– Пока. – Я обреченно кладу трубку телефона. Ну и как объяснить Насте, что не только я не нравлюсь мужчинам, но и мне они тоже не нравятся. Вернее, мне уже давно никто не нравился. Не попадаются мне такие, как представляется… ну пусть не идеал, но хоть что-то близко к нему. Близко к настоящему мужчине. А это желательно без физических нарушений внешности – не урод, короче, и чтобы не грубый, грубость просто не выношу, и чтобы не дурак, потому что с дураком сложно. И чтобы состоявшийся, не размазня и не слюнтяй, и чтобы не алкоголик, и без проблем, и чтобы одет был хорошо. И не женатый. Наверное, такие есть. Почти наверняка есть, только на меня они вряд ли когда посмотрят. А на другого я не согласна. Подняв глаза, я вижу, как улыбается Ксения, видимо отреагировав на наличие у меня «завышенных требований».

– Все замуж меня пытаются пристроить, – говорю я с улыбкой, – планируют, в чем я должна в кафе пойти, чтобы кому-то там понравиться.

Почему я вдруг все это сказала, я не понимаю. Наверное, чтобы попытаться перевести все это в шутку, а то еще подумают, что я комплексую. А может, мне просто хочется поговорить с Ксенией.

– В чем идти, это, конечно, важно, – Ксения улыбается, но как-то странно, как будто осторожно. – Тут главное – не забыть, что важнее всего не кому-то понравиться, а самой себе.

Самой себе я больше всего нравлюсь в джинсах и свитере. Но в них в кафе не пойдешь. Этого я вслух не говорю, я в ответ на слова Ксении согласно киваю головой, типа, конечно, конечно, это же ясно как божий день. И Ксения замолкает. А я расстраиваюсь. Почему бы мне было не обсудить с ней эту тему? Не посоветоваться? Тем более, теперь мне кажется, что она была готова поговорить. А я, испугавшись, что меня сочтут то ли глупой, то ли дикой, делаю вид, что все и так понятно. А на самом деле мне ничего не понятно. И опять я пойду в том, в чем хожу всегда – юбка и блузка. Прилично и скромно. Сколько бы Настя не уговаривала меня на мини-юбку или платье с декольте.

Настроение, поднявшееся после покупки билетов, снова падает. Вернее, не то, чтобы оно портится, а просто снова становится никаким. Может, после работы в магазин зайти, купить себе что-нибудь вкусненькое? Киви, например. Очень я уважаю киви, особенно с мороженым. Куплю себе пломбир «Белоснежный» и киви и съем вечером. Я вздыхаю, выключая компьютер и собираясь домой. Нет, не пойду я в магазин, нечего деньги тратить. А то в Москву совсем без денег ехать нельзя. Мало ли что. Лишнюю копеечку всегда надо иметь на всякий случай. А продукты дома есть, в воскресенье я все запасы сделала.

Дома, скинув куртку и сапоги, я лезу в шкаф. Достаю свои любимые джинсы и несколько свитеров, выбираю тонкую футболку, и, разложив все это на диване, иду в душ. Стоя под сильным струями воды, я предвкушаю, как буду сейчас примерять свитера и выбирать, в чем поеду в командировку. И уже мысленно прикидываю – серый свитер лучше или синий. Или вот еще розовый мне идет. Сквозь шум воды я с трудом различаю телефонный звонок и, кое-как обмотавшись толстым полотенцем, выскакиваю из ванной.

– Алло!

– Лена, ты чего к телефону не подходишь? – Настя, как всегда, ругается. Она терпеть не может дозваниваться. Такая у нее особенность, она считает, что все всегда должны находиться рядом с телефоном и брать трубку после же первого звонка.

– Настюша, я в душе была, – оправдываюсь я, – ты долго звонила? Прости, пожалуйста.

– Ничего, – милостиво прощает она меня, – я не очень долго ждала, пока ты вылезешь из ванной. Ты собираешься к нам?

– Да, только сейчас решу, в чем в командировку завтра ехать….

– Потом решишь, давай, приходи сразу. – Настя, похоже, попутно еще что-то делает на кухне, потому что что-то у нее там шумит и скворчит. – Только ты не ужинай, Лен, ладно? С нами поужинаешь.

– Брось, Настя, зачем это нужно? – в мои планы ужин в гостях не входит, – ужинайте сами, я попозже приду.

– Нет, мы тебя ждем. Давай, приходи сразу. У тебя пятнадцать минут на сборы. Только я тебя умоляю – не неси ничего, у нас все есть.

«Не неси ничего»… понятно, но чтобы такое взять к ужину? Как была, обмотанная полотенцем, я лезу в холодильник. О, замечательно! Маленькая баночка тети Олиных помидорчиков так и стоит не открытая. Вчера я достала ее из кладовки и поставила в холодильник, потому что холодные помидоры вкуснее, но открыть, почему-то не открыла. Забыла, наверное, ну и хорошо. Лучшего гостинца и не придумать, потому что вся Настина семья обожает помидорчики моей тетушки. Так, теперь решить, в чем идти. Джинсы только постиранные и даже выглаженные, но в них я хотела ехать в Москву…. Ну и что? Что станет с ними за один раз? Я же не уголь грузить иду. Быстро уговорив себя таким образом, я влезаю в штаны, натягиваю приготовленную футболку, есть соблазн все-таки померить свитер, хоть один, но, взглянув на часы, я останавливаюсь – времени почти не осталось, и, накинув куртку, иду в соседний подъезд, где живет Настя.

Только войдя в квартиру подруги, я понимаю, что на ужин меня пригласили не просто так. Из кухни доносятся мужские голоса, Настя, открывшая мне дверь, довольно улыбается, а Олеся, пятилетняя дочка Насти, радостно кидается ко мне со словами «Тетя Лена, а мне дядя Андрей мишку подарил!». Оценив ситуацию, я даже не разуваюсь.

– Настя, у вас гости? Я тогда потом зайду.

– Не выдумывай, – Настя стаскивает с меня куртку, – это Андрей приехал, давай проходи.

Андрей – это брат Настиного мужа. Пожалуй, один из немногих мужчин, которые близки к тому самому идеалу. Симпатичный, веселый, внимательный. Никогда не смотрит на меня как на пустое место, всегда улыбается и всегда, кажется, рад меня видеть. У него только один недостаток. Он женат. Мне он даже нравился одно время, пока не женился. Впрочем, он мне и сейчас нравится. Поэтому я лучше пойду домой. И я снова натягиваю на плечи уже почти снятую было куртку.

– Нет, Настя, я пойду, а то мне надо еще в командировку собираться….

– Ваня, – Настя, не отпуская моего рукава, громко зовет своего мужа, – Ваня, Лена не хочет проходить!

Из кухни тотчас же показывается мужчина. Но это не Иван, а Андрей.

– Лена, привет! – довольно радостно говорит он, – ты чего не проходишь?

Я что-то невнятное бурчу в ответ про командировку, краснею и улыбаюсь.

– Ничего страшного, проходи, мы тебя долго не задержим, – как всегда вежливо произносит Андрей, – поужинаем вместе, а то сто лет не виделись.

И мне ничего не остается, как послушно снять многострадальную куртку, кое-как пригладить растрепанные волосы, еще больше расстроиться, взглянув на себя в зеркало – «даже не накрашена!», и пройти на кухню. Видно, что меня ждали, потому что салаты стоят нетронутые, тарелки сверкают, а в бокалах еще нет вина. И от этого мне становится совсем неловко, и я не могу выдавить из себя ни слова.

В общем, вечер для меня становится самой настоящей пыткой. Андрей что-то у меня спрашивает, я отвечаю односложно, смотрю по большей части в свою тарелку и как всегда много внимания уделяю Олесе, отвечая на ее вопросы и восхищаясь новым мишкой. После чая я все-таки поднимаюсь. Пробормотав что-то вроде, спасибо, но я пойду, мне еще собираться и вообще, все было прекрасно, рада была повидаться, я выскакиваю в коридор. Настя, вышедшая меня проводить, хватает меня за руку и шепчет прямо в ухо:

– Ты что – ненормальная? Что ты уходишь? Оставайся, потом Андрей тебя проводит, потому что будет уже поздно, а сейчас, пока еще светло, как он пойдет тебя провожать?

– Не надо меня провожать, я и сама дойду.

– Лена, ты что, не заметила, как он на тебя смотрел? Оставайся, а потом он тебя проводит, а ты пригласишь его к себе….

– Настя, ты в своем уме? – я вырываю руку и кручу пальцем у виска, – он же женат!

– Сегодня женат, а завтра разведен, – философски замечает подружка, – мне его жена не нравится.

– Главное, чтобы ему нравилась.

– Ему, по-моему, ты нравишься.

– Настя, прекрати, – я злюсь. Злюсь потому, что мне приятны ее слова. Потому, что он все-таки мне нравится. Потому, что мне хочется, чтобы все было именно так, как говорит Настя: чтобы я ему нравилась, и чтобы он пошел меня провожать. Но это просто невозможно. Неприлично. Так нельзя.

– Нет, ты точно ненормальная, – Настя качает головой, – давай пятьсот рублей и проваливай.

Мне становится смешно.

– Настюш, я тебя обожаю, – достав из кармана сложенные сторублевки, я протягиваю их подруге, – как приеду, я тебе позвоню.

– Давай, удачи тебе в командировке, – Настя улыбается мне в ответ и чмокает в щеку, – жалко, а так бы, может, породнились….

– Мы и так почти родные, – извиняющимся тоном говорю я, – ну, прости, Насть, ну ты же понимаешь….

Распрощавшись, я ухожу. И, придя домой, конечно же, жалею о том, что не послушалась Настю. Посидела бы еще немного, глядишь, и правда Андрей бы меня проводил. И даже, может быть, зашел бы в гости. Я мельком оглядываю свою комнату – прибрано, уютно. Не стыдно принимать гостей. Только свитера валяются на диване, но это даже неплохо – комната выглядит жилой и естественной. Сразу становится ясно, что никого специально не ждали, что всегда так чисто, что…. Да, а что толку? Все равно никто не пришел. И сама в этом виновата. Я вздыхаю. Ну и ладно, зато свитера спокойно примерю. Выбрав светло-серый свитер, я немного кручусь перед зеркалом. Да, в джинсах и свитере я себе нравлюсь. Какая-то и стройная вроде, и современная вполне. Почему я на работу не хожу в джинсах? Нет, я не чумичка какая-то, носящая только скромненькую юбочку за колено и темненькую кофточку. Я хожу и в брюках, и блузки у меня вполне модные. Но джинсы – это что-то совсем другое. Их плотное облегание меня и радует, и смущает одновременно. Поэтому на работу я хожу в довольно широких брюках, а джинсы оставляю на походы к Насте, в магазин или просто для дома. Или вот для командировки.

Лежа в кровати, я позволяю себе немного помечтать, что было бы, если бы Андрей пошел меня провожать. Мы остановились бы около подъезда, и он, придерживая тяжелую дверь, сказал бы: «Давай я провожу тебя до квартиры, а то мало ли что…» и я, улыбнувшись, молча кивнула бы головой. Около квартиры я, открывая дверь ключом, вежливости ради, пригласила бы его на чашку чая или кофе, и он бы зашел. Конечно, он попытался бы обнять меня прямо в коридоре, но я, изящно выскользнув из его рук, прошла бы на кухню ставить чайник. Он прошел бы следом и, подойдя ко мне сзади, обнял бы за плечи. Я удивленно бы обернулась, и его губы встретились бы с моими. На этом месте я начинаю хохотать. Господи, до чего же мы банальны! Мне даже не придумать ничего своего, этот эпизод настолько явственно взят из какого-нибудь фильма или вычитан в какой-нибудь книжке, что даже Андрей в нем какой-то совсем не настоящий, а только смутно имеющий что-то общее с реальным мужчиной, сидевшим сегодня со мной за одним столом. Этот реальный мужчина даже не сделал попытки удержать меня, или попытаться намекнуть на провожание. Я вздыхаю. Но все равно, приятно представлять этот волнующий, нежный, такой романтичный поцелуй с красивым мужчиной, совершенно забыв при этом, что он женат, кстати. Я сворачиваюсь в клубок под одеялом и закрываю глаза, снова прокручивая в уме красивый эпизод с провожанием: подъезд, тяжелая дверь, приглашение на чашку чая, поцелуй. Кино про любовь со мной в главной роли….

Просыпаюсь я за пять минут до будильника. Как всегда. Потянувшись, бросаю взгляд на часы и снова прикрываю глаза. Пять минут как всегда на то, чтобы вспомнить, что мне снилось. Где-то когда-то в каком-то журнальном психологическом тесте был вопрос: «Просыпаясь, Вы первым делом… а) вспоминаете, что Вам снилось; б) планируете предстоящий день; в) что-то еще, не помню что, кажется, просто встаете». Почему-то я этот вопрос запомнила. Я не помню абсолютно, какой это тест, не помню своих результатов, не помню выводов и рекомендаций. А вот вопрос помню. Наверное, помню потому, что ответила тогда неправду. Я ответила, что планирую свой день, а на самом деле я всегда вспоминаю, что мне снилось. Потому что очень часто мне снятся интересные, даже, можно сказать, сюжетные сны. То я кого-то спасаю, то путешествую, то влюбляюсь, даже дерусь иногда. Жутко интересно. Хотя и нельзя так говорить. Как говорила моя бабушка, «жутко» и «интересно» – это не сочетаемые слова, как и «страшно нравится». Но мне и, правда, страшно нравятся мои сны, именно потому, что в них мне жутко интересно. Я тихо смеюсь. Прости, бабушка, но у нас на работе так все говорят. Но сегодня мне не снилось ничего. Точнее, конечно, я не помню, что мне снилось. Скорее всего, это из-за выпитого вчера бокала вина. Я уже и раньше замечала, что хорошее красное вино действует на меня как снотворное – я сплю после него как убитая. Звенит будильник, и я поднимаюсь. Пора на работу. Привычный утренний ритм: душ, чайник на плиту, утюгом чуть подгладить водолазку, немного теней на веки…. Уже на ходу допивая чашку зеленого чая и быстро проверяя, не забыла ли я ключи, часы и телефон, я вдруг осознаю, что как хорошо, что поезд у меня дополнительный и идет попозже, успею после работы зайти домой, спокойно поужинать и переодеться.

Рабочий день пролетает совсем незаметно. Приходят посетители, звонит телефон, кто-то что-то рассказывает за чаем. Абсолютно спокойный, привычный рабочий день. Я, прямо с утра забрав нужные для командировки документы, записав хорошо знакомый адрес министерства на отдельный листок бумаги и засунув его за корочку паспорта – на всякий случай, вдруг споткнусь, как говорится, и забуду, проверив билеты, командировочное удостоверение и сложив все в один пакет, переключаюсь на обычную работу. О вчерашнем вечере я вспоминаю только иногда и, честно говоря, думаю не столько о реальном ужине, сколько о несостоявшемся провожании. Жалею, что Настю не послушалась. Но особенно предаваться воспоминаниям мне некогда – работы много, да и вспоминать-то, строго говоря, нечего. Поэтому, когда в телефонной трубке раздается: «Лен, привет, это Андрей», я прихожу в замешательство.

– Привет! – мой голос звучит, наверное, удивленно, потому что Андрей говорит как-то чересчур поспешно:

– Лена, Настя просила передать, что ты забыла перчатки, а ты же уезжаешь сегодня, они тебе нужны, наверное?

– Перчатки? Нет, Андрей, у меня еще одна пара есть. – Вдруг я пугаюсь, что это звучит невежливо. Люди беспокоятся, переживают, а тут им говорят, что, дескать, не надо, зря беспокоились. Мне становится неловко, и я добавляю как можно душевнее, – хотя, спасибо, конечно, большое.

– Точно не нужны? – Андрей спрашивает довольно весело.

– Точно, – в тон ему отвечаю я.

– У тебя как там, много вещей? Сумки тяжелые? – Андрей продолжает так же шутливо, – может, проводить тебя?

– Нет, спасибо большое, но у меня всего один пакет практически с одной бумажкой, – я все это произношу шутливо и непринужденно, стараясь подыграть ему, даже хихикаю в трубку и, говоря все это, сразу понимаю, что опять все делаю не так.

– Точно? – снова повторяет Андрей, но мне кажется, уже не так весело, как первый раз.

– Точно, – мне очень хочется сказать ему, что проводить меня можно и без тяжелых сумок, что просто приятно, когда кто-то машет тебе рукой на перроне и, жестикулируя под окном, старается сказать «пиши», «звони», «возвращайся скорее». Мне очень хочется все это сказать, но я боюсь. Боюсь сказать ему, что мне было бы приятно, если бы он меня проводил. А вдруг он скажет, что раз перчатки тебе не нужны и сумок тяжелых нет, то чего я пойду? Вдруг он подумает, что я к нему пристаю? Вдруг он совсем не хотел идти меня провожать, а это Настя пытается нас как-то подтолкнуть друг к другу? Я так и представляю, как она говорит: «Андрей, позвони, может, ей перчатки нужны и спроси, может ей помочь сумки донести нужно. Давай звони!», а он пытается отвертеться: «Да неудобно, что я скажу, позвони сама…», а Настя: «Чего тут неудобного, давай я тебе сейчас номер наберу…» и так далее и тому подобное. В общем, довольно живо я все это себе представляю и решительно повторяю:

– Точно, Андрей, провожать меня не нужно, спасибо.

– Ну, счастливого пути тогда.

– Спасибо.

Положив трубку, я задумываюсь. Интересно, хотел он меня проводить или просто из вежливости предложил? Самое грустное в этой истории то, что теперь я этого никогда не узнаю. Настя не признается ни в чем, даже если это она все устроила, в некоторых моментах она может молчать как стойкий оловянный солдатик или, вернее, как партизан. Андрей тоже никогда не скажет правды. Даже если предположить, что у нас когда-нибудь выйдет разговор на эту тему, он все равно скажет, типа, да ты что, конечно, я хотел тебя проводить, разве бы я стал предлагать! Но правдой это может и не быть. Разве какой-нибудь мужчина скажет женщине такую правду – я не хотел тебя провожать, меня заставили тебе позвонить! Они все всегда врут. Да и женат ведь он. А это означает только одно – если он даже хотел меня проводить, значит, он будет потом врать своей жене. Кругом одна ложь.

За полчаса до конца рабочего дня я еще раз проверяю билеты, бумаги и командировочное удостоверение, уточняю у Ирины, куда и кому сдавать документы и, наконец, собираюсь. Уже выходя из кабинета, я неожиданно останавливаюсь в дверях и бросаю взгляд на свой стол. Появляется странное чувство, что я что-то забыла, оставила что-то такое, что то ли в этот раз должна была взять, то ли всегда беру с собой. Повинуясь этому чувству, я еще раз подхожу к столу и несколько раз выдвигаю ящики, перекладываю бумаги, в смутной надежде, что мой взгляд упадет на то, что мне нужно.

– Лена, ты чего? – это Ирина удивленно смотрит на меня, – потеряла что-нибудь?

– Да нет, вроде, просто чувство такое, что забыла что-то, – я говорю довольно неуверенно, – а что – вспомнить не могу.

– Главное – билеты, деньги и документы, – весело говорит начальница, – а остальное все пустяки. Когда уезжаешь – всегда боишься забыть что-нибудь. Не бери в голову.

– Да, конечно, – соглашаюсь я, – «главное» я проверила.

– Ну, и счастливо тебе. В четверг прямо с поезда-то не несись на работу, – Ирина усмехается, – часам к двенадцати подходи, а то и к обеду.

– Спасибо, – радостно киваю я головой, до чего ж приятно, когда начальство хорошее – понимающее, – хоть душ принять с поезда спокойно….

– Вот-вот.