Отвлекшись, наконец, от вьющихся пепельно – белых волос, ложусь на спину и вглядываюсь в звезды, мечтая, чтоб сон пришел скорее.

Спустя бесконечность отвлекаюсь от дум на ее стоны. Поворачиваю голову, рассматривая в темноте лицо. Девчушке что-то снится и аккуратные бровки то и дело хмурятся в возмущении. А потом она вдруг четко выговаривает своими пухлыми губами мое имя, полностью обезоруживая.

От неожиданности привстаю на локте.

Какого черта? Она знает меня от силы два неполных дня, а уже видит в своих снах?

Снова выбрасываю мысли прочь из своей головы и настраиваюсь на сон, распластавшись на спине.

Небеса благосклонны – сон одолевает быстро – то ли от усталости, скопившейся за эти дни, то ли от напряжения.

…Ночью становится зябко – холодный горный воздух и присутствие поблизости воды делают свое дело. Мне-то не привыкать – укутал лицо в меховую накидку и доспал бы до утра, но Лиса начинает ворочаться.

Сгребаю девчонку в охапку и притягиваю к себе. Малышка продрогла до кончиков пальцев – холодом отдают даже волосы. Утыкаюсь носом в медные кудри и пытаюсь надышаться, молясь, чтоб утро не настало никогда.

Ее запах сводит с ума… И я не про желание самца – хотя хочу ее знатно.

Просто этот запах…

Он – родной…

Свежая кожа так и манит своей гладкостью – не удержавшись, провожу по тонким запястьям грубыми ладонями и понимаю, что не спит. Дыхание становится тише – притаилась.

Не желая пугать, произношу:

– Не трону, Лиса, обещаю. Просто отогрею…

– Спасибо… – хрипло шепчет девочка и снова проваливается в сон, доверчиво прижавшись щекой к моей груди.

Надо ли говорить, что больше я не смог уснуть?

Глава 8.

Арнэлла.

Первое, что ощущаю, просыпаясь – упругую, каменную мужскую грудь под своей щекой. Открываю глаза – не показалось – сплю на нем.

Черт возьми! Как так-то?!

Впопыхах встаю, расправляю платье и слышу:

– «Арни… Просыпайся…»

– Ма-ма! – бесконтрольно кричу, что есть мочи, отчего Артур мгновенно встает на ноги.

Смотрит на меня с прищуром, а я… А я впервые готова разрыдаться при мужчине.

– Идем, Лиса. Уже рассвет… – спустя время произносит негромко и принимается собирать свои пожитки.

Стою как неприкаянная, а в голове голос мамы эхом отдает.

Как же, наверное, сходит с ума, в ожидании!

Верит, родная, не сдается…

– Артур… – впервые произношу это имя, словно пробую его на вкус и замечаю, как приятно покусывает язык, – Твоя мама жива? Прости за вопрос…

– Нет, Лиса. Мама умерла в родах. Я ее не знал.

Молчу. Не знаю, что добавить, а хочется поговорить – мысли просто съедают назойливостью.

– А твоя? – негромко передает пас.

– Моя жива. Прям вижу, как сидит надо мной и вглядывается в лицо, ожидая, пока глаза открою…

– Не думай о тяжелом… Все так, как должно быть! – выдает он и протягивает руку, помогая взобраться на крутоватый холм.

– Не хочу лезть не в свое дело, но откуда ты научился так стрелять, убивая одним выстрелом? – перевожу тему, чтоб не раскиснуть в хлам.

Смотрит на меня и молчит. Долго молчит. Взвешивает.

Сейчас нагрубит и скажет, чтоб не лезла, куда не просят…

Но нет…

– Я рос с отцом в таких условиях, что не пожелал бы врагу. Он был хорошим мужиком, но пил беспробудно. В короткие минуты частичной трезвости, вспоминал, что у него есть сын – шел на рынок, воровал и приносил мне еду. Все остальное время, пока спал после очередной пьянки, я добывал себя пропитание сам. Меня под крыло взял местный кузец – стрелок. Он совмещал два дела сразу и к нему часто привозили детей с других поселений, чтоб обучить стрелковому делу. Его основной доход шел от обучения, но меня обучал бесплатно, а я в свою очередь в качестве благодарности помогал в кузне. Там было интереснее, чем с пьяным отцом… Да и в кормежке меня не обижали. Так и дорос до девятнадцати лет…

Слушаю, не перебивая, словно на уроке истории, осознавая, что нахожусь сейчас там, где, по сути, невозможно оказаться никак.

– А потом? – спрашиваю, замечая, что молчание затянулось.

– Потом распрощался с учителем и ушел бродяжничать по свету. Лук есть, стрелы есть – значит, ужин себе добуду в любом случае…

– Не страшно было уходить в никуда?

Он хмыкает, окинув взглядом:

– Страшно не видеть ничего кроме мятой физиономии отца изо дня в день…

– Ты не скажешь мне, как ты оказался в тот день у реки? – пробую еще раз вытянуть информацию, пока удалось разговорить.

– Тут нечего говорить, Лиса… Так было нужно кому-то свыше… Я просто шел своей дорогой и решил набрать воды… Спустился к реке, а там ты… Вот и весь рассказ… Интересно было бы послушать, как там оказалась ты… Но так понимаю, объяснений не последует?

– Нет… – подтверждаю я.

К вечеру Артур предлагает остановиться в придорожной таверне.

– … Заодно купим тебе нормальную одежду… – глядя перед собой, заключает негромко, отворив массивную деревянную дверь и пропуская меня вовнутрь.

Вхожу и выдыхаю с облегчением – помещение оказывается полупустым – явно в это время дня здесь не бывает посетителей.

В зале с каменными стенами и деревянными полами царит таинственная прохлада, и витает настырный запах алкоголя. По периметру расставлены шесть круглых столиков и один длинный в конце зала у самой стены – видимо для больших компаний.

В целом обстановка довольно-таки располагающая, хоть и пахнет разбоем. Неосознанно прижимаюсь к Артуру, взяв его за запястье, отчего тот удивленно глядит на меня, но руку не одергивает.

– Хозяйка! – басит, сжав мою руку.

Не понимаю, отчего все так настораживает в этом месте…

Как будто предчувствие неприятностей…

Артур.

Всю дорогу выпытывала информацию о моей никчемной жизни, а как зашли в таверну, задрожала как осиновый лист – почему?

Сжимаю ее руку своей ладонью и зову хозяйку. Понимаю, что Найя сразу узнает меня, но выбора нет. Лису нужно одеть, чтоб самому не пялиться, да и мерзнет она ночами – так не пойдет.

Найя появляется, как всегда с улыбкой, плавно покачивая бедрами, с огромным декольте на белой рубашке. Ловлю взгляд Лисички – отводит в смущении, увидев, как тяжелая грудь подавальщицы подпрыгивает с каждым шагом. Глядя на смущенную Лису, самому становится не по себе.

Притащил в обитель похоти и разврата – олух!

– Здравствуй, АртУр! – Найя ставит ударение на «У», протянув ее, отчего мое имя на ее губах звучит слишком двусмысленно.

Лиса сразу улавливает намек – Найя знает меня не просто как постояльца.

– И тебе не болеть, – отвечаю жестко, и тут же ловлю обиженное лицо и злой взгляд стервы на малышку, – Мне нужна комната, вода и одежда для девчонки! – требую я.

– Деньги есть? – спрашивает недовольно, нагло разглядывая мою Лису.

В качестве доказательства поднимаю в воздух увесистый мешочек, отобранный у всадников.

Следующий вопрос не заставляет ждать:

– Комната одна? – подвох слышится не мне одному.

Вижу метания своей девчонки, ее чувства, написанные на белоснежной мордашке, поэтому, не сводя с нее взгляда, наклоняюсь всем телом на столешницу прямо к наглой подавальщице:

– Комната – одна на двоих! Кровать тоже можно одну! В комнату – жаренного поросенка и овощи! На утро – творог, молоко, сыр и свежий хлеб. Уяснила?

Найя стискивает зубы от негодования, но кивает:

– Посидите, пока приготовят комнату.

– Тогда поесть неси! – кидаю ей и беру побледневшую Лису за руку, ведя к столику.

Избегает взгляда так, словно виновата она, а не я.

От этого не по себе.

– Артур… Ты прости, что навязалась тебе… – шепчет тихо, отчего волосы становятся дыбом, стоит только представить на секунду, что мог не встретить ее или чего хуже – оставить там.

Кладу свои ладони, полностью накрыв маленькие ручки девчонки, и произношу, твердо веря в каждое сказанное слово:

– Я тебя не оставлю! В моей защите можешь не сомневаться. Даже от таких… – киваю в сторону столешницы, где минуту назад стояла грудастая любовница.

Едва удерживаю язык за зубами от ругательств при ней.

– Почему комната одна?

– Ты боишься меня, Лиса? – смеюсь, рассматривая пухлые губки.

– Н-нет, – врет, глядя в глаза.

– Ты спала в моих объятиях, и я не тронул тебя… – не убедительно звучит, потому добавляю, – Хорошо… Обещаю, что не трону, если ты сама не захочешь, договорились?

Девчонка отчего-то краснеет – это выводит из равновесия. Выпрямляюсь на стуле от догадки.

Неужели она меня хочет?

– А на счет комнаты – так было нужно… – в подробности не вдаюсь.

Снял бы по отдельности – вечером явилась бы Найя, даже если не звал бы. А поскольку уже полгода сдерживаюсь от похоти и стараюсь не мараться о таких вот, как Найя и ей подобные – другого варианта не нашел. Одна кровать – чтоб позлить ее же. Но Лисе знать об этом не обязательно.

А обещание?

Обещание дал – значит сдержу.

Глава 9.

Арнэлла.

Пугают мысли о маме и понимание, что ей больно.

Также пугает мое возникновение в девятнадцатом веке – это как минимум странно. Страшно от всего абсолютно, что происходит в жизни, настолько сильно, что даже таверна уже на входе кажется зловещей, во главе с мутной хозяйкой, пялящейся на Артура, словно он должен ей что-то кроме денег.

Нет, разумеется, догадываюсь, что между этими двумя была интимная связь, но это меня не касается абсолютно. Я здесь временный гость (здесь – имею в виду девятнадцатый век). Поэтому стараюсь не зависать на вываленном напоказ бюсте официантки…

Стоит подумать о ней – лицо само кривится от отвращения…

То, что Артур взял один номер на двоих с одной кроватью не пугает абсолютно, но заставляет задуматься. Он действительно не трогал меня до сих пор: смотреть – смотрел, но прикасаться не решался.

Я вижу его голодные взгляды, вижу ищущие поддержки намеки, но не могу позволить себе этого, поскольку у меня есть Анар.

Как смотреть потом ему в глаза, если вдруг натворю дел?

Эта мысль безумно отрезвляет каждый раз, когда мысли сходят с ума от зеленого взгляда, переполненного безумным неприкрытым желанием.

Если Артур действительно воздерживается уже полгода, то возможно ему стоит обратить внимание на похотливую официантку…

Только отчего-то мысли об этом делают больно.

Очень-очень больно.

Мужчина мне никем не приходится, а представлять его в объятиях другой – цепляет до боли в сердце.

Разумеется, он все понял, глядя на мои пылающие щеки, когда сказал, что не тронет, пока не захочу сама.

Сама себя сдала. Прекрасно…

Теперь Артур в курсе, что процесс желания во мне запущен, но он понятия не имеет, что это сумасбродство живет в моей голове с первой встречи, с момента, как пришла в себя у реки и увидела бездонные зеленые глаза…

Поднимаясь на второй этаж вслед за ним и его пассией, стараюсь погасить в себе болезненный огонь и думать о чем-то более приемлемом, чем его отношения с подавальщицей.

Входим в комнату за хозяйкой, и та машет жестом, чтоб устраиваивались, и, собираясь выходить, касается пальчиком подбородка Артура, пошло прошептав ему в самые губы:

– Если она не сможет удовлетворить, ты знаешь, где меня искать… – говорит и, хохоча, скрывается за дверью.

Артур ничего не отвечает, но уверена – ему есть, что сказать. Почему-то решает промолчать – может, не хочет портить впечатление, а может, задумался о предложении Найи.

Оглядываюсь. Огромная кровать – основная мебель в комнате. Также примечаю завешанные окна. Свет из-за завесы не проникает полноценно, отчего в комнате царит полумрак.

– Иди за ней… – шепчу едва слышно, опускаясь на кровать.

– Зачем? – искренне не понимает он.

– Заплатишь за номер… И заодно возьмешь, что предлагает…

Артур заливисто смеется и, взяв полотенце, отправляется в баню, вновь предпочитая ничего не отвечать.

Его смех – лекарство, с самой первой минуты моего появления в этом мире.

Пока мужчина парится в постоянно разогретой для постояльцев баньке, брожу по комнате, проводя рукой по массивным тумбочкам, на которых расставлены керосиновые лампы.

Такой мебели у нас днем с огнем не сыщешь…

Дверь со скрипом отворяется и Найя с ухмылкой заносит все, что заказал Артур. Увидев, что я одна, женщина принимается уничтожать меня словами:

– А тебя с собой не взял в баню? Странно… Там ведь есть задвижка для таких вот случаев… Этот мужчина с ума сходит, когда ему трут спинку…

– Заткнись! – кричу ей, сорвавшись, и чувствую, как комок ревности сжимает желудок.

Фантазия моя шалит знатно – от плывущих перед глазами картинок, где мы с ним мокрые и раздетые наедине, между бедер становится жарко.

– Девочка, тебе со мной не тягаться… Использует молоденькую и все равно придет в опытные руки! – цедит сквозь зубы.

Теряю разум на мгновение и, забыв обо всех нормах приличия и инстинктах самосохранения, хватаю бутылку, поставленную ею же на стол, и запускаю в глупую бабу, с криком:

– Не сплю я с ним, тварь! Он меня пальцем не трогал! В отличие от потасканной тебя!

Найя ошалело переводит взгляд с меня на разбитую бутылку и, подобрав платье, начинает наступать на меня, шипя ругательства сквозь зубы…

Артур.

Только начинаю ощущать жар разогретой баньки – слышу звон разбитой посуды, и сердце чует неладное. Наспех обматываю бедра полотенцем и выскакиваю как ужаленный.

Забегаю в комнату и вижу, как Лиса пятится назад, схватив вторую бутылку – первая разбитая валяется у стены, а Найя надвигается на нее, шипя змеей.

Тут же ярость вспыхивает безумным огнем, опаляя внутренности. Хватаю Найю за горло и буквально прибиваю к деревянной стене так, что ноги остаются висеть в воздухе. Та, смотрит в глаза и улыбается, словно все это ее только заводит.

Меня – нет.

Я искренне злюсь, а еще боюсь посмотреть в глаза малютке. Рычу от смешанных чувств так, что сводит скулы:

– С этой минуты держись отсюда подальше, если не хочешь оказаться на месте своей мертвой сестры!

Задеваю за живое – иначе не получится угомонить шальную бабу. Найя опускает глаза, и вижу, что все ей понятно – игра окончена. Отпускаю руку – она шумно соскальзывает со стены, подбирает юбки и уходит.

– Стекла убери! – кричу в след.

– Пришлю обслугу… – слышно в конце коридора.

Поворачиваюсь лицом к Лисе и не могу поймать ее взгляд. Она нервничает, уворачивается, мечется, пока и вовсе не хватает полотенце и выходит, оставив меня стоять посреди комнаты. В одном полотенце.

Когда ярость с шипением угасает внутри, понимаю, что натворил. Вижу холодным взглядом произошедшее: напуганную Лису, себя полуголого в номере и признание в том, что убил женщину.

Хватаюсь за голову, рухнув на кровать.

Финиш.

Глава 10.

Арнэлла.

Пока влага тоненькой струйкой стекает по телу, снова и снова задаюсь вопросами на все ту же тему.

«Почему я?» и «Почему здесь?»

Отставим в сторону бывшую любовницу Артура. Она не особо важная, но безумно мерзкая персона в этом мире.

Речь пойдет не о ней…

Артур сказал что-то о ее мертвой сестре, напугав ту до смерти.

Он убил женщину!?

То ли от жара, то ли от жути по спине пробегают мурашки. Обматываюсь полотенцем и встаю посреди банной комнаты, как вкопанная.

Черт подери, что я забыла здесь, рядом с убийцей? Что нужно сделать, чтоб меня вернули домой?

Именно стоя на мокром полу в давно развалившейся в мое время таверне, вдруг понимаю, что я здесь для чего-то важного.

Возможно, даже авария произошла из-за меня…

Я должна была здесь оказаться!

Бредовенько звучит, но умнее ничего на ум не идет. А тут – все идеально подходит.

В дверь стучат, и я возвращаюсь из дум, вспомнив, где нахожусь. Тело прогрелось не на шутку – захотелось под прохладную простынку.

– Лиса, возьми одежду, чтоб не шла по коридору, в чем мать родила… – слышу за дверью.

Приоткрываю ее, чтоб взять одежду и встречаюсь с изумрудным взглядом, полным сожаления.

О чем он сожалеет?

Молчание затягивается и, проследив за его взглядом, спускающимся по ключицам и буквально видящим меня сквозь полотенце, и за собравшейся толпой позади него, осторожно беру протянутую стопку вещей, обернутую белой простыней, и шепчу:

– Спасибо.

Захлопнув дверь, отчаянно тру кожу на ключицах – она горит, словно к ней прикасались не взглядом, а раскаленным железом. Шумно выдыхаю, упершись головой об дверь.

Что происходит? Почему такая страсть к малознакомому мужчине?

Несмотря на прозвище «Сердцеедка» и белый цвет волос, я всегда была скромной девчонкой – буквально выбиваясь из стереотипов общества всем своим поведением, своей тошнотворной правильностью. В свои двадцать пять не была с мужчиной, потому что не чувствовала всепоглощающей страсти.

Почему не отдалась Анару? Потому что с ним холодно. Он груб и самоуверен. Я боюсь его как человека. Ну, вот есть такие люди, которых ты чувствуешь изнутри. Анара я чувствую, но как нечто пугающее и опасное. Именно опасаюсь… Стану его женой и понесется:

«Ты – женщина, я – мужчина, вот и молчи…»

И все в духе: «Потому что я так сказал!»

С ним я – не я. Вот взять ситуацию с Найей и перевернуть ее, поставив вместо Артура – Анара… Он сделал бы все, чтоб оказаться с Найей наедине. И вряд ли встал бы на мою сторону, если бы эта гадина сказала бы обо мне плохо.

А я? Что я… Не позволила бы себе запустить ей в голову бутылку, стояла бы понурив взгляд, глядя как мой мужчина на моих глазах уходит с другой женщиной.

Почему?

А потому что ни черта он не мой мужчина! Потому что даже видя, как его уводит другая, кроме обиды у меня ничего не екнуло бы… Потому что пока не встретила этого здоровяка – не поняла бы, что не умела чувствовать.

Анар меня никогда не цеплял и желания отдаться ему не вызывал, но тем не менее чувство вины от того, что призналась себе в готовности изменить своему парню, становилось с каждой мыслью все яростнее.

С Артуром все иначе. Он защитил бы меня, даже если бы все еще спал с Наей. От этого мужчины веет справедливостью.

Это я сейчас оправдываю убийство ее сестры? Совсем крыша съехала… А почему нет – то? Сама ведь только что едва не убила Найю бутылкой… Если ее сестра была с таким же скверным характером – не мудрено…

Но, тем не менее, все так. Этот человек совершенно другой, нежели пытается казаться… Его жесткость и агрессия – панцирь. Всего лишь лживый панцирь.

Я это кожей чувствую.

Сказал – сделал. Никак иначе.

Страшно думать о том, что ночью окажусь в постели с тем, от мысли о ком все тело сводит судорогой.

Развернув одежду, принесенную Артуром, смеюсь в голос. Надеваю снова свое грязное платье и выхожу, не обращая внимания на оглядывающихся вслед мужчин…

Артур.

– Ты, правда думаешь, что надену это? – Лиса входит в комнату с полуулыбкой, полуяростью на ангельском личике.

– Не понял… – только и могу ответить, нехотя отрываясь от мягкой подушки и усаживаясь на постели в одних штанах и с голым торсом.

Девчонка теряется буквально на мгновение, водя по моему телу и шрамам на груди своим теплым томным взглядом, затем швыряет на кровать полупрозрачные тряпки и выходит из комнаты со словами:

– Оденься, пожалуйста.

Разглядев развратные пеньюары, хватаю свою рубаху, одной рукой надеваю ее, второй беру тряпки и, не обращая внимания на стоящую за дверью Лису, несусь по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Увижу Найю – убью мразь!