Отзывы на книги автора «Вальтер Скотт»

Роман исторический, и истории здесь наверно для меня больше , чем романтики и любовных отношений, хотя они конечно есть и очень хорошо вплелись в канву той истории Шотландии, что описал Вальтер Скотт.
Мне не все полюбилось, не все так быстро далось при чтении романа.
И если какие -то военные действия я просто с удовольствием читаю, какие бы они не были коварные и кровавые, как например битва при Азенкуре во Франции, то здесь мне было трудно читать кое что.
Очень много здесь рассуждений и описаний на религиозную тему, очень много выдержек из Писания или просто споров и проповедей. Это было тяжело читать и обдумывать, да и просто не хотелось даже, мне казалось многое абсурдным.
Я была поражена фанатичностью некоторых персонажей, в частности именно пуритан, которые иногда мне казались просто бестолковыми. Но понимая, что они отстаивают не только свои религиозные взгляды , но и политические и просто человеческие права я конечно читала об этом с интересом.
Да, истории в романе много и все описано очень интересно именно с исторической точки зрения. Много исторических персонажей, о которых я даже не знала до этой книги. Много персонажей, которые поражали своей неоднозначностью. Но автор очень правдиво описал их недостатки и достоинства. Интересно то, что Скотт описал все слои общества и в каждом можно проследить за той или иной судьбой и развитием отношений между этими слоями .
Главный герой интересен своей судьбой и своим желанием как бы быть на стороне каждого из двух этих сторон, таких непохожих, таких непримиримых соперников.
Он сумел так повернуть свою судьбу, свою жизнь, что добился счастья .
Об его невероятных приключениях, когда казалось бы уже все кончено и невозможно что-то сделать, читать было любопытно и судьба и окружающие его люди и он сам поворачивали события и они приводили к результатам , что помогали ему выжить и не запятнать чести.
Истории мне хватило, может потому, что я просто совсем ничего не знала о том периоде в истории Шотландии и я рада, что прочла этого автора, которого просто уже подзабыла со времен своей юности.

«Нет повести печальнее на свете»; как нет и темы более вечной чем тема трагичной любви, чье появление, кажется, корнями своими уходит в самую глубь веков, когда художественная литература только зарождалась. Чувственные страдания двух любящих сердец, невзгоды, недосказанности, недопонимания, мнение света и близких людей... В разные столетия авторы ни раз возвращались к Шекспировской (хотя справедливо ли ее так называть?) теме, сжигая огнем страстей страницы своих рукописей в коих тяжкие испытания ложились на плечи очередных вымышленных (хотя и не всегда вымышленных) героев. Впрочем, как ни притягательна была тема трагичной любви, а Скотт до поры до времени обходил ее стороной. В романах «Шотландского чародея» всегда найдется место юношеским страстям, неразделенным чувствам, даже испытаниям, кои обязательно должны пройти два любящих сердца, но к трагической развязке кажется ни до «Ламмермурской невесты» ни после, подобные сюжеты не приводили. Напротив, Скотт хорошо известен своими подчеркнуто счастливыми финалами, где неизменно закрывались все гештальты, а основные герои, пройдя: «множество опасных и затруднительных положений»; укладывались автором: «на брачное ложе». Пресловутый «скоттовский стиль» над которым умудрялся подшучивать и сам автор... Однако только лишь подшучивать?

Беглое знакомство с творчеством «Шотландского чародея» действительно создает иллюзию некоторой однотипности его романов. Композиционные отличия, как правило продиктованные эпохой, страной или разными сторонами событий, почти всегда сочетаются с одними тем же центральным сюжетообразующим мотивом – «Путешествие» (как называют его ряд исследователей). Для которого будет характерно знакомство героя (а с ним и читателя) с характером и особенностями эпохи: «связывающие политическую, культурно-историческую часть романа с собственной судьбой героя»; развитие героя (через испытание, тайну, любовь); его взросление (изменение); и наконец –достойный финал. Подобная структура, в том или ином виде, ложится на многие произведения автора. Но справедливо ли пенять Скотту на эту однотипность? Во-первых, не стоит забывать, что шотландец фактически преображает романистику, воссоздавая с нуля исторический жанр: «Скотт создал, изобрел, открыл, или, лучше сказать, угадал эпопею нашего времени – исторический роман»; придавая ему черты живости, легкости (в сравнение с тем, что выходило столетиями до него) в которую хочешь верить: «И вот почему, читая романы Вальтера Скотта, в которых одно какое-нибудь историческое событие перемешано со множеством вымышленных, думаешь, что читаешь историю». Во-вторых, «Шотландский чародей» никогда не чурался экспериментов, прежде всего выраженных творчеством Питера Петтисона (этакое alter ego автора).

Не секрет, что долгое время Скотт не стремился раскрывать своего авторства, предпочитая славу поэта славе прозаика. А потому большинство его произведений долгое время имели вид: «От автора "Уэверли"», или «Рассказы трактирщика»; в одной из ранних своих рецензий я поднимал данную тему более подробно, сейчас не то время и не то место, чтобы возвращаться к этому вопросу. В контексте дальнейшего нашего повествования важно лишь то, что никогда не существовавший Питер Петтисон, созданный Скоттом как бы в ответ на успех «автора "Уэверли"», был не просто склонностью шотландца к тайнам, или желанием испытать легковерие публики (как в свое время предположил ваш покорный слуга), а скорее своеобразной площадкой для творческих испытаний. «Автор "Уэверли"» просто не мог создать еще одного «автора "Уэверли"», ведь, по сути, перед легковерной публикой должен был предстать могучий соперник, а не подражатель. В некотором смысле «Рассказы...» выполнены именно в том духе, в котором Скотт их и называет: вымышленный школьный учитель Джедедия Клейшботэм собирает и адаптирует сочиняемые в тайне своим коллегой Петтисоном фольклорные истории, своего рода предания, сохраненные в рукописях, передаваемые из уст в уста. Измененные автором в угоду художественного или нарративного духа, но отнюдь не потерявшие в историческом ключе: «Скотт воспользовался этой легендой, но изменил место и время действия»; они обретают форму исторического романа, оставаясь в своей сути этаким устным преданием, не лишенного мистического, или, даже, жутковатого окраса.

«Черный карлик» открывавший цикл «Рассказов...», был своеобразной попыткой автора создать произведение, выдержанное духом готического романа– критикуемого Скоттом за «архаичность» и «переусложненность»,но повлиявшим на все его дальнейшие творчество: «исторический роман обязан "готическому роману" и средневековым колоритом, и этическим конфликтом, и нравственной проблематикой». Готические и антикварные романы умело играли на мистике и сверхъестественных сюжетах, нередких в Средневековых легендах и устных преданиях суеверного времени. «Рассказы...» основываясь на образах этих легенд, были прекрасной почвой для готического эксперимента. Возможно «Шотландский чародей» желал создать нечто, что послужило бы панегириком прозе прошлого, но, одновременно, осовременило бы ее... Так в «Черном карлике» мы встречаем фигуру Эшли, чей вид, характер и образ жизни внушает трепет всякому, кто встречает его на своем пути. Однако открывающие историю образы, стараниями Скотта, играют с нами злую шутку. «Черный карлик» — это попытка автора высказаться на тему людских суеверий и человеческих судеб. Попытка не самая выдающаяся, шотландец и сам это признавал, однако от своей затеи отказываться не собирался.

«Ламмермурская невеста», увидевшая свет в 1819 году, как очередной роман из цикла «Рассказов...», получила статус одного из самых мрачных произведений Скотта. Легенда, взятая шотландцем за основу, в фабуле своей не претерпела сколь ни будь значительных изменений, хотя стараниями автора и обросла литературным мясом. Наполненная Шекспировскими аллюзиями, причем не только на пресловутую «Ромео и Джульетту», она тем не менее абсолютно самодостаточна и, как мне кажется, исключительно самобытна. Там, где у Шекспира трагедия обретает черты театральности, у Скотта это чистая готика. Ни один из его романов не может похвастать таким обилием пророчеств и предзнаменований. Ни один из его романов так не проникнут темами увядания и смерти – последнее, кажется, преследует героев на протяжение всей истории, будучи как бы суровым предостережением. Наконец ни один из его романов не имеет столь подчеркнуто трагичного финала. Абсолютно «нескоттовское произведение», если посмотреть с точки зрения «автора Уэверли», но, пожалуй, великолепно интерпретированная легенда, если смотреть с точки зрения «Рассказов...». Шотландцу удалось наполнить историю атрибутами классического готического произведения, предав им осовремененный вид, и избегнув главных недостатков «Черного карлика» - чрезмерной сжатости повествования и слабо прописанных героев. Последнему Скотт уделил особое внимание – «...невеста», будучи, как бы избавленной от исторического и политического фона, который мог бы оттенить собой центральный сюжет, и пользуясь немногочисленностью действующих лиц, умело выводит на первый план характеры и судьбы своих персонажей, превращаясь в этакую камерную драму, не становясь при этом сколь ни будь театральной.

Однако, множественность достоинств романа, не покрывают целый ряд недостатков, главным из которых, пожалуй, можно считать неровность повествования и излишнюю суетливость (умело, впрочем, замаскированную) в третьем акте. Всё это, вкупе с образами ряда героев и спорным заигрыванием с мистикой, привели к тому, что в целом теплый прием современников сопровождался обилием замечаний и отступлений. Более поздняя библиография почти не удостаивает «...невесту» подлинного внимания. Критики более концентрируются на том факте, что период написания самого мрачного произведения Скотта совпал с болезнью автора, имевшей далекоидущие последствия. Приступы, припадки тошноты, невероятные боли: «Руки были искромсаны ланцетом, мозг одурманен опиатами, ощущения притуплены..., все существование сводилось к тому, что он корчился в постели...». Кажется просто невероятным, что в подобной обстановке Скотт умудрялся надиктовывать эпизоды «...невесты» продумывая образы и характеры в воображении сбиваемым очередным приступом. Позднее «Шотландский чародей» как будто бы не смог припомнить ни одного характера и эпизода, называя один из величайших своих романов: «столь же несообразным, сколь и объемистым». В итоге одни видят в мрачности «...невесты» проявление болезни, тогда как другие, говоря о «победе духа над плотью»; кажется вовсе не замечают самого романа, а это то прежде всего и досадно.

Много позже, рассказывая о том, как открывалась новая глава его литературного пути, Скотт особо подчеркнет влияние легенд и сказаний слышимые им в детстве, а также готических романов, прочитанных им тогда же и позже: «Примерно в это время я возымел честолюбивое желание создать рыцарский роман, написанный в стиле "Замка Отранто"». Исторический роман не случайно вырастал из готического – поверья и мифы, тайны и мистика, это тот базис, что характеризует народы и их образ жизни. Фантастическое не отяготит истории, конечно при условии, что вы будете ей пользоваться с осторожностью. Шотландец всегда был осторожен, но он же и не был чужд того детского задора и непоседливости, что отпечаталось на всем его творчестве. Мне не хочется верить, что «...невеста» была лишь случайностью вызванной болезнью... Думается, что Скотт все же целенаправленно шел к этому роману, целенаправленно желал отдать дань уважения прошлому, напомнив нам читателям, что искони понимается под словом «Рассказ».

Бескрайний литературный мир способен напугать читателя своей масштабностью и некоторой неопределенностью, отчего волей-неволей желаешь тянуться к чему-то привычному и понятному. В далекое время беззаботной юности один человек сказал мне: «Самое главное в мире литературы найти свою тихую гавань». Такой гаванью может быть жанр в целом, или отдельный автор в частности. Знакомство с романом «Айвенго» стало определяющим в моём жизненном пути, а потому и неудивительно, что в какой-то момент тихой гаванью стали исторические романы в целом и Вальтер Скотт в частности. С «Шотландским чародеем» мне было суждено пройти непростой путь, от безграничной любви, до огульной критики, чтобы наконец-то, думаю раз и навсегда, примириться, успокоиться, остепениться. Такая ветреность по отношению к автору вполне объяснима – любовь, рожденная романтическим духом изображения пасторального Средневекового мира, была, растоптана, суровой реальностью, открываемой более поздними художественными произведениями вкупе с научно-историческим погружением. Однако далеко не в первый раз мне приходится выступать своего рода адвокатом писателя, оправдывая Скотта и все литературное поприще его подражателей и последователей, если не перед широкими массами читателей, то уж по крайней мере перед собой лично. Разумеется, можно найти истории глубже, честнее, жестче, даже у тех, кого часто именуют последователями, или (хуже) подражателями Шотландца. Но вот удивительный парадокс – мало кто из них сумел также покорить меня слогом, нарративом, сочетанием масштабности и незначительности… мало кому удалось стать «чародеем». Признавая негативные стороны романов Вальтера Скотта, мне не удается отделаться от ощущения, что я готов закрывать на них глаза, литература и прям через чур субъективная вещь: разум понимает, что что-то не так, но сердце все равно не желает ничего слушать.

Возвращение к творчеству Скотта уже стало некой доброй традицией. Вот только теперь, по мере сил, я стараюсь приобщить к его произведениям и подрастающее поколение, пользуясь тем положением человека, что «оглушенный несмолкающим гулом голосов и задыхаясь в спертом воздухе классной комнаты, непрерывно сражался весь день (один против целой оравы), пресекая озорство, побуждая к труду безразличие, силясь просветить тупоумие и укрощая упорство». Оттого в последние годы неизменно приходилось вертеться либо вокруг Английской революции, либо вокруг Плантагенетов, перескакивая с Нового времени на Средневековье и обратно. Не мудрено, что на исходе последних летних дней хотелось отстраниться от непрекращающегося лязга мечей и ломки религиозно-политических копий, отойдя в более спокойный XVIII век, где, впрочем, нас ждет очередные лязги мечей и ломание религиозно-политических копий.

«Уэверли, или шестьдесят лет назад» роман определенно знаковый и уникальный в своем роде, так как, во-первых, и в последних эта был первый большой опыт Скотта в области прозы. К тому моменту автор уже получил известность как величайший поэт, отчасти за счет сборника «Песни шотландской границы», но в большей степени благодаря - «Песни последнего менестреля» заслужившего особую благосклонность публики будучи, по словам литературных критиков: «первой поэмой, написанной на английском, которую можно назвать бестселлером». Однако поэтической славы «Шотландскому чародею» было недостаточно. Сам автор подчеркивал, что его опыт барда безусловно роднит как и прозаика, так и поэта: «два или три моих поэтических опыта, собственно говоря, отличались от романов только тем, что были написаны стихами»; в Скотте-поэте и правда видится многое от Скотта-романиста, тем более, что сам автор никогда не оставит свою поэтическую музу, а многие стихотворные вставки и эпиграфы обильно встреченные на страницах романов (особенно с пометкой: «старинная баллада») на самом деле принадлежат именно его перу. Но куда важнее вставок и эпиграфов авторского сочинения, стала перенесенная в прозу поэтическая легкость. Не секрет, что романы тех лет мало жалели свою читающую публику, будучи антикварнымипо духу они погружались в архаичность языка и стиля, упивались словами и терминами, к которым читатель оставался глух: «К чему моя слушай, когда моя не понимай»; что неизменно вело к неудачным приемам, малым тиражам и полному забвению… Поэзия, имеющая несравнимо большую легкость, подсказывала тот самый верный путь, что Скотт будет нащупывать в процессе всего своего творчества, хотя в «Уэверли…» уже будет достаточно того, что роднит ранние и поздние произведения автора между собой, все же первый Magnum opus сумеет поразить публику настолько, что даже грядущие успехи, например тот же «Айвенго», неизменно будут носить гордое обозначение: «От автора Уэверли!»: по поводу чего критики неизменно будут иронизировать: «Слава неизвестного автора своим происхождением обязана одному из самых малоудачных его произведений». Конечно вопрос удачности это прежде всего вопрос вкуса, но справедливости ради стоит сказать, что примечание «от автора Уэверли» появилось не столько вследствие большого успеха романа, хотя и это имело место быть, сколько в стремление Скотта остаться при его публикации «Великим инкогнито». Отчасти причины этого шага были репутационные: «я уже пользовался известной репутацией, как поэт и не хотел компрометировать ее, предлагая публике сочинение в ином роде». Биографы вторили этой позиции, пусть и несколько расширяя контекст личности автора, дабы затем находить причины в его характере и натуре: «хитрость, озорство…, детская любовь к тайне». Однако мне думается, что при справедливости существования вышеизложенных причин не стоит сбрасывать со счетов и того просто вопроса: «Верил ли Скотт в успех своего первого романа?». В предисловиях к поздним изданиям «Уэверли…» «Шотландский чародей» попытался дать некий ответ говоря о себе: «Я не слишком самонадеян… Недостаток таланта… Надежды были несравненно более радужными, чем те, которые он в действительности питал»; это прямая авторская речь не столько объясняется ложной скромностью, сколько именно сомнениями, что в той или иной степени подтверждается историей написания романа. В итоге «честолюбивая мечта…, написать рыцарский роман…, насыщенный сверхъестественными событиями» столь тяжко воплощалась в жизнь, что автору в какой-то момент показалось верным решением сперва забросить свой труд в долгий ящик, а затем, написать его так, чтобы нашлось место не только для самой истории, но и для прямого авторского диалога с читателем.

Однотипность романов Скотта, пожалуй, главный крест для всех тех, кто желает погрузиться в его творчество. Оно, конечно, не столь бросается в глаза, если между романами проходит достаточное количество времени, но оно безусловно плохо кончиться, если поглощать «Великого инкогнито» залпом. Парадоксально, что в этой связи многие критики удостаивают «Уэверли…» весьма прохладных оценок, отчасти объясняя это отсутствием «знаменитых “скоттовских” историй и характеров»; разумна ли подобная претензия для первых романов, которые, как в известной поговорке с блином, вполне могут получиться не такими, какими мы их ждем? Вопрос риторический, да и не столь важный, вкупе с тем, что мне думается, что «Уэверли…» - это самая «скоттовская» история в самом что ни на есть положительном и отрицательном смысле этого слова.

Безусловным достоинством романа является его слог. Ранее уже было отмечено, что романистика XVIII века редко относилась к своему читателю сочувственно и, совершенно не пыталась стать на его место. Авторы исторических романов почему-то полагали, что все искупит их богатое знание материала и стремление донести это знание до широких масс. «Шотландский чародей» прекрасно осознавал и видел причины по которым его коллеги терпели одну неудачу за другой: «Всякая вещь, рассчитанная исключительно на то, чтобы развлекать публику, должна быть написана вполне понятным языком»; оттого то при всем своем стремление написать роман в духе «Замка Отранто», Скотт решает обратиться к истории относительно недавних событий – шестидесятилетней давности. Это избавило его от необходимости погружаться во времена глубокой древности, а, следовательно, искусственно делать свое произведение более архаичным. Для Скотта было важно развлечь читателя, постараться найти с ним общий язык, но при этом рассказать историю, а не погрузиться в политику. Середина прошлого века стала превосходной отправной точкой, позволившая автору насытить свой роман фразами в духе: «читатель может еще помнить…, подобное еще сохранилось…, лишь недавно ставшее историей»; роман с одной стороны, как бы успешно порождает ощущение участия, оставаясь при этом по духу именно рассказанной историей. Не смотря на наличие заглавного героя и значительности уделенного ему времени (в более поздних романах это уже станет редкостью), основное повествование всегда идет как бы со стороны, от лица рассказчика, который на манер доброго дедушкипересказывает внукам времена своей юности. Подобную манеру Скотт, в доступных пределах сохраняя принципы историзма, перенесет и для более поздних своих произведений, даже тех что погрузят нас в века тех самых рыцарей и замков, что изначально были автором решительно отринуты. Даже, казалось бы, исключительно научные произведения (например, по истории Шотландии и Франции) будут озаглавлены, как «Дедушкины рассказы» и в большей степени поражать своей легкостью и нарративностью, чем научностью и фундаментальностью. Манера «скоттовского» слога – это монолог читателя-автору, рассказчика-слушателю, где порой найдется место неожиданному отступлению, в котором автор обращается как будто бы именно к нам: «Раз и навсегда я должен извиниться перед читателем…, Позволь заявить тебе любезный читатель…, Длинная это будет глава или короткая? Это такой вопрос, любезный читатель, в котором ты не имеешь права голоса…».

Другая черта романов Скотта заключает в себе уникальное сочетание незначительности и масштабности событий. Его произведения, за редким исключением, посвящены судьбоносным событиям, как мировой, так и национальной истории, однако в центре повествования всегда оказывается персонаж незначительный (пусть и привилегированных кровей), зачастую вымышленный, судьбе которого и суждено будет стать нитью Ариадны, что проведет нас через лабиринты исторических перипетий. Роман «Уэверли…» отсылает нас к событиям Якобитского восстания 1745 года, которое мало известно людям, особо не погруженным в Английскую историю, тогда как в самой Англии имеет богатое историографическое поле: от культа «короля за морем», гонимого и бедного, до отрицания этого культа и превращение Чарльза (Карла) в «незваного и нежеланного». Впрочем, куда более значимы эти события в истории Шотландии, которую Скотт, соединяя с историей Англии, по понятным причинам желает и обособить. С этой точки зрения можно совершенно иначе взглянуть на заглавного персонажа, который будучи англичанином, оказывается втянут в события местом действия которых становится горная Шотландия. Таким не хитрым образом автор знакомит своего читателя с историей своей родной страны, которая, как ни странно мало знакома, как самим англичанам, так и шотландцам (60-70 летний разрыв во времени, вкупе с разрушением идентичности горцев ставший следствием их участия в событиях 1745 года на стороне «шевалье» (т.е. претендента), безусловно сделал своё дело). В своих ранних поэтических сборниках Скотт уже продемонстрировал страстное желание погрузить британского читателя в хитросплетения Шотландской истории – приграничный район уже находил свое отражение в «Песнях Шотландской границы», где автор проявил себя как Герхард Миллер в Сибири – разве что собирая баллады, легенды и песни. Собственно, восстание 1745 года породило большое количество образцов фольклора, которые не обошли Скотта стороной, став еще одной причиной выбора именно этих событий и именно этого временного периода для своего первого большого произведения.

Само же произведение начинается с долгого и обстоятельного знакомства с политико-религиозными хитросплетениями первой половины XVIII века проходящих в Англии, которым пусть и суждено стать тяжким препятствием для читательского интереса: «Раз и навсегда я должен извиниться перед читателями…, в том, что мучаю их так долго…»; но которые, по справедливому замечанию автора, необходимы: «для обоснования действия»; раскроется которое далеко не сразу. К моменту, когда случится судьбоносная высадка Карла Стюарта, читатель, ведомый под руку с заглавным героем, успеет многое увидеть и понять, что даст ему возможность с большей осознанностью, нежели главному герою, взглянуть на события Якобитского восстания, авантюрность которого неизменно отеняется его романтичностью. Достаточно обратить внимание на то, что шевалье высаживается на северо-западе Шотландии всего с семью спутниками, рассчитывая, вероятно, на широкую поддержку, которою ему, в большинстве, так и не суждено будет встретить. Исключением можно назвать горные кланы Шотландии, но даже в их среде ситуация была не столь однозначна, чего уж говорить о жителях равнин, где в большинстве своем поддержка претендента ограничивалась «сочувствием» и «благоприятными обстоятельствами». В этой связи очень показательны образы Мак-Иворов и их окружения. С одной стороны, эта преданность и верность делу, которое Фёргюс и Флора Мак-Ивор считают единственно справедливым, хоть каждый мыслит эту справедливость несколько по-своему. Так Флора готова пускаться на личные жертвы, лишь бы воплотить свою мечту в жизнь: «Только бы мне увидеть день их благополучного возвращения – и тогда мне будет безразлично, где жить, в шотландской ли хижине, во французском ли монастыре, или в английском дворце». Фёргюс напротив, усваивая преданность делу Стюартов как бы от старшего поколения: «Отец Фёргюса…, телом и душой предался восстанию 1715 года»; истинным зерном своего участия делает осознание боли и трагедии, испытанной Шотландским народом: «Этот закон о государственной измене…, одно из тех благодеяний, Эдуард, которыми ваша свободная страна наградила бедную старую Шотландию: её законодательство, как я слышал, было намного мягче». С другой стороны, нам известно, что предприятие шевалье было встречено даже среди горцев далеко не однозначно. Так клан Камерон, чьи исторические прототипы частично легли в основу Мак-Иворов, присоединялись к движению далеко не сразу, ибо прекрасно видели авантюрность ситуации и опасались последствий, могущих наступить вслед за неминуемым провалом. Скотту удалось отразить эту двойственность в положение горцев за счёт образа Доналда Бин Лина: «искуситель в этой истории»; чьи действия и поступки не только сочетали в себе стремление к собственной выгоде и значимости, но и выражали осторожность и осмотрительность, столь важную в жизни разбойных горских племен.

И всё же сколь значительно и важно историческое событие, столь показательно желание автора рассказать об этом событие через незначительного героя. Романы Скотта всегда были о людях втянутых в горнило исторических перипетий, которым суждено было оставить на их формирующемся характере неизгладимый след. Так в образе Эдуарда Уэверли мы отчасти видим самих себя, стоящих на перепутье дорог начинающейся взрослой жизни. В первой половине романа нас встречает еще юноша, чьими поступками руководит ни опыт и зрелость, а мечтательность и эмоции: «Кровь закипела в Уэверли, когда он прочел это письмо…, Эдуард вскипел от столь незаслуженной и, по-видимому, преднамеренной обиды»; которыми успешно пользуются как более умудренные товарищи, так и недруги главного героя: «На тебя может повлиять каждый встречный. Ты крутишься как флюгер на ветру». Однако, как еще не оперившийся птенец рано или поздно воспарит гордо в небе, так и Уэверли осознавая свои недостатки начинает постепенно расти над собой. Его обуревают сомнения: «И как мог он, с другой стороны, не рассчитывая ни на что, кроме собственных сил, примкнуть к опасным и скороспелым планам… Когда он размышлял о прихотях судьбы, которая находила, казалось, особое удовольствие в том, чтобы ставить его в зависимость от других людей и лишать возможности действовать по собственному желанию»; раскаяние и боль: «Я увел вас с родительских полей, лишил защиты великодушного и доброго ... О нерешительность и беспечность! Если вы сами по себе и не пороки, то сколько чудовищных мук и бедствий вы несете с собой!»; что в конечном счете меняет главного героя: «научился владеть своим духом, смирённым испытаниями, и почувствовал себя вправе сказать с твердостью, хоть и не без вздоха сожаления, что романтический период его жизни кончен…»; подводя его к финалу, возможно излишни благоприятному, что вряд ли было бы возможно в реальности.

Романы Скотта тяжело назвать идеальными, как тяжело таким же идеальным считать «Уэверли…». Можно понять тех, кто считает историю Якобитского восстания, рассказанную шотландцем, слабым произведением, как относительно самих романов «Великого инкогнито», так и применительно к жанру в целом. Затянутость вступления, неоднократно подчеркнутая самим автором, вкупе с излишне романтизированной эпохой, придает произведению ощущение некоторой авторской неуверенности, вполне, впрочем, понятной и простительной. Однако справедливо ли считать «Уэверли…» одновременно вторичным (подчеркивая, как бы этим отсутствие авторского стиля) и лишенным «скоттовского» стиля? Абсурдное сочетание! «Шотландский чародей» еще успеет повторить свою фабулу в десятке как успешных, так и не очень романов, оставаясь при этом верным своему стилю, позволившему однажды вплести «правдоподобный вымысел в русло достоверных исторических событий».

В юности один из любимых фильмов был "Роб Рой"
Майкла Кейтона-Джонса. Божечки, какой там актерский состав! Один Тимоша Рот чего стОит! Идеальный мерзкий герой.
Волосатые мужские ноги в килтах...ммм...
Обалденная красотка Джессика Ланж...
Обожаю!

И вот я почему-то решила, что фильм снят по одноименному произведению Вальтера Скотта. Какое разочарование! Кроме самого Роба Роя больше ничего общего нет. При этом, если в фильме Роб - главное действующее лицо, то в книге он появляется несколько раз за всю книгу. Безусловно, он появляется в кульминационных моментах и вообще, в целом, его значение тут достаточно весомое. Но почему Вальтер Скотт назвал свою книгу этим именем, для меня так и осталось загадкой. Популярный исторический персонаж? Возможно.

Это второе прочитанное мною произведение у Вальтера Скотта после "Айвенго". И претензии к автору у меня всё те же. Да, безусловно, книга очень интересна с исторической точки зрения. Плюс шотландский колорит, отважные борцы за справедливость, прекрасные дамы, лошади, битвы со шпагами (тут мне вспомнились Д'Артаньян с его друзьями)...Романтики тут хоть отбавляй. Но вот по мне, так при всем при этом текст немного суховат что-ли. Или автор перебарщивает с объемом. Или он немного нудный. Периодически мне было до невероятия скучно.
А еще тут масса героев и я иногда путалась в их именах. Особенно в начале книги. Приходилось возвращаться обратно и пытаться разобраться, что к чему.

Но оценка тем не менее в целом положительная. Всё-таки это масштабное полотно, отлично написанное, с прекрасными интересными персонажами, изрядной долей юмора и колоритом. Но не знаю, вернусь ли я еще к автору. Пока определенно казать не могу.

А вот фильм надо пересмотреть обязательно.

О, эта книга - как бальзам на мои раны, нанесенные суровой современной русскоязычной прозой и современной женскоязычной романтической фэнтези.
О, это всесильный ангел эскапизма простер надо мною свои блистающие крыла и заставил нырнуть с головой в омут исторических романов о рыцарях без страха и упрека, о справедливых королях и прекрасных дамах. Как сладки, как безмятежны воды этого озера, а я вся такая лежу на теплом дне, и безжалостный ледяной ветер реальной жизни не задевает меня.
Да, это сказка. Да, правды в книге не наберется и на главу. Но, может, стоит засунуть свой цинизм куда подальше и на время просто принять правила этой игры? Особенно если это помогает стать если не благороднее и честнее, то хотя бы добрее и спокойнее.

Как всегда бывает у Вальтера Скотта у книги любопытный сюжет, захватывающие события и повороты судьбы и все это на историческом фоне. Хотя сами исторические события идут именно фоном и кое что можно узнать про Англию, Шотландию и даже Индию,
В то время астрология была очень популярна и автор позаимствовал одну из поэм или притч о том, как было предсказано при рождении ребенка неблагополучное время и как его удалось предотвратить. Тут же тоже начинается сюжет именно с предсказания астролога, молодого человека Гая Мэннеринга, но наравне с предсказанием еще было проклятие наложенное на род знатного человека цыганкой, проживающей на его земле. Вообще удивительно было читать о толпах цыган, которые наводнили Шотландию и которые конечно занимались и грабежами и контрабандой. Вот судьба ребенка и рассказана в этом произведении и не все случилось и так получилось, что избежать как в первом рассказе неблагополучных обстоятельств не удалось. Роман охватывает и детство мальчика Генри Бертрама,, которому при рождении был составлен гороскоп и потом его молодые годы. Автор не скрывает , когда представляет его впоследствии под другим именем, нетрудно сразу догадаться, что именно о нем идет речь. А потом вовсе все встает на свои места, многие действующие люди узнают его , но приключения продолжаются. А приключений конечно много. Ведь произошло множество событий и и смерти и рождения родных этого мальчика и разорение его отца и уже на родине его происходят разные невероятные вещи. Ну и конечно в конце правда восторжествует, Гарри найдет и любовь и родных и свой родной дом.
Персонажи в книге разные. Конечно очень привлекает персонаж цыганки, которая наслала проклятие на его отца и которое коснулось Гарри, но она и помогла ему в итоге.
Если честно, меня удивляет уже который раз выбор названия романа, я писала об этом уже пару раз, я бы не назвала его , как он назван- да все началось с Гая Мэннеринга, он и будет присутствовать на протяжении романа периодически , но главным я бы поставила в названии Гарри, или же как то по другому назвала. Было бы понятно , что именно на астрологию хотел сделать автор упор ,но это в русской версии так он называется , в английской же версии про астролога нет упоминания в названии.
И еще хотелось сказать, несмотря на интересные вроде сюжеты, мне на протяжении многих лет, начиная с юности не удалось оценить ни один из его романов на отлично- мешает тяжеловесный слог, мешают пространные описания. Иногда становится читать даже скучно, но потом опять сюжет захватывает. Ну это стиль автора таков и все же он мастер приключенческого исторического романа.

Иногда люблю возвращаться в прошлое. Эта книга стала для меня проводником в мир благородных приключений Вальтера Скотта. Приятно, что даже спустя годы находятся незнакомые истории, новые герои.

У этой книги есть одна особенность. Самое впечатляющее впечатление производит не главный герой, а тот, кто большую часть книги оставался на вторых ролях - случайных спутник, лекарь... Он успевает быть везде, принимая активное участие в судьбе многих героев, восстанавливая справедливость.

А в итоге он окажется самим великим Салах-ад-дином

Хоть в центре событий и события Крестовых войн, но автор сосредотачивает внимание на проблемах внутри лагеря крестоносцев. О том, как из-за глупости нескольких женщин может пострадать честных человек. Здесь много лжи и предательств, благородных геров... Но в итоге главного злодея разоблачает тот, против кого собрались воевать "христианейшие" из мировых правителей.

Понятно, что книга довольно простая и больше одного раза я ее наврядли прочитаю. Но все равно очень  хорошая и впечатляющая история.

Кому сейчас дело есть до восстания ковенантеров? Разве что ученым и любителям истории. Где же можно почитать об этом периоде таким любителям? В трудах ученых-историков, которые копаются в архивах, проводят исследования, и пишут монографии. К сожалению, не на каждый век, не на каждую историческую персону найдется ученый/исследователь/биограф, который не только отлично разбирается в теме, но ещё и пишет хорошо и интересно. Да и не всегда есть желание читать научную литературу. Тут-то на авансцену и выходит сонм замечательных писателей, среди которых и Вальтер Скотт - основоположник жанра исторического романа. Что он прекрасный рассказчик - факт давно установленный и подтвержденный. Переплетая выдумку с историческими фактами, погружает нас в прошлое, рисует картины ушедших времен. Развлекая, даёт проникнуться жизнью людей, с одной стороны очень похожих на нас, с другой - совершенно других. Именно таким и является роман "Пуритане".

В "стране романтической верности" жил был Кладбищенский Старик, бросивший семью и дом, и посвятивший остаток своей жизни уходу за могилами единоверцев, погибших в сражениях и гонениях за свою веру. Ничего так занятие - скитаться сорок лет, от одной надгробной плиты до другой. Однажды его встречает мистер Петтисон, угасающий сельский учитель. Эта встреча послужила толчком к созданию рукописи, коей читатели могут насладиться, когда возьмут в руки "Пуритан".
Перед нами Шотландия. Не так давно умер Оливер Кромвель, Стюарты снова заняли трон. Были заключены договоры, даны обещания, ради восстановления мира и спокойствия. Это шаткое равновесие было легко нарушено необдуманными политическими решениями. Парламент разделился на вигов и тори. Неспокойные времена настали, не успев закончиться.
Где-то я слышала, что в основе всех тысяч (или уже миллионов?) книг лежит всего один сюжет - становление героя. Здесь это Генри Мортон - скромный молодой дворянин, пресвитерианин, чуждый религиозного фанатизма, честный и благородный. На первый взгляд, втянут в пучину восстания он по стечению обстоятельств, но чем больше открывается внутренний мир героя, его убеждения, тем яснее становится, что он никак не мог остаться в стороне. Возлюбленная героя Эдит Белленден, как водится, окажется по другую сторону баррикад. Что добавит героям ко всем прочим препятствиям ещё и душевных страданий. Не обойдется и без благородного соперника за сердце леди, лорда Эвендела, офицера драгунского полка. Эти честные мужи не раз спасут друг друга от близкой смерти. Будут и исторические фигуры - архиепископ Шарп, убийство которого совсем развяжет руки красным мундирам, лорд Клеверхауз, Джон Балфур Берли, герцог Монмут, и прочие. С одной стороны жестокость камеронцев, их фанатичная слепота и непримиримость, с другой - жестокость и произвол военных и властей. Что ярко отражено в героях Берли и Клеверхауза, которых Генри Мортон сравнивает, и находит очень похожими. Вот так герой оказывается между молотом и наковальней, стараясь примирить две стороны. Только ничего не получается.
Восстание набирает ход. Под знамена его стекается всё больше угнетённых пресвитериан. Кто-то до последнего, как проповедник Мак-Байер, будет отстаивать свою правду, не боясь ни казни, ни пыток. Чем он даже восхищает. Кто-то трусливо сбежит с поля боя, обвиняя других в предательстве. Будут и сторонники умеренности, и страшные фанатики, которые не перед чем не остановятся. На стороне короля также выступают очень разные люди. Благородные, как капитан Эвенделл и майор Белленден, и гнусные Инглисы, для которых не существует такого понятия как честь.
Среди женских персонажей самым цельным кажется Бесси Мак-Люр. Простая пресвитерианка, которая в первую очередь видит перед собой человека, а не принадлежность его к какой-то церкви, не статус. Потеряв своих сыновей во время восстания, она, однако, спасает врага, которого должна ненавидеть. Слепая Бесси Мак-Люр оказалось самой зрячей. А вот Моз и старшая леди Белленден в своём упорстве слепы. Хотя, монологи Моз - это что-то бесподобное. В своей вере она даже немного смешна, как и её бывшая покровительница, с бесконечным рассказом о завтраке короля.

В общем-то, я получила от книги всё, чего ожидала:
погружения в историю
интересных персонажей
благородных героев
противостояние характеров и точек зрения
капельку "любви до гроба"
Шотландию
(плюс немного юмора)
и т.д.

Не понимаю претензий к роману. Любовная линия далеко не на первом плане, она очень органично вплетена в сюжет, да на ней многое завязано, но сказать, что акцент сделан на неё - нельзя! Обвинения автора в романтизме не безосновательны, по одной простой причине - Вальтер Скотт один из представителей этого направления. Некоторая идеалистичность образов героев, поведения, характеров, подразумевается. В конце концов, к нему не обращаются, когда хотят почитать реализм. Не совру, если скажу, что недостатков я не заметила. Мне конечно роман понравился, но сказать, что от восторга я ослепла - не могу. Поэтому, советую, роман тем, кого не пугает романтизм и кто любит исторический роман.

-- Да вдохновит меня твой дух, Екатерина Медичи!
- воскликнула королева Шотландии Мария Стюарт, заключённая в замок Лохливен, укрепляясь в готовности к моральному противостоянию со своими врагами-лордами, приехавшими требовать от неё отречения от престола.
Во второй части дилогии о борьбе католиков и гугенотов на британских островах, мы видим, что в отличие от Франции, здесь верх одержали реформаторы, как в Англии, так и при их поддержке в Шотландии. Церкви и монастыри разграблены, остатки католической партии объединились вокруг племянницы бешеной семейки Гизов - Марии Стюарт. Её выживание в замке, попытки отравлений, сношение со сторонниками, организация побегов - составляют увлекательный сюжет романа. Оный сюжет вне всякого сомнения вдохновил Александра Дюма на создание "Королевы Марго" , в котором практически параллельно с описанными событиями, во Франции торжествуют католики, а король Наваррский пытается выжить в Лувре и пытается удрать из Парижа с помощью своих сторонников. Однако несмотря на все достоинства и большую известность романа Дюма, отметим, что Вальтер Скотт значительно мастеровитей своего заламаншского коллеги, по части прописанности героев, их характеров, исторических деталей, не намного уступая в динамизме сюжета.
Марии Стюарт, автор явно сочувствует, заставляя сопереживать ей и читателя. Однако и её противники - не картонные злодеи, а люди, у которых своя правда и своя мотивация. Любит Вальтер Скотт своих шотландцев. Главный герой, Роланд Грейм постепенно меняется по ходу романа, превращаясь из вздорного гадёныша в верного и надёжного товарища. Интрига, же кочующая по аннотациям романа о тайне его происхождения - полишинелевская, и не для тех, кто читал "Монастырь" )).
Заявленный главный герой - аббат разрушенного монастыря, организатор побега королевы, встречается не так часто, но ему принадлежит кульминационный драматический момент повествования: во время переправы Марии Стюарт на территорию Англии, куда она прибежав, попросила убежища после поражения её войск, английский губернатор по инструкции от королевы Елизаветы, требует, что бы она была без свиты и охраны, тогда её беспрепятственно пропустят, но в любое время она сможет вернуться обратно. Аббат, неожиданно поняв, что это ловушка (поражение они потерпели только сегодня, а приказ Елизаветы уже есть!), пытается её остановить: "-- Она знала!! Она знала, что так будет!"
Но Мария Стюарт, самонадеянно титулующая себя "королевой Франции, Шотландии и Англии", всё же отправляется в лапы к своему заклятому врагу...

То, что осталась от замка Лохлевен, места шотландского заключения Марии Стюарт. Напротив - деревушка, откуда дочка Марии де Гиз получала световые сигналы, весьма хитроумно составленные, от своих сторонников.

Перечитала один из самых любимых романов Вальтера Скотта. Впечатление особо не поменялось. Поменялось отношение к главной героини. Теперь поступки Джини Динс производят крайне неоднозначное впечатление. Начало романа кажется несколько затянутым, немного утомили религиозные споры и обсуждения. Но потом повествование полностью захватило меня.
Как я неоднократно замечала, Вальтер Скотт высоко ценил творчество Уильяма Шекспира. Если в романе "Кенилворт" напрашивается параллель с "Отелло", в "Ламмермурской невесте" — с "Гамлетом", то структура и сюжет этого романа напоминает комедию Шекспира "Мера за меру". Оступившаяся девушка Эффи Динс приговорена к смерти за детоубийство, которого не совершала. Сестра Эффи может её спасти, но не хочет пойти на сделку с совестью. Для спасения сестры Джини выбирает более оригинальный способ.
Самыми сильными моментами романа мне показались суд над Эффи, разговор Джини с королевой и финал романа, когда прошлое всё же вернулось. Одним из самых интересных образов романа показалась Мэдж, тронувшаяся умом от страшных событий. Она одновременно напоминает шекспировскую Офелию и Маргариту из "Фауста" Гёте. В раскаяние совратителя Мэдж и Эффи поверилось с трудом. Этот человек сломал жизнь Мэдж, поэтому финал для него показался логичным и закономерным. Интересно было читать про королеву Каролину Ансбахскую, про которую более подробно написала Виктория Хольт в своём романе "Королева в ожидании". Мораль "Эдинбургской темницы" сходна с другим романом автора "Айвенго". Не ропщите на судьбу и вы получите награду в лучшем мире. Этот роман оказал значительное влияние на русскую литературу. Маша Миронова из "Капитанской дочки" повторила подвиг Джини. Также этот роман упоминается в повести Фёдора Достоевского "Белые ночи". На меня книга произвела очень сильное впечатление и осталась одним из любимых произведений Вальтера Скотта.