется совершать безумные поступки - Таня импульсивна, в такой роли (дорогой проститутки) она никогда не выступала, это своего рода вызов: "а почему бы и нет". Плюс приключение. Плюс - она нравится, пока еще нравится, и надо этим пользоваться, потому что скоро поезд уйдет. И таки она выиграла от этой мимолетной связи: она освободилась от оков СССР, КГБ, надоевших ей мужчин, без проблем уехала в свобдную страну вместе с детьми.
Лучников для меня - мазохист, "истерический идеалист", как охарактеризовал его Марлен Кузенков. С одной стороны я понимаю его патриотизм, с другой - убивает осознание его жертвы. Он предполагал, что его посадят. На что рассчитывал? Что выпустят? Пожалеют? А остальных? Он был в Союзе, он знал его изнутри. ЗАЧЕМ? Он это сделал? Зачем??? В Крыму много глупцов, не видящих дальше собственного носа, стадо баранов, которому комфортно быть в большинстве, но Лучников-то не глуп! Уже был Сталин, который сажал пачками "возвращенцев", неужто Андрей настолько верил в то, что Россия изменилась?

Как вам такой отрывок?

Вот так не пройдет и года после "воссоединения", и крымчане буду бояться друг друга, как мы с Лопатовым. Лучников думает, что у русских от Крыма прибавится храбрости. Дудки, у всех только трусости достанет

Сбылось.

А такой?

Оккупация может потрясти и нас, и вас, может привести к самому невероятному... к войне...

Сбылось.

А как вам забавный, настолько в тему, настолько актуальный диалог Марлена Кузенкова с Меркатором, греком, владельцем продуктового магазина? Начинает сбываться!
А речь, которую произнес Лучников, когда провозглашал возникновение СОС - все та же, набившая нам сейчас оскомину "неповторимая нравственная мистическая миссия России" - хочется завыть, ну сколько можно, а оказывается Аксенов-то УЖЕ это написал, обозначил. А упоминание "пятой колонны"? Совпадений очень много, автор - провидец.

А это вообще потрясающий отрывок:

Вот это странная, но тем не менее вполне принимаемая всем народом черта в современной России, в Союзе - не замечать очевидное. Пишут в своих так называемых избирательных бюллетенях: "оставьте одного кандидата, остальных зачеркните", а остальных-то нет, нет, и не было никогда! Фантастически дурацкий обман, но никто этого не замечает, не хочет замечать. Все хотят быть быдлом, комфортное чувство стада. Программа "Время" в советском ТВ - ежевечерняя лобэктомия.

От себя добавлю: ничего не изменилось на сегодняшний день.

Хочу закончить вот какой фразой автора (и да, я с ним полностью согласна, несмотря на написанное выше):

Ложь - это все-таки лучше, чем кровь.
TibetanFox
TibetanFox
Оценил книгу

Литературный девятиборец Дмитрий Быков открылся для меня с очередной стороны — как составитель антологии. Антология вышла удачная, хотя один момент я не поняла: в моей электронной версии книги указан ещё и второй составитель, но ни на обложке, ни в предисловии, ни вообще хоть где бы то ни было о нём больше не упоминается. То ли Дмитрий Быков такой плотный, что занимает собой всё пространство, и не может позволить какому-то малоизвестному имени стоять рядом с собой, ну и что, что помогал, где Быков, а где остальные. То ли это какая-то ошибка электронной версии, и тогда я в недоумении, как можно подобную ошибку допустить.

Повторюсь, что антология действительно вышла удачная. Возникает такое ощущение, что в детстве все человеческие существа, ставшие потом такими разноплановыми писателями, были совершенно одинаковыми, с похожим образом мыслей, с похожими методами игры и исследования этого мира, с одинаковыми механизмами взросления и встречи с реальностью, пусть они и происходили по разной схеме. Одно такое большое детство, общее на всех, которое потом рассыпалось из одного большого ребёнка на множество маленьких разноплановых взрослых, у каждого из которых появился свой голос, свои слова, чтобы описывать, по сути, одно и то же. В магии детства искажённая перспектива, много недопонимания, белых пятен и пробелов, но зато такая лютая одержимость мелочами и умение понимать целый мир по каждой его крошечной частице, что нам остаётся только молча завидовать и ностальгировать. Во второй части сборника, которая называется "О себе" (в противовес первой части — "О других") я иногда даже теряла переходы из рассказа в рассказ, хотя стилистика авторов совершенно разная. Зато говорят всё об одном.

В этот раз снова сделаю так и не буду выделять лучшие, на мой взгляд, рассказы, потому что вся антология представляет собой единый дышащий организм, который одновременно и очень разнообразен, и однообразен донельзя. Очень сильно из общей струи выбивается, на мой взгляд, рассказ "Белый квадрат" Прилепина. Впрочем, понятно, почему он включён в сборник. Непосредственно рассказчик, он же главный герой, — маленький мальчик, который очень необычно и классно (как бы я ни не любила Прилепина, но в этом рассказе у него мастерства писателя-описателя не отнять) рассказывает о своём видении мира вокруг. Сочно, ярко, узнаваемо, можно примерить на себя, припомнить что-то похожее и улыбнуться. Но вот сюжет рассказа не выдерживает никакой критики, чудовищно пошлый, так что я даже не поленюсь его здесь заспойлерить (мне кажется, что плохие рассказы вообще читать не стоит, поэтому от моего пересказа хуже не станет). Главный герой играет в прятки, а один мальчик из их компании прячется в работающий холодильник и, само собой, не может его открыть. Все дети расходятся по домам, а мальчика потом через несколько дней заледеневшего и задохнувшегося с замороженными слёзками на щеках находит сторож. И эта сцена, как и сам сюжет, как-то чудовищна пошла, как фотография мокрого котёночка под дождём, но при этом отчётливо отдаёт какими-то НТВшными историями. Слёзки ещё эти замороженные, вот чтобы у читателя, если он не бессердечная скотина, конечно, тоже слёзки брызнули. Хотя закрывшимся холодильником сейчас не очень уже удивишь и напугаешь, история заезженная и слышанная тысячу раз ещё с мохнатых детских времён.

Остальные рассказы хорошо друг с другом соотносятся, так что диву даёшься, как так складно легли рядышком тексты, написанные сорок лет назад и в 2010-х, рассказы бодрой молодёжи и седовласых старцев.

Остров Крым
4,1
117 читателей оценили
serovad
serovad
Оценил книгу

Наконец нашёл время и место полностью поставить точку в своём читательском 2014 году, и пишу отзыв на ещё неделю назад прочитанную книжку, лёжа на диване, вдыхая смешанный аромат травяного чая с медом и лимоном с одной стороны, чеснока - с другой и калинового морса с третьей.

Всё в мире относительно, и кажется мне, что не зря именно теперь довелось отписываться мне по "Крыму". Поскольку книга эта, как мне кажется, тоже в некоторой степени содержит травяной чай с мёдом и чеснок. Правда, чесночка-то поболе будет в нашем блюде... в смысле, в романе. Не до изжоги, конечно, но привкус остаётся надолго.

Альтернативная история? Фантастика? Диссидентский роман? Ёлки-палки, когда ещё доведётся читать что-нибудь похожее, объединившее столько типов романов! Да ещё в наш время, когда слово само слово Крым звучит особенно в свете последних политических событий. И ещё не утихла массовая истерия по поводу того, чей же это всё-таки "Крым - наш!"? А тут вдруг любопытная версия - он ничей. Он сам по себе. Потому что остров.

Понимаю советских номенклатурщиков, заклеймивших и проклявших Аксёнова за это роман. Будь я каким-нибудь там Брежневым-Сусловым-Громыко-Кириленко (далее бодрый голос Игоря Кириллова зачитывает список из 30 фамилий, членов Президиума...), то тоже бы проклял. Не за то даже, что Аксёнов мог помыслить альтернативную историю для тогда советского (не важно, украинского или российского, но именно советского) региона. И не просто альтернативную, а наихудшую с их точки зрения - историю морального, экономического, технического торжества недобитых белых буржуев (ещё бы немного, и политическое торжество тоже было бы достигнуто, но тогда и сюжет не получился бы, поэтому Аксёнов выбрал единственно правильный вариант - отсутствие политического, идейного, духовного единства). Был бы достоин Аксёнов проклятия просто за то, что обычными словами назвал обычные, будничные для совка вещи, о которых открыто не приветствовалось говорить. Типа, выборов одного кандидата из одного. Или, скажем, вычёркивания из советской истории Никиты Кукурузного.

Значит, нечто общее есть и в Москве и в Симферополе? Общее нежелание замечать существующие, но неприятные факты, цепляние за устаревшие формы: все эти одряхлевшие "всероссийские учреждения" в Крыму, куда и мухи уже не залетают, и элитарное неприсоединение к гражданам страны, которой мы сами же и управляем, - это словечко "вр. эвакуант" и московское непризнание русских на Острове, и все их бюллетени и почему-то Первая Конная Армия, когда ни слова о Второй, и почему-то в юбилейных телефильмах об истории страны ни Троцкого, ни Бухарина, ни Хрущева - куда же канул-то совсем недавненький Никита Сергеевич, кто же Гагарина-то встречал? - да все эти московские фокусы с упоминаниями и не перечислишь, но... но раз и у нас тут существует такая тенденция, значит, может быть, и не в тоталитаризме тут отгадка, а может быть, просто в некоторых чертах национального характера-с? Характерец-то, характеришка-то у нас особенный. Не так ли? У кого, например, еще существует милейшая поговорочка "сор из избы не выносить"? Кельты, норманны, саксы, галлы - вся эта свора избы, небось, свои очищала, вытряхивала сор наружу, а вот гордый внук славян заметал внутрь, имея главную цель - чтоб соседи не видели. Ну, а если все эти гадости из национального характера идут, значит, все оправданно, все правильно, ведь мы же и говном себя называем, а вот англичанин "говном" себя не назовет.

Дело ещё и в том, что на самом деле в Крыму не во всём лучше. Он ужасно буржуазен, во многом гораздо западнее самой Западной Европы, прогнившей насквозь, чем так любили попугивать инструкторы на партсобраниях. И всё-таки дела там подчас настолько идут формально, бюрократически, что волей-неволей думаешь - может они тоже "скованные одной цепью", может там тоже "можно делать и отсутствие дела"? Может быть там, в Крыму, тоже СОВЕТСКИЙ ЗАСТОЙ. Да не может быть, а так оно и есть.

А Лучников - дурак. Странно, конечно, так говорить. Но дурак. Умный человек, образованный. Рулит прогрессивной газетой, прекрасно отдаёт себе отчёт в том, какой на самом деле является советская действительность, что на самом деле творится в Москве. Но очаровывается советским народом, и в угоду этому своему очарованию "сдаёт" Крым. Всё потому, что забывает две классические истины про разницу между словами "Родина" и "государство" и между словами "туризм" и "эмиграция". А ещё забыл, что почти всегда с Советским Союзом воссоединение происходило через кровь и оружие. Ибо руки советские были железными и хваткими. Так что не удивительно, что кульминация и развязка - кровь. И кровь.

Книга хорошая. По сюжету. Но вот что обидно - повествование не простое. Как-то стремится Аксёнов быть слишком подробным, очень уж логичным. И потому тяжелёхонько бывает на отдельных главах. Как, бывает, ешь ты кусок отбивной, которую толком не отбили, и вот жуёшь её, жуёшь, уже и челюсть жевать устала, а отбивная всё никак не разжёвывается. И хочется выплюнуть, а нельзя - вкусная, сволочь. И ты жуёшь, как кретин. Вот так и тут. А ведь иногда ещё и языковые ляпы встречаются, типа:

Галка, легче, не первый день знакомы. Букневски и Стоке, развалившись в креслах и выставив колени, переглядывались, подмигивали друг другу, посмеивались в кулак, но явно чувствовали себя как-то не в своей тарелке, что-то им мешало. "Неизвестная девушка", кажется, порывалась смыться. Один лишь Петр Сабашников чувствовал себя полностью в своей тарелке
Генерал сидел в кабинете за огромным письменным столом и что-то быстро писал, немного слишком быстро

И вот за такое повествование да за язык не могу поставить роману больше тройки. Засим прощаюсь с Аксёновым, и возможно навсегда. Хотя кто его знает, жизнь-то длинная. Надеюсь. Пойду-ка на всякий случай калинового морса глотну...

satanakoga
satanakoga
Оценил книгу

Удивительной красоты и ужаса книга. Я даже не ожидала такого количества точечных восторгов и уколов в чувствительные места. То, что помним мы о собственном детстве, как всё это зыбко и неверно. Разве не овеяны эти воспоминания розовой дымкой, не смягчены ли они милосердной памятью?

Жизнь к концу лишается хищности, обретает некую нравственную высоту, старость способна облагородить даже и подлеца, и мелкого хищника. Тогда как в детстве все обнажено, ничем не прикрыто, человек еще не научился ни жалеть, ни защищаться. Детство – хищническая площадка молодняка, страшный мир, лишенный снисхождения и, главное, свободы, потому что в детстве какая же свобода? Тотальная, рабская зависимость.

Это очень точное замечание, но сформулировать его способен только взрослый, чей век уже перешагнул рассвет и направляется к закату. Взрослому легко припоминать и облачать былые детские драмы в слова и формулы, уж он-то понял и теперь ему не страшно, не обидно, не одиноко. По крайней мере, уже не так, как это было когда-то. Не так всеобъемлюще и катастрофически, не так черно и глубоко.
Взрослые беды и обиды накладываются на опыт, на мусорные, но чрезвычайно привлекательные мантры типа "Don’t Worry, Be Happy", и "Главное - захотеть", взрослый совсем забыл, как это - очень-очень хотеть, мечтать, фантазировать, изводить родителей намёками и истериками, но так и не получить, потому что жестокая се ля ви.
Взрослый забыл, как страшна темнота перед сном, как боязно, когда родители задерживаются, как остро хочется походить на других, чтобы приняли и оценили, и чтобы только с тобой задушевно дружила та самая прекрасная Алина из последнего подъезда, и как позорно быть ребёнком-увальнем, который плохо прыгает в резиночки, и это слово "Стратила!" - оно даже хуже, чем "нам нужно расстаться", хуже даже пугливого расставания без слов, молчаливого и потому ужасно окончательного.
А прочитаешь - и вспомнишь, заворочается внутренний ребёнок, призрачный, слабый, засучит ногами, запросит велосипед и куклу Барби, заплачет от неразделённой любви, про которую и думать стыдно, обидится на весь свет, что домой загнали рано, разноется. Вот тогда и попляшешь, читатель.

И все неприятности взрослые наши:
Проверки и промахи, трепет невольный,
Любовная дрожь и свидание даже –
Все это не стоит той детской контрольной.
Мы просто забыли. Но маленький школьник
За нас расплатился, покуда не вырос,
И в пальцах дрожал у него треугольник.
Сегодня бы, взрослый, он это не вынес.

Сборник состоит из двух частей: рассказы о других и о себе. Вторая - что-то вроде воспоминаний о детстве, и эти рассказы понравились мне чуть меньше. Скажем, Макаревич долго и нудно рассказывал про быт, что ели, что пили, что носили, где гуляли, низводя драгоценные воспоминания до списков. Понятное дело, для него лично это важно - запомнить, запечатлеть в мелких подробностях, но я и поинтересней читала воспоминания такого рода. Та же "Ложится мгла на старые ступени" куда познавательней и ярче.
Но и там есть жемчужины, возьми хоть Драгунского с его комментариями к "Денискиным рассказам", или Улицкую, или Водолазкина, Ольгу Трифонову, или даже Прилепина, который в рассказе "Лес" прекрасен, хоть и нелюбим мною в целом. Это было так, будто с тобой поделились чем-то драгоценным, хрупким, ты взял его ладонями и к груди прижал, а оно просочилось внутрь и там, в тебе, заискрилось. Такое ощущение. Коряво описываю, ну вот так.

Первая часть - о других. О них, детях - существах загадочных, прекрасных и ужасных в своей простоте и незамутнённости. О первой любви и первом постижении других, которые, конечно, ад, и о той магии, которая окрашивает всё вокруг, и о вере, и о непостижимых глубинах души, где в колбах бурлит первичное варево - из него потом вылезет наружу голый и мокрый новоиспеченный взрослый - тот ещё противный гомункулус.
Особенно понравились рассказы Толстой "На золотом крыльце сидели" и "Любишь - не любишь", где мишура и золото из детства превращаются в тлен во взрослости, и где любовь, которую не объяснить, как и не объяснить её отсутствие; "Но-га" Андрея Битова, "Незрелые ягоды крыжовника" Петрушевской - прекрасный и жуткий адище взросления и одержимости божком-Толиком, ах; "Как исчезают люди" Крусанова (о той самой истовой магии детства, которая реальна); "Во сне ты горько плакал" Казакова - невероятной красоты рассказ, посвящённый сыну, такому ещё маленькому, но уже сложному человеку с собственными тайнами и таинствами души. Да почти всё понравилось, трудно выбрать. Разве что к рассказу Прилепина "Белый квадрат" не то чтобы претензия, а неприятие, какой-то он в здешнем золотистом мороке лишний со своей неприкрытой жестокой смертью.

Отличный сборник, приятно удивлена.

Остров Крым
4,1
117 читателей оценили
strannik102
strannik102
Оценил книгу

О существовании этой книги я впервые услышал ещё в восьмидесятые годы. Видимо сразу после написания и первого опубликования за рубежом, потому что услышал я о ней по "вражеским радиоголосам" — не то по "Голосу Америки", не то по "Радио Свободе" или "Немецкой волне" (из-за склоности к рок-музыке и я и мои приятели частенько шарили по коротким волнам в поисках новых или старых хитов знаменитых монстров хард-рока тех лет — Deep Purple, Led Zeppelin, Uriah Heep и прочих Nazareth_ов). Память моя за давностью лет датировать точно и оповестить меня и вас об этом уже не сможет, но в данном случае это и неважно. Важно, что прошло более 20 лет, прежде чем в руки ко мне попала эта книга, о существовании которой я напрочь забыл, и о которой сразу же вспомнил, радостно ухватив её с библиотечной полки...

Антиутопия. Альтернативная история. Социальная фантастика. Социальная несказка-небыль для взрослых. Назовите это как угодно, потому что очертить точно жанр этой книги вряд ли получится. Как-то комментировать сюжет желания особого нет, потому только об особенностях аксёновского литературного языка. Аксёнов, безусловно, мастер. С очень широкими возможностями и способностями. Там где нужно пофилософствовать на социально-политические темы — он с охотой и знанием дела это делает (пр.пр. за тавтологию). Там, где требуется изысканный литературный "окрашенный" язык — нате вам, пожалуйста. А если по ходу требуется ввести прямую речь из жаргона сов. служащих, одесских биндюжников или арбатско-пешковстритских шлюх, так и на это мастерства Аксёнова хватает, да пожалуй что ещё и с лихвой. Некоторые особо рьяные поборники чистоты русского литературного языка вполне могут при чтении некоторых особо "выпукло-вогнутых" мест этой книги покоробиться или скорчиться (что едва не произошло и со мной), однако по зрелому рассуждению появление такого рода словоизлияний оправдываешь или хотя бы смиряешься.
Ну и, конечно же, он явный антисоветчик, этот самый Василий Аксёнов. Антисоветчик и одновременно патриот. Как бы парадоксально это не звучало...

А книжку-то рекомендую, на мой взгляд прелюбопытнейшая повесть.

Ожог
4,3
38 читателей оценили
951033
951033
Оценил книгу

В этой книге прекрасно всё. Суховато, да? Когда человек пытается выразить невыразимое, самую суть проистекающих в нём таинственных процессов, он всегда скатывается в пошлость. Можно даже функцию вывести: при невыразимости, стремящейся к максимуму, пошлость стремится к бесконечности. Обидно, да? Но есть выход! Можно забить на невыразимое и пойти простым путём: поведать миру простую незатейливую до ломоты в суставах историю. Всё про жизнь, да про соседей, про любовь, какой не знали – вот же она, заря нового откровения. А есть второй выход. Он, пардон, через вход: когда функция пошлости достигает невыносимо бесконечного значения, то функция невыразимости достигает-таки своего экстремума (апогея). И тогда наступает, прости господи, постмодернизм. Запомните, постмодерн – это когда пошлость уже настолько невыносимо нарочито пошла, что она переваливает через ось и из своего отрицательного значения становится положительной. На пошлость действует принцип йо-йо. И тогда в этой книге становится невыразимо прекрасно всё: и название, и начало, и повествование, и даже конец. Добро пожаловать на наш развратный Олимп.

Лирическое отступление 1. Одна знакомая училась в старой школе, которую почему-то очень любили посещать президент с губернатором. В такие дни в школе наступал полный achtung. Вместо дежурных в коридорах стояли секьюрити и досматривали рюкзаки с непременными вопросами типа: - Что это? - Это сменка. В столовую никого не пускали, ибо президент с губернатором заседали именно там, а голодных детей держали в школе до восьми вечера. Они сидели по классам и с грустью смотрели в окна на стоявшую напротив психбольницу. В обычных школах на уроках ОБЖ каждый год проходили хлор и аммиак, а в этой школе инсценировали нападение психбольных на президента. Конец лирического отступления.

И вот тут вы начинаете колготиться. Я не напился, я просто попал в сказочную страну, кричите вы. В умиральную яму ты прямиком попал, отвечают другие. А мне нравки!!! кричите вы. Вот такая вот начинается колготня. А потом вы спрашиваете, озираясь, а который час? А они отвечают, самое время тебе заткнуться. Вот ведь что делает Василий Палыч. В первой части он двести страниц самым мелким шрифтом лепит из советского читателя патологического идиота, неспособного понять его, Василия Палыча, невыразимое. Он притворяется диким, ужасающим пошляком и самодуром, до самой бесконечности. Потому что… ну потому что не всем же быть белыми и пушистыми. А белым и пушистым, сами знаете, выложена дорога к белым тапкам. И своим оголтелым скоморошеством он эту самую нашу функцию-то выражения невыразимости жизни подводит под максимальнейшую пошлость, и тем самым функцию эту исполняет. Бабам! Гремит оркестр, бьются литавры, впервые в истории советской высшей математики человек выразил невыразимое. А потом он начинает вторую часть. Когда меня спрашивают, кто твой любимый писатель, я отвечаю – Жизнь.

Лирическое отступление 2. В каждой женщине должно быть нечто сморщенное и коричневое. Сидел я как-то по службе в одной каюте с двумя дамами-сотрудницами. Про себя я называл их «Биогруппа Тревога», потому что по отдельности они были вроде бы безвредны, а вот будучи вместе грозили миру расслоением многих фундаментальных пластов бытия. Однажды после выходных они обе пришли на вахту хромые. Выяснилось, что первая – только что с блеском защитившая дипломный проект детский психолог – каталась по парку на велосипеде, не справилась с управлением и врезалась в толпу не разбежавшихся перед ней заблаговременно детей, своих будущих, можно сказать, пациентов. Вторая поехала в Москву к дяде, видному профессору математики в МГУ, чтобы тот прочитал ей пару лекций по вышке. Но вот ни в какую: он объясняет, а она - ноль понятия, и говорит ему: - Дядя, милый, нам с тобой никогда не прийти к консенсусу, ведь ты математик, а я МЕНЕДЖЕР. В общем, пошла она с горя от дяди в шашлычную, поругалась там за биллиардом с таджиком, и тот сломал ей об ногу кий. Ладно, прекратили хихиканье. Остановим эту машину юмора, припаркуем её. Изюминка! Конец лирического отступления.

Из личной переписки:
- Прочитал тут ещё страниц сто ОжОгА, снова дикий резонанс, мысли какие-то лезут, постоянно записываю что-то на салфетках, на сторублёвках. Феноменальный текст по воздействию на сознание. Я к сравнению: если бы я был американцем и на родном английском читал бы Радугу тяготения, то у меня стопроцентно было бы такое же смятение и мозговая активность, как сейчас у меня русского от ОЖОГа. И абсолютно такое же чувство свободы текста и героев внутри романа, что в ОжОгЕ, что в V., что в Радуге. Вот откуда Василий Палыч всего этого понахватал?! Как он в 1975 году писал сцены практически один-в-один с Пинчоном? Ноосфера, однозначно. Бабахает людям по головам в разных точках планеты, и они, не сообщаясь друг с другом, пишут на одной волне.
- Я застрял, очень застрял в Ожоге на том месте, когда мент какой-то поехал за алкоголем. Это уже после того, как он пять раз подряд вставляет в текст одну и ту же сцену с заголовком ABCDE, только с разными именами главного героя.

Лирическое отступление 3. Походит ко мне как-то в 1979 году в вагоне метро явный пролетарий и знаками просит показать обложку книги, которую я читаю. А обложка такая ядовито-розовая, и как назло это оказываются Элементарные частицы. Тут пролетарий жестами вопрошает, как я докатился до такой жизни, что читаю сию розовую погань. А я как на духу: - Сволочь одна на предыдущей остановке подкинула! Прочитал пару страниц, но руки были заняты сетками с продовольственными продуктами, полученным по талонам ленд-лиза, а то по роже эта сволочь бы получила за самиздат свой!
Ничего не ответил пролетарий, покивал понимающе и отвернулся. Конец лирического отступления.

В этой книге прекрасно всё: название, начало, повествование, конец, язык, стиль, герои, фабула, катарсисы и каннибализм в общественном транспорте. В этой книге прекрасно не только лишь название, но также и крабы, рыбы, чайки, совы, мыши, змеи, рыси и волки этой книги. Это книга о том, что после первой части этой книги наступает вторая часть этой книги. Эта книга показывает нам, что эта книга учит нас в этой книге помнить эту книгу. Книга говорит нам, что книга о книге – это книга в книге. Книга книга книга книга книга книга. Эта книга – книга

Самым пытливым умам предлагаю в комментариях дать свою расшифровку аббревиатуре ОЖОГ

БОНУС: Дуняша, Танюша и Василий Палыч

Остров Крым
4,1
117 читателей оценили
majj-s
majj-s
Оценил книгу

Есть вещи, которые всегда были твоими, но по странной случайности, разлучены с тобой в незапамятные времена. "Вещи" в широком смысле. Встречи с людьми, музыкой, книгами, фильмами, местами. Вся жизнь - дорога от одной такой до следующей. С тоскливым безвременьем, если долго не случается и радостью абсолютного узнавания, когда приходит.

С этой книгой было так. Не мой писатель Аксенов, при всем уважении к Василию Павловичу. Ни времени "Коллег", ни с "Затоваренной бочкотарой", поздние "Вольтерьянцы и вольтерьянки" никак не отозвались уму и сердцу. Даже и "Московскую сагу" не люблю, ну что тут с собой поделаешь? "Крутой маршрут" мамы его, Евгении Гинсбург со спокойной повествовательностью ближе мне, как рассказ о времени и людях.

"Остров Крым" был любовью с первого взгляда. "Как-будто я встречал, имен еще не зная, вас где-то там, тогда..." Прекрасный кусочек свободы. Дивно и справедливо (насколько это вообще возможно в нашем лучшем из миров) устроенный на самом носу у безжалостной лисицы. Она бы и сглотнула, да видит око - зуб неймет. Процветает со своими "тичами" (помните?), белоснежными пляжами, виллами-отелями-безупречной-ровности-магистралями.

Продовольственным и вещевым изобилием рядом с совком, где во всех магазинах пирамиды из "завтрака туриста". Но если очень повезет и сумеешь правильно поговорить с продавщицей (суффикс "к" приветствуется: "Мне-бы колбаски, а что, сырок есть у вас?") из-под прилавка за небольшую мзду сверху получишь искомое. А в Крыму, с его гремучей смесью народов и языков, уменьшительно-ласкательные суффиксы по назначению используют.

Арсюша-Андрюша-Антоша. Три поколения Лучниковых. Лучшие на свете мужчины, каких тщетно ищет каждая женщина в реальной жизни. Потому - не бывает. А в книге, вот они. Спокойные, уверенные, сильные и умные (богатые, к тому ж, но то дополнительный бонус). Сексуальные, блин! Рассказ деда Арсения Антону о встрече в товарном поезде с "нашими девочками-смолянками" и спонтанном лучшем в его жизни сексе, который завершается фразой: "Это была твоя бабушка" - экстремально-томная чувственность, не превзойденная ни одной сценой по сей день.

А он весь такой, роман, искрит через две страницы на третью и никаких специально культивируемых клубничных полян, заметьте. Все естественно, все в контексте. Сильные, здоровые и красивые люди привлекательны и ничего с этим не поделаешь. К финалу вся красота, вы помните, рушится. Не в последнюю очередь усилиями умницы Андрея. Что-то великодержавное втемяшилось в его голову, какой-то странный сбой случился.

Совсем в конце Антон и Пэм с младенцем Арсюшкой от вертолета крестом обороняются. Знаете, одной из самых странных своих привычек - креститься на купол, герою обязана. Он делает это, значит так правильно, подумала читая. Может за тем нужна была книга? Привычка - вторая натура.

marfic
marfic
Оценил книгу

Прочитана "Московская сага", одно из увлекательнейших открытий года. По степени погружения в жизнь героев эта трилогия сравнима разве что с сагой Мартина. Кстати, как и "ПиЛ" - столь же полнокровна, богата героями разного колибра и достоинства, и - нарочито мужская. Вот можно сразу и рассказать об этой маскулинности, а нередко и мужланстве прозы Аксенова: плотная, жесткая, пропитанная сексом и жестокостью - неотъемлемыми атрибутами мужского восприятия. Минимум полутонов и переливов, неуловимых подспудных мотивов и намёков - если есть у события причина, то автор укажет на неё прямо и без экивоков. Однако это вовсе не значит, что романам саги не хватает психологизма - его тут через край. Но это психологизм не того плана, что у, скажем, Мёрдок, где каждый герой раскопает в себе такое, что станет больше похож на разложивший на атомы бардак. Нет, это психологизм предельно четкий и практический. Например, если, скажем, какому-то мальчику, чтобы обрести часть своей мужской сути нужно для начала найти свою потерянную мамочку, то автор прямо об этом напишет - опишет как он скучал, переживал о ней; как потом устроил себе два романа с "мамочками", обрел все искомое и наконец спокойно пошел дальше, к истинно мужской любви - с заботой и нежностью. И так у каждого из героев: мотив - действие. Все просто. По-мужски.

Кстати можно и о героях сказать пару слов. Главные герои саги: врачи, поэты, художники, писатели, вообщем - интеллигенция. Прихотью судьбы, а точнее - автора, в сюжет вплетается судьба крестьянского ребёнка. Но именно этот герой (кроме, конечно власть предержащих) окажется самым обиженным автором - о судьбе его повествовать не буду, дабы не приоткрыть тайны для не читавших, но скажем прямо - автор ему не симпатизировал.
Кстати, явную антипатию у автора похоже вызывает и женский пол: мало кто из главных героинь может похвастать сколькими-то моральными качествами, кроме хозяйки Мэри. Не хотелось бы злословить, но похоже у автора по женской части были сплошные огорчения, иных причин для такого ненавистнического образа женщины я не вижу.
Больше чем крестьян-работяг и женщин автор ненавидит только НКВД и ЦК. Самые отвратительные эпитеты, которыми можно наградить описываемого персонажа - все тщательно распределены между вождями и всякими чекистами и гэбистами. Самые омерзительные сцены - тоже с их участием. Что ж, творческий замысел автора имеет право на существование и уважение, но подозреваю что он мог и маху дать где-то. Впрочем, не мне, абсолютно безграмотной в советской истории, судить об этом. Я внимала открыв рот и теперь, боюсь, всё происходившее в Союзе в те годы буду воспринимать исключительно по-аксёновски.

В романе совершенно потрясающая, живая Грузия. Буквально в этом году мне посчастливилось побывать в этом богатом краю и я в него бесповоротно влюблена. Очевидно, тоже произошло и с автором.
Кстати в этой связи совершенно непонятно, почему, несмотря на название "Московская сага" он совершенно не дает образа Москвы? Серебряный бор - живо, квартира маршала Градова - как наяву, а самой Москвы - нет! Вот это странно.

Кстати, о Серебряном бору: ошеломительная нежность захлестывает при описании семейственности, уюта и тепла гнезда Градовых. Такая сплоченность, родимость, близость и доверие, что невольно удивляешься - а не иллюзия ли, не рай ли созданный воображением? Разве так бывает?

И закругляясь скажу, что это лишь заметки на полях прочтения и обсуждения с Arlett , а от книг - всех трёх - просто захватывает дух!

Ожог
4,3
38 читателей оценили
nata-gik
nata-gik
Оценил книгу

Хотите понять сегодняшнюю нашу действительность? Хотите посмотреть со стороны на Россию наших дней? Креативный класс, "болотное дело", расколовшую общество крымскую кампанию, "Тангейзер" и многое другое? Не нужно читать новости, там только пропаганда и истерика. Откройте "Ожог" и читайте внимательно! Тут не будет ответов на болезненные вопросы, но беспристрастно рассказанная история может помочь очистить собственную голову от информационного хлама.

Нам казалось, что нас очень много, нам казалось, что вся Москва уже наша.... Сырой зимой Москва судила двух парней.... Потом еще четырех. Потом еще по одному, по двое, пачками.
Наших профессоров понижали, наших режиссеров вышибали, наши кафе закрывали.
Режим хмуро молчал, на претензии сучки-интеллигенции не отвечал, но лишь вяловато, туповато, "бескомпромиссно" делал свое дело – гаечки подкручивал...

Это без всяких преувеличений гениальное произведение. Несмотря на то, что оно старается выглядеть простым и даже низкокультурным романом. Огромное количество нецензурной лексики, описания жутких попоек и их последствий, разврат и угар. Но за всем этим – живая, яркая, отвратительная, но, как глубокая рана, притягивающая взгляд картина советской жизни. Я бы этот роман "прописывала" в лечебных целях всем тем, кто жаждет возвращения в те "благословенные" времена Советского Союза. Почитайте, вникните, поставьте себя в будни настоящей советской действительности. Я просто не в состоянии представить, что можно добровольно хотеть вернуться туда.

Примечательно то, что "Ожог" – это вовсе не бытоописательный роман. Там собственно и сюжета, как такового, нет. Но для того, чтобы в деталях показать время оттепели и застоя, автору не понадобилось рассказывать нам подробную жизненную историю героя. Он с разбегу погружает нас в атмосферу того времени, да так, что даже выдохнуть не успеваешь. А потом в этой дикой фантасмагории каждое событие, которое скорее стоп-кадр, может быть отдельной иллюстрацией сатирического киножурнала "Фитиль". В первой, разгульной части романа все эти элементы "совка" как-то забавляют, даже смешат. Но потом автор вытаскивает нас и своего героя из пьяного бреда и окатывает холодным ушатом истинного положения вещей. Это как смотреть в бинокль и видеть в нем сначала размазанные цветные пятна, а потом вдруг навести правильную резкость и увидеть все так четко, что аж глаза будет резать. Особенно если зрелище не приятное.

Средняя часть "Ожога" – это именно такой момент снятия пелены с глаз. До этого добрую половину романа мы с вами проносимся ураганом вслед за дикими пьяными похождениями, воспоминаниями, снами главного героя (который, к слову, представлен тут в пяти лицах). Сначала ты пытаешься удержать хоть какую-то нить повествования, искать какой-то смысл в происходящем, соединить героев друг с другом. Но это совершенно бесполезно. Только заработаете себе сильное головокружение, а то и настоящее опьянение (что будет совершенно неудивительно, учитывая, сколько алкоголя "пролилось" в первой трети романа). Просто расслабьтесь и ловите волну куралесящего по городам и весям СССР и своей памяти героя. Когда будет нужно, автор будет немного отрезвлять вас и показывать что-то важное. А потом уволочет дальше, к следующим стаканам и литрам. И да, если вы хотели познакомится с "потоком сознания", но не решались браться за Джойса, то первая часть "Ожога" вам предоставит такую возможность. Единственное, сознание будет нетрезвым, но от этого не менее интересным. Я не могу себе представить, как это можно было написать именно так: описывать столько пьянок, использовать столько матерщины и не скатиться в чернуху. Это какое-то непостижимое для меня владение словом.

И вот вас несет вместе с героями из мрачной Москвы в солнечную Ялту. С надежным другом, с деньгами. Как говорится, ничто не предвещало. И вдруг вас выдергивают из пьяного сна и отправляют в Сибирь. Вместе с воспоминаниями героя. Я не буду сейчас писать ничего о содержании средней части романа, чтобы не портить интерес. Но по ощущениям это больше всего напоминает классический сюжет психологического триллера, когда сознание героя принудительно забывает какое-то страшное событие прошлого, а под воздействием чего-то внешнего все эти воспоминания вдруг прорываются через психологическую плотину. И все встает на свои места. Пьяная пелена спадает с глаз, и жизнь открывется во всех своих страшных подробностях. Все то, что было раньше, что казалось таким веселым, вдруг перестает смешить. И это касается как "веселой" жизни героя, так и такой залитой солнцем советской действительности, как она представляется некоторым ностальгирующим. Да, вот такая она и была, эта жизнь. Вроде только что были яркие пейзажи Ялты, а теперь – территория вечной мерзлоты в Сибири. С одной стороны развеселые друзья-собутыльники, с другой – бросающие тебе в спину камни "добропорядочные советские граждане". Вроде это мирный старичок-гардеробщик, а на самом деле – сталинский палач на пенсии.

Вот он, пиковый момент романа, квинтэссенция истины и боли от ее осознания. И после "возвращения в реальность" Аксенов нам показывает то, что бывало с людьми, которые "отрезвели".

Ты находишь такие уничтожающие метафоры для телевизионного свинохорька, но уверен ли ты в том, что тебе не хочется сейчас включить звук, отбросить все свои тревожные мыслишки и погрузиться в усыпляющую мешанину идеологической речи, испытать комфорт лояльности, блаженство конформизма?

Именно в последней части романа я поняла задумку автора с пятиликим героем. У него просто филигранно получилось из одной исходной точки провести пять разных дорог и закончить их одновременно в другой, конечной и трагичной точке. Это эффект в стиле "Беги, Лола, беги", когда герой (героиня) раз за разом начинает свой путь из одного момента, и пытается каждый раз сделать что-то в своей жизни иначе. Аксенов не отбрасывал своего героя каждый раз на исходную точку. Он, как виртуозный гитарист, быстро-быстро перебирал пять струн своей гитары в первой части романа. потом брал печальные, но ровные аккорды во второй, а в коде его переборка стала медленней и печальней. И, одна за другой, струны затихали на одной печальной финальной ноте.

С.R.
И я еще фыркала на обложку моего издания. Мне вот интересно, сколько страниц от начала романа прочел создатель обложки слева? Нью-Йорк? Саксофонист с первой же страницы? И вот это радужное веселое пятно "Стиляги"?!?!? Вот хотела бы я посмотреть на человека. который купит роман, соблазившись красочной обложкой... Средняя обложка второго издания "Изографа" слишком уж мрачная. А в такое настроение вгонять читателя сразу – это спойлер. На этом фоне шедевром смотрится подпольное издание 1980 года.

В Штатах роман издавался два раза (по найденной мной информации). И обложка слева, на мой взгляд, отлично подходит роману. Отличный образ "тяжелого похмелья".

Москва Ква-Ква
4,2
128 читателей оценили
951033
951033
Оценил книгу

Может быть ты думаешь, товарищ, что платоновское государство в реальном воплощении нынче невозможно? Нет, возможно. Причём скорее всего оно возможно прямо в отдельно взятом достаточно большом доме. Одну сторону такого дела описал товарищ Баллард в «Высотке» (счастливые обладатели коего не спешат делиться впечатлениями, ну да ладно, скоро кинофильм выйдет). А другую сторону убедительно создал товарищ Аксёнов. Вот как раз про наш с тобой, товарищ, зиккурат на Котельнической и написал. Честь и хвала товарищу Аксёнову.

Может быть ты думаешь, товарищ, что Москва не сразу строилась и не сразу всё в ней устроилось? Честь и хвала твоей проницательности, товарищ. Вот при яузском доме-государстве, где строго по Платону жили все необходимые слои населения (философы, воины и кормильцы), был даже свой мини-концлагерь, рядом на пригорочке. И зеки ходили на стройку высотки как на работу. Поднимались из под земли, из идущих до самого Кремля туннелей на секретном лифте, чтобы не тревожить этажи с уже въехавшими жильцами, и достраивали башню с секретным неопаляемым бункером, предназначенным для самого главного философа-управителя государства.

Или может быть ты думаешь, товарищ, что в 1952-м году от рождества самого первого в истории товарища коммуниста в Москве не умели дать джазу? Не-а, умели!

А может быть ты думаешь, товарищ, что роман сей «Moscow Cow-Cow» есть мерзкий злостный пасквиль на нашу с тобой советскую действительность, и с товарищем Аксёновым стоит по меньшей мере провести разъяснительную беседу? Никак нет. Роман сей мифологизирует и героизирует, а что ещё надо нашему самому простому товарищу, чтобы не впасть в уныние?! А что же тогда надо нашему самому дорогому во всём Советском Союзе товарищу, чтобы наиболее максимально мифологизироваться и героизироваться? Правильно, мифологически и героически умереть.

А что если ты думаешь, товарищ, что придя однажды после работы домой в тихую пустую квартиру ты не наткнёшься в темноте на подло и грозно выставленный чёрный рог чудища-Минотавра и не испустишь свой дух в корчах? Неправильно думаешь. Минотавр ждёт. И лабиринт за его спиной.

И наконец, может быть ты думаешь, дорогой товарищ, что с высоты своих прожитых годочков, с высоты своей буйной кучерявой двадцатишестилетней головы/облысевшей тридцатидевятилетней башки, ты, зайдя, скажем, в районную библиотеку и почерпнув там неких исторических документов, так вот, исходя из отрыжек всех этих учебников в голове твоей, ты думаешь, что сможешь и можешь объективно судить обо всём, что происходило за все девяносто два года существования СССР? Или может быть ты можешь адекватно оценить роль товарища Сталина, или, тем паче, рассказать нам о его смерти? Ах ты гусь мой хрустальный! Слушай товарища Аксёнова.

А в следующий раз, дорогой товарищ, мы поговорим с тобой о каннибализме в общественном транспорте

Иллюстративный материал к докладу:

Дальше больше

На обложке этого издания картина Юрия Пименова "Лирическое новоселье", 1965

Он же написал в 1937-м фантастическую "Новую Москву"

А потом два раза возвращался к этому же мотиву:
во "Фронтовой дороге", 1944

и в "Ночной Москве", 1960

Немного высотки на Котельнической

А вот к чему всё могло привести

Вот здесь можно посмотреть, как это сделали в кино
И вот здесь вот