Интендант в самом деле что-то доказывал, не отводя очей от собственной тарелки, и Нерина расслышала, что он обильно сыпет цифрами: столько-то муки, пшена, да кур еще купить на всякий случай. На метраже беленых парусов она сдалась и перестала наблюдать за этой нитью.

Рауль досужей трескотней наелся еще раньше, чем икрой горбуши. Теперь он смотрел на тарелку и боролся с тягою покатать икринки вилкой и составить из них круг. Может быть, на маленький штурвал достанет? Рауль вздохнул, подавляя порыв к декорации: все-таки — общество. Даже капитан перестал трогать бороду и сыпет протокольные галантности хозяйке через стол. Лекарь тоже дивно спокоен, лейтенант Мартьен обнаружил внушительность, невиданную прежде, а уж картограф, без того находчивый, сегодня вовсе разливался соловьем. Один Ирдис, кажется, еще слагал в уме мешки и вычитывал за них казенные издержки.

С назначения, которое переменило жизнь Рауля, минул почти год. Все эти месяцы капитан Бердинг ждал новой навигации на севере, снаряжал судно, подтягивал себе людей — да не везде ему давали выбор. Может, оттого и команда сложилась разношерстная, странная. Рауль так проникся тоскою службы на «Фортуне», что, кажется врастил ее в характер. Он продолжал и здесь быть отстраненным, хотя «Императрицей» и экспедицией сердце горело с первых дней и до этой поры.

Нынче он снова был занят едою больше, чем господами вокруг. Да на кого смотреть? Надзорщик, обыкновенный чиновник с бакенбардами, разве что благодушнее многих. Его супруга — хозяйка-хлебосольница, коих в Ладии сотни. Дочери… на старшую признаться, маг поднял глаза разок, но дальше себя одернул — нечего зыркать, если через две седмицы их здесь и не вспомнят.

Тарелку с одинокими икринками лакей почел пустой и отнял, заменив на маленькое блюдо с раскрытой розовой ракушкою посередине. Такие ставили перед носами всех гостей.

— Что это? — изумился Ирдис, которому было дело до всей снеди вокруг. Надзорщик точно поджидал — озарился и с новой гордостью представил:

— Арсийские моллюски! Таких вы не отыщете нигде в империи!

Он ковырнул начинку вилкою и положил с блаженством на язык, тем подавая всем гостям науку обращения с неведомой напастью. Нерина взялась пояснить на словах:

— Они водятся только у нас. Мальчишки достают со дна в одном особенном участке под мостом, где Дивина впадает в бухту. Такой оттенок панцирь получает лишь в апреле, и только в это время они остаются съедобны.

— Мальчишки? — усомнился Мартьен. — Вы шутите? Кто сможет донырнуть до дна в апрельской ледяной воде? Только серьезному магу под силу.

— Такой прогноз не остановит местных сорванцов, — мягко улыбнулась навигатору Нерина.

Мартьен еще раз осмотрел деликатес.

— Безумие. Должно быть, лгут вам, а ракушки красят.

— Краска без магии слезет, — вдруг заговорил Рауль негромко. — Да и оттенка не найти подобного.

Он обещал себе не лезть за столом в разговоры, но отчего-то захотелось поддержать в нечаянном споре барышню. По тому, как сжались мартьеновы зубы, Рауль вывел — «не лезть» было более верным решением.

— Экий вы знаток, лейтенант Дийенис, — прищурился второй навигатор. — И правите как хорошо, и на посту внимательны, не то, что я. В ракушках тоже разбираетесь изрядно?

Рауль вздохнул — отступать было поздно, хотя признание грозило обернуть к нему всеобщее внимание.

— Я сам такие доставал, еще и лед не весь вскрывался, — ответил без желания. — Я здесь вырос, лейтенант Мартьен.

— Вы арсиец? — юная Аида вся подпрыгнула. — Отчего же не сказали нам? Давно уехали?

«Оттого и не сказал», — Рауль почуял на себе сосредоточие всех глаз этой беседки. Плечи пришлось держать прямее обычного, губы натянулись до улыбки.

— В Морской корпус был принят в пятнадцать. С тех пор не выпал случай побывать на родине, уже без малого двенадцать лет.

Надзорщик с натугою стал вспоминать представителей местных Дийенисов. Дюжину лет назад Нерина и Аида еще играли в кукол, и не было нужды присматриваться на собраниях к юнцам — Рауля в лабиринтах памяти он не обнаружил. Впрочем, на ум пришла вдова, живущая весьма уединенно где-то за рекой близ крепости.

— Эмма Гордеевна приходится вам матерью? — осведомился он учтиво, как будто начиная долгий диалог внезапных земляков.

Рауль догадку подтвердил, и тут к нему нежданно прибыла подмога: внесли очередную партию графинов с разноцветною водой.

Хозяйка дождалась своего часа — после дня рекламаций от надзорщика пришел ее черед хвалить домашние наливки. Графины только успевали подавать — не ясно было, кто их столь же скоро опустошает, но это для хозяйки было только в радость. Разговор от детских лет Рауля она тотчас увела.

— Клюквенной отведали уже, господин Мартьен? — спросила живо и подала лакею знак наполнить рюмку.

Мартьен не много говорил, но выглядел, прямо скажем, понадежней балагура-картографа. Для сохранения такого выигрышного облика не следовало слишком увлекаться. Рюмку он с учтивостью поднес к усам, но деликатно отстранил на стол.

— На меду? Не гневайтесь, но этой не решусь и пригубить, — сказал хозяйке.

— Не по вам наши простые радости, — картинно покачала головой хозяйка, но Мартьен опять явил свою воспитанность, сославшись на весьма солидный аргумент.

— Меду не упротребляю — аллергия, — объявил он и добавил, видя новую готовность к уговорам: — до летального исхода!

Ахнув, хозяйка отступилась от покушения на жизнь приятного навигатора и обернула свой пыл на болтуна Оскариса.

— Клюквенной уж не решусь и предлагать, но как вы найдете морошку?

Картограф склонился рассмотреть графин с чем-то солнечно-желтым.

— Морошкой? — удивился он. — Что за чудный зверь?

— Ах, вы и не знаете морошки? — хозяйка озорно переглянулась с дочерьми. — Вот уж диво так диво, у нас все болота ею полнятся по августу! А чуть на юг — никто об этой ягоде не слышал!

Картограф сокрушился изо всех своих артистических сил:

— Клянусь изведать все болота и постичь все хитрости сбора, лишь бы только вы не полагали меня неучем и снобом! — сообщил он, глядя на Нерину — кажется, он, наконец, определился.

— По августу, господин Оскарис, — напомнила барышня с улыбкой. — Вам ее никак не поймать ни нынче, ни на обратной дороге.

Картограф чуть не хлопнул себя по лбу и, более не медля, начал дегустацию.

Рауль нашел, что теперь настанет его очередь дивиться произведениям домашней винокурни. Вечер в чайной и вишня на ухе контр-адмирала все еще являлись ему в дурных снах, так что теперь экспериментов с хмелем он не проводил — хотя это не помешало иметь славу прямо противоположную.

Спасаясь бегством, он скромно отпросился у надзорщицы пройтись по саду, чтобы «припасть к корням беспечной юности».

Препоны ему не чинили, и он вышел из беседки в ореоле печальной тайны. Нерина краешком взора следила за ним, но матушка склонилась к ней, без жалости раскрыв загадку этой тяги к одиночеству:

— Не советую, дорогая. Хорош, не спорю, только мне уже шепнули — до огненных напитков сильно падок. Партия не очень.

Нерина ощутила даже несколько обиды, будто Рауль уже пускал ей пыль в глаза, но оказался вдруг обманщиком. Однако, внешне этой перемены воспитанная барышня не выдала.

— Бедный мальчик, — вздохнула она по-взрослому и категорически лишила его спину своего внимания.

«Бедный мальчик» желал бы укрыться в тени, но северная ночь ее почти не знала. За калиновым рядом стоял пар и гомон — там с помощниками хлопотала повариха. Рауль не стал туда приближаться, найдя куда более приятной прогулку в сторону маленького круглого пруда, но и там не обрел он покоя. С маленькой лодочной пристани в воду свесилась сетка, полная бутылей. В Арсисе мало уважали охлаждающие чары — тут проще подобрать их у природы и поставить себе на службу, как издревле умеет делать человек. Один из лакеев споро вытянул сетку наверх, выбрал очередную гордость госпожи надзорщицы и, на ходу зубами выдирая пробку, понесся в беседку мимо гостя.

Что бы ни говорил картограф о романтике Арсиса, Раулю она мало была суждена. Лакей, несущийся навстречу, нелепо заскользил на глинистой тропе и вздернул руку. Конечно, пробка была уже вынута, и горлышко бутыли щедро выплеснуло на Рауля клюквенный вулкан. Отвратительно запахло сладким спиртом.

Растерянный прислужник с пробокою в зубах застыл, не зная, как и извиняться, но Рауль только махнул рукой и быстрым шагом удалился в глубину сиреневой аллеи.

Превосходно! Он точно назовется главным чудаком в команде. Как ни пытайся быть любезным, для кого-то будешь чрезмерно скучен, для кого-то — странен, для кого-то — ненадежен из-за страсти до хмеля. Чарами Рауль убрал расползшиеся пятна, но с запахом поделать ничего не смог.

Теперь его слава окрепнет — не снимать же мундир! С ужина без дозволения начальства тоже не укрыться. Чуть не взвыв от досады, маг двинулся по берегу пруда.

Форму он проветривал прогулкой долго, и успех не впечатлил, даже когда в беседке стали понемногу ощущать финал приема.

Надзорщик был готов и дальше без пощады занимать гостей, но капитан взял на себя отвагу распрощаться первым.

Сославшись на долгий путь и скорые трудности, он стал раскланиваться сам и отпустил команду. Рауль явился обозначиться начальству, надеясь, что в череде поклонов и пожатий близ беседки не очень привлечет к себе внимания.

— Разрешите идти, господин капитан? — вытянулся он, ужасно ощущая, что так и не вполне проветрил этот спиртный дух.

Бердинг тоже разобрал благоухание — сузил серые глаза в презрении.

— Однако, лейтенант Дийенис! На ногах стоите?

Рауль сглотнул и поднял подбородок — с рыжим морским волком они были вровень.

— Стою, господин капитан.

Он постарался говорить негромко, но отметил, что мало кто не наблюдал их в этот миг. Хмельная слабость лейтенанта Рауля Дийениса если еще и была для кого-то тайной, то нынче точно перестала. Хозяйка с младшей дочерью косились осудительно, но снисходительная жалость старшей резанула неприятнее всего.

— Вольно, лейтенант, — бросил Бердинг и обернулся к остальным. — До построения в полдень — свободны.

Команда исполнительно рассыпалась по сторонам — чаяния от этой весенней и восхитительной ночи у каждого были различны.

Рауль побрел по улицам, родным и изменившимся одновременно. Солнце упрямо висло над заливом, но в городе подспудно ощущалась ночь — он был безлюден и спал, занавешенный где бархатом портер, а где плащами и дырявой ветошью.

Маг выполнил свой долг и не покинул раньше времени прием надзорщика. Теперь он до утра принадлежит себе, и, наконец, имеет право на иную встречу, одна минута которой была важнее всего бестолкового дня.

Сколько лет он не встречался с матушкой? Неужто в самом деле — все двенадцать? Писал, к стыду, тоже не часто. Намеренно не стал предупреждать ее о нынешнем приезде, и предвкушал ее чуть сонный лик, потом три лужи слез, а после — «Самовару, Лили! Живо!».

Это «живо» он представил так легко, что сам им вдохновился и ускорил шаг. Дом вдовы Дийенис приютился на левом берегу, недалеко от крепости. Рауль ступил на Дивинский мост, и вдруг, шальной от разворошенной памяти, метнулся к перилам. Свесился вниз, всмотрелся в неспешный поток, уходящий в море — здесь он мальчишкой нырял сотни раз, доставая ракушки и просто дурачась. Если город и рос, то в этом месте не менялось ничего, даже чугунную ограду вряд ли красили за годы, а уж река такой останется навек! Маг заглянул в нее последний раз, хотел толкнуться от перил обратно и продолжить путь, но в эту дивную секунду его сапог хлестнула чародейская петля. Невидимая, она сдавила щиколотку, беспощадно дернула наверх — Рауль только взмахнул руками над оградкой и сорвался вниз, в ледяные потоки Дивины.

Гостеприимство севера не ведало пощады.