quiz_vacation

Рецензии и отзывы на Ожог

Читайте в приложениях:
782 уже добавили
Оценка читателей
4.0
Написать рецензию
  • 951033
    951033
    Оценка:
    69

    В этой книге прекрасно всё. Суховато, да? Когда человек пытается выразить невыразимое, самую суть проистекающих в нём таинственных процессов, он всегда скатывается в пошлость. Можно даже функцию вывести: при невыразимости, стремящейся к максимуму, пошлость стремится к бесконечности. Обидно, да? Но есть выход! Можно забить на невыразимое и пойти простым путём: поведать миру простую незатейливую до ломоты в суставах историю. Всё про жизнь, да про соседей, про любовь, какой не знали – вот же она, заря нового откровения. А есть второй выход. Он, пардон, через вход: когда функция пошлости достигает невыносимо бесконечного значения, то функция невыразимости достигает-таки своего экстремума (апогея). И тогда наступает, прости господи, постмодернизм. Запомните, постмодерн – это когда пошлость уже настолько невыносимо нарочито пошла, что она переваливает через ось и из своего отрицательного значения становится положительной. На пошлость действует принцип йо-йо. И тогда в этой книге становится невыразимо прекрасно всё: и название, и начало, и повествование, и даже конец. Добро пожаловать на наш развратный Олимп.

    Лирическое отступление 1. Одна знакомая училась в старой школе, которую почему-то очень любили посещать президент с губернатором. В такие дни в школе наступал полный achtung. Вместо дежурных в коридорах стояли секьюрити и досматривали рюкзаки с непременными вопросами типа: - Что это? - Это сменка. В столовую никого не пускали, ибо президент с губернатором заседали именно там, а голодных детей держали в школе до восьми вечера. Они сидели по классам и с грустью смотрели в окна на стоявшую напротив психбольницу. В обычных школах на уроках ОБЖ каждый год проходили хлор и аммиак, а в этой школе инсценировали нападение психбольных на президента. Конец лирического отступления.

    И вот тут вы начинаете колготиться. Я не напился, я просто попал в сказочную страну, кричите вы. В умиральную яму ты прямиком попал, отвечают другие. А мне нравки!!! кричите вы. Вот такая вот начинается колготня. А потом вы спрашиваете, озираясь, а который час? А они отвечают, самое время тебе заткнуться. Вот ведь что делает Василий Палыч. В первой части он двести страниц самым мелким шрифтом лепит из советского читателя патологического идиота, неспособного понять его, Василия Палыча, невыразимое. Он притворяется диким, ужасающим пошляком и самодуром, до самой бесконечности. Потому что… ну потому что не всем же быть белыми и пушистыми. А белым и пушистым, сами знаете, выложена дорога к белым тапкам. И своим оголтелым скоморошеством он эту самую нашу функцию-то выражения невыразимости жизни подводит под максимальнейшую пошлость, и тем самым функцию эту исполняет. Бабам! Гремит оркестр, бьются литавры, впервые в истории советской высшей математики человек выразил невыразимое. А потом он начинает вторую часть. Когда меня спрашивают, кто твой любимый писатель, я отвечаю – Жизнь.

    Лирическое отступление 2. В каждой женщине должно быть нечто сморщенное и коричневое. Сидел я как-то по службе в одной каюте с двумя дамами-сотрудницами. Про себя я называл их «Биогруппа Тревога», потому что по отдельности они были вроде бы безвредны, а вот будучи вместе грозили миру расслоением многих фундаментальных пластов бытия. Однажды после выходных они обе пришли на вахту хромые. Выяснилось, что первая – только что с блеском защитившая дипломный проект детский психолог – каталась по парку на велосипеде, не справилась с управлением и врезалась в толпу не разбежавшихся перед ней заблаговременно детей, своих будущих, можно сказать, пациентов. Вторая поехала в Москву к дяде, видному профессору математики в МГУ, чтобы тот прочитал ей пару лекций по вышке. Но вот ни в какую: он объясняет, а она - ноль понятия, и говорит ему: - Дядя, милый, нам с тобой никогда не прийти к консенсусу, ведь ты математик, а я МЕНЕДЖЕР. В общем, пошла она с горя от дяди в шашлычную, поругалась там за биллиардом с таджиком, и тот сломал ей об ногу кий. Ладно, прекратили хихиканье. Остановим эту машину юмора, припаркуем её. Изюминка! Конец лирического отступления.

    Из личной переписки:
    - Прочитал тут ещё страниц сто ОжОгА, снова дикий резонанс, мысли какие-то лезут, постоянно записываю что-то на салфетках, на сторублёвках. Феноменальный текст по воздействию на сознание. Я к сравнению: если бы я был американцем и на родном английском читал бы Радугу тяготения, то у меня стопроцентно было бы такое же смятение и мозговая активность, как сейчас у меня русского от ОЖОГа. И абсолютно такое же чувство свободы текста и героев внутри романа, что в ОжОгЕ, что в V., что в Радуге. Вот откуда Василий Палыч всего этого понахватал?! Как он в 1975 году писал сцены практически один-в-один с Пинчоном? Ноосфера, однозначно. Бабахает людям по головам в разных точках планеты, и они, не сообщаясь друг с другом, пишут на одной волне.
    - Я застрял, очень застрял в Ожоге на том месте, когда мент какой-то поехал за алкоголем. Это уже после того, как он пять раз подряд вставляет в текст одну и ту же сцену с заголовком ABCDE, только с разными именами главного героя.

    Лирическое отступление 3. Походит ко мне как-то в 1979 году в вагоне метро явный пролетарий и знаками просит показать обложку книги, которую я читаю. А обложка такая ядовито-розовая, и как назло это оказываются Элементарные частицы. Тут пролетарий жестами вопрошает, как я докатился до такой жизни, что читаю сию розовую погань. А я как на духу: - Сволочь одна на предыдущей остановке подкинула! Прочитал пару страниц, но руки были заняты сетками с продовольственными продуктами, полученным по талонам ленд-лиза, а то по роже эта сволочь бы получила за самиздат свой!
    Ничего не ответил пролетарий, покивал понимающе и отвернулся. Конец лирического отступления.

    В этой книге прекрасно всё: название, начало, повествование, конец, язык, стиль, герои, фабула, катарсисы и каннибализм в общественном транспорте. В этой книге прекрасно не только лишь название, но также и крабы, рыбы, чайки, совы, мыши, змеи, рыси и волки этой книги. Это книга о том, что после первой части этой книги наступает вторая часть этой книги. Эта книга показывает нам, что эта книга учит нас в этой книге помнить эту книгу. Книга говорит нам, что книга о книге – это книга в книге. Книга книга книга книга книга книга. Эта книга – книга

    Самым пытливым умам предлагаю в комментариях дать свою расшифровку аббревиатуре ОЖОГ

    БОНУС: Дуняша, Танюша и Василий Палыч

    Читать полностью
  • nata-gik
    nata-gik
    Оценка:
    55

    Хотите понять сегодняшнюю нашу действительность? Хотите посмотреть со стороны на Россию наших дней? Креативный класс, "болотное дело", расколовшую общество крымскую кампанию, "Тангейзер" и многое другое? Не нужно читать новости, там только пропаганда и истерика. Откройте "Ожог" и читайте внимательно! Тут не будет ответов на болезненные вопросы, но беспристрастно рассказанная история может помочь очистить собственную голову от информационного хлама.

    Нам казалось, что нас очень много, нам казалось, что вся Москва уже наша.... Сырой зимой Москва судила двух парней.... Потом еще четырех. Потом еще по одному, по двое, пачками.
    Наших профессоров понижали, наших режиссеров вышибали, наши кафе закрывали.
    Режим хмуро молчал, на претензии сучки-интеллигенции не отвечал, но лишь вяловато, туповато, "бескомпромиссно" делал свое дело – гаечки подкручивал...

    Это без всяких преувеличений гениальное произведение. Несмотря на то, что оно старается выглядеть простым и даже низкокультурным романом. Огромное количество нецензурной лексики, описания жутких попоек и их последствий, разврат и угар. Но за всем этим – живая, яркая, отвратительная, но, как глубокая рана, притягивающая взгляд картина советской жизни. Я бы этот роман "прописывала" в лечебных целях всем тем, кто жаждет возвращения в те "благословенные" времена Советского Союза. Почитайте, вникните, поставьте себя в будни настоящей советской действительности. Я просто не в состоянии представить, что можно добровольно хотеть вернуться туда.

    Примечательно то, что "Ожог" – это вовсе не бытоописательный роман. Там собственно и сюжета, как такового, нет. Но для того, чтобы в деталях показать время оттепели и застоя, автору не понадобилось рассказывать нам подробную жизненную историю героя. Он с разбегу погружает нас в атмосферу того времени, да так, что даже выдохнуть не успеваешь. А потом в этой дикой фантасмагории каждое событие, которое скорее стоп-кадр, может быть отдельной иллюстрацией сатирического киножурнала "Фитиль". В первой, разгульной части романа все эти элементы "совка" как-то забавляют, даже смешат. Но потом автор вытаскивает нас и своего героя из пьяного бреда и окатывает холодным ушатом истинного положения вещей. Это как смотреть в бинокль и видеть в нем сначала размазанные цветные пятна, а потом вдруг навести правильную резкость и увидеть все так четко, что аж глаза будет резать. Особенно если зрелище не приятное.

    Средняя часть "Ожога" – это именно такой момент снятия пелены с глаз. До этого добрую половину романа мы с вами проносимся ураганом вслед за дикими пьяными похождениями, воспоминаниями, снами главного героя (который, к слову, представлен тут в пяти лицах). Сначала ты пытаешься удержать хоть какую-то нить повествования, искать какой-то смысл в происходящем, соединить героев друг с другом. Но это совершенно бесполезно. Только заработаете себе сильное головокружение, а то и настоящее опьянение (что будет совершенно неудивительно, учитывая, сколько алкоголя "пролилось" в первой трети романа). Просто расслабьтесь и ловите волну куралесящего по городам и весям СССР и своей памяти героя. Когда будет нужно, автор будет немного отрезвлять вас и показывать что-то важное. А потом уволочет дальше, к следующим стаканам и литрам. И да, если вы хотели познакомится с "потоком сознания", но не решались браться за Джойса, то первая часть "Ожога" вам предоставит такую возможность. Единственное, сознание будет нетрезвым, но от этого не менее интересным. Я не могу себе представить, как это можно было написать именно так: описывать столько пьянок, использовать столько матерщины и не скатиться в чернуху. Это какое-то непостижимое для меня владение словом.

    И вот вас несет вместе с героями из мрачной Москвы в солнечную Ялту. С надежным другом, с деньгами. Как говорится, ничто не предвещало. И вдруг вас выдергивают из пьяного сна и отправляют в Сибирь. Вместе с воспоминаниями героя. Я не буду сейчас писать ничего о содержании средней части романа, чтобы не портить интерес. Но по ощущениям это больше всего напоминает классический сюжет психологического триллера, когда сознание героя принудительно забывает какое-то страшное событие прошлого, а под воздействием чего-то внешнего все эти воспоминания вдруг прорываются через психологическую плотину. И все встает на свои места. Пьяная пелена спадает с глаз, и жизнь открывется во всех своих страшных подробностях. Все то, что было раньше, что казалось таким веселым, вдруг перестает смешить. И это касается как "веселой" жизни героя, так и такой залитой солнцем советской действительности, как она представляется некоторым ностальгирующим. Да, вот такая она и была, эта жизнь. Вроде только что были яркие пейзажи Ялты, а теперь – территория вечной мерзлоты в Сибири. С одной стороны развеселые друзья-собутыльники, с другой – бросающие тебе в спину камни "добропорядочные советские граждане". Вроде это мирный старичок-гардеробщик, а на самом деле – сталинский палач на пенсии.

    Вот он, пиковый момент романа, квинтэссенция истины и боли от ее осознания. И после "возвращения в реальность" Аксенов нам показывает то, что бывало с людьми, которые "отрезвели".

    Ты находишь такие уничтожающие метафоры для телевизионного свинохорька, но уверен ли ты в том, что тебе не хочется сейчас включить звук, отбросить все свои тревожные мыслишки и погрузиться в усыпляющую мешанину идеологической речи, испытать комфорт лояльности, блаженство конформизма?

    Именно в последней части романа я поняла задумку автора с пятиликим героем. У него просто филигранно получилось из одной исходной точки провести пять разных дорог и закончить их одновременно в другой, конечной и трагичной точке. Это эффект в стиле "Беги, Лола, беги", когда герой (героиня) раз за разом начинает свой путь из одного момента, и пытается каждый раз сделать что-то в своей жизни иначе. Аксенов не отбрасывал своего героя каждый раз на исходную точку. Он, как виртуозный гитарист, быстро-быстро перебирал пять струн своей гитары в первой части романа. потом брал печальные, но ровные аккорды во второй, а в коде его переборка стала медленней и печальней. И, одна за другой, струны затихали на одной печальной финальной ноте.

    С.R.
    И я еще фыркала на обложку моего издания. Мне вот интересно, сколько страниц от начала романа прочел создатель обложки слева? Нью-Йорк? Саксофонист с первой же страницы? И вот это радужное веселое пятно "Стиляги"?!?!? Вот хотела бы я посмотреть на человека. который купит роман, соблазившись красочной обложкой... Средняя обложка второго издания "Изографа" слишком уж мрачная. А в такое настроение вгонять читателя сразу – это спойлер. На этом фоне шедевром смотрится подпольное издание 1980 года.

    В Штатах роман издавался два раза (по найденной мной информации). И обложка слева, на мой взгляд, отлично подходит роману. Отличный образ "тяжелого похмелья".

    Читать полностью
  • Elena_020407
    Elena_020407
    Оценка:
    33

    О ужас:( Мне стыдно писать эту первую крайне негативную рецензию на книгу писателя, которого я до сегодняшнего дня упорно считала мало того, что одним из лучших в своем поколении, так еще и любимым...

    После "Острова Крым" я в Аксенова просто влюбилась. После "Московской саги" неделю ходила в экстазе. После "Таинственная страсть: Роман о шестидесятниках" занесла его в любимые авторы и скачала все книги.

    Но ЭТО...:( Простите, не это - "Ожог". У меня просто нет слов. Первые процентов 5 книги я надеялась, что вот-вот, еще совсем чуть-чуть, еще буквально 2 странички, еще одна глава - и случится. И просто не смогу оторваться. Но в буквальном смысле прорвавшись сквозь первые 25% этого феерического бреда, я просто закрыла книгу. Что делаю, в принципе, крайне редко. Я просто не смогла читать. Не поймала волну. Не поняла сюжет. Так и не въехала, кто же главное действующее лицо. Так и не прониклась этим совковым духом.

    Да местами есть просто восхитительные фрагменты, написанные (да простят меня филологи, если лажанусь) белым стихом. Ритмичная проза, которая совсем не похожа на прозу, а больше напоминает то ли стих, то ли песню. Но их немного. И они просто красивы, а не содержательны. А все остальное (и его намного больше) - мерзко и уродливо:(

    Не знаю, имеет ли право все выше изложенное называться рецензией. Скорее, нет, чем да. Это просто волна негодования. Как мог человек написавший "Роман о шестидесятниках", "Остров Крым" и "Московскую сагу" написать этот бред???!!! Как бы ни было грустно, но желания еще раз попытаться осилить ЭТО у меня нет. И наврядли возникнет...

    Книжный вызов 2011

    Читать полностью
  • Booksniffer
    Booksniffer
    Оценка:
    9

    Роман усатого писателя Йилисава Вонески «Гожо» бойко повествует о том, как справляются с существованием в условиях советской власти солдаты алкогольной фортуны, изгрызаемые изнутри детскими травмами сталинизма. Судя по первой части романа, справляются они шустро и хреново. По счастью, первой частью книга не исчерпывается (или не исперчивается?).

    А теперь серьёзно. Предположим, не знаю я, кто такой Аксёнов, что за роман попал ко мне в руки, а просто заинтересовался кратким и клеймующим названием и купил для ознакомления – а нередко так и случается! Больной, ох, больной вопрос неизбывен: что писатель имеет право скармливать читателю (делать с читателем), а что – не имеет? Как часто именно ответ на этот вопрос и определяет нашу оценку книги. Не уважай я изначально Василия Павловича, не знай я, что двигало им при написании этого романа, стал бы я читать эту книгу? Наверное, да: уж очень круто она заварена, хороши, отточены метафоры, стиль бодрит, как свежее морозное утро – не зря вышел на прогулку, потом чаёк с бутербродом пойдёт ох как хорошо! Ну и алкогольно-сексуально-паморочное месиво тоже не в новинку, мозги и такое пережёвывали, что нас не убьёт, поможет лучше понимать искусство, как говаривал Ницше, одновременно хлестая водку и шампанское из двух горлышек сразу.

    А теперь ещё серьёзнее. Где-то к странице 220-й автор и читатель упиваются до той степени, что можно уже вынырнуть из чёрной воронки всех этих невероятных Аполинариевичей и высказать идею прямо: плохо мальцу, когда его мать арестовывают. Сюжет становится чётче, из бреда проступают проблемы совести, невыносимого чувства гнева, пока в главе «Путешествие будет опасным» не ставится вопрос в лоб: презирать – не презирать, мстить – не мстить, тут и Иисус Христос подходит. Стиль повествования резко меняется, накал, искры проскакивают, бытие трепещет под пером…

    Но стоило теме обнажиться, как роман провисает. Появляется некий сюжет, которого так не хватало раньше, текст возвращается к стилистике первой части. Но запал уже не тот, язык размяк, в зубах вязнет тема стукачества. Появляются какие-то «ужасные оружия», «Лимфы-Д», «пистоны», героев сваливают в вытрезвитель, ну и к чему всё это? Потом появляются Чехословакия, сам Господь Бог, чтоб уже помимо фантастики ещё и религию привлечь как следует. Уровень искренности и интереса падает.

    Третья часть сочетает в себе смесь первой и второй, жуткая история Саши тут же лакируется «Шартрезом», откликом истории Муму, новым появлением вездесущего Чепцова и не менее вездесущего динозавра, но эта смесь уже слегка утомляет: тем же концом по тому же месту. Как-то нездорово заканчивается шоу. Хотелось бы какую-то другую ноту, а не «Россия, Алиса, Москва», любовь и Пострадавший, последняя жменька английских слов – как будто Аксёнов захотел всё сразу свернуть в один тугой пук и дать зажевать забористый алкоголь романа. Наверное, по-своему неплохо, но мне кажется, лакировка уж слишком густая. Правы Вы, Павлович, устаёт читатель. Концовка стирается.

    Читать полностью
  • 0xEEd
    0xEEd
    Оценка:
    8

    В издательской аннотации к книге написано, что "Ожог" вырвался из души Аксенова как выдох. Даже спустя пару месяцев после прочтения, от этого выдоха у меня остается отвратный тошнотворно сивушный привкус. Всю книгу напролет главные герои ужираются "в сопли", творят хрен знает что и совершают всякие другие излишества нехорошие. В перерывах между описаниями попоек, автор вставляет небольшие "исторические" фрагменты, которые рассказывают о пережитом действующими лицами нечеловечески тяжелом прошлом, что, видимо, должно полностью оправдывать их безобразия. Объемом и концентрацией алкоголя на количество символов с этим произведением может потягаться разве что "Москва - Петушки" В.В. Ерофеева. Хотя для сравнения лучше взять Сергея Довлатова. Тоже был большой недурак выпить о чем часто и писал. Но довлатовский алкоголизм добрый, симпатичный, философски-печальный, ироничный и в целом все-таки позитивный. А оргии Аксенова грязные, мерзкие, похабные, грубые, злые и отвратительные. Поэтому "Ожог" мне напоминает не выдох, а в лучшем случае отрыжку, причем ректальную.

    Читать полностью
  • Оценка:
    очень хорошо

Другие книги подборки «Список Дмитрия Быкова»