Самогон

Мы находились в обстановке запретов и ограничений, но почему-то это нас не угнетало. Эта история случилась в самом начале работы в клубе части. Размещались мы в вагончиках, в которых рисовали плакаты, крутили фильмы, транслировали радиопередачи и выдавали книги.

Я подчинялся младшему сержанту Ижику. Он считал себя чехом по отцу, но характер у него оказался далеко не сахар, не чешский, а скорее, милитаристско-немецкий. Правда, сержант этот оказался довольно рукастым, и многому научил меня в оформительском деле.

Кроме писания плакатов, на мою долю выпадало получение почты, и затем выдача ее писарям рот. Почтовый вагончик, хотя был и невелик, но буржуйка едва прогревала его небольшой объем за час-полтора. В морозы тепло там держалось совсем недолго. Приходилось кочегарить печурку почти постоянно, как топят паровоз.

Обычно с утра я печкой и занимался. Начиналось все с чистки ее от шлака, а это – большая пыль и довольно сильный едкий запах. Потом я растапливал буржуйку, сначала дровишками, а уж потом закидывал каменный уголь. И только через час в вагончике становилось более-менее тепло.

Тут начинали приходить ротные писари, и я выдавал им письма, бандероли и посылки, а иногда и денежные переводы, точнее, извещения о них.

Но за деньгами солдатики ходили в городок Ивдель, что было не только законным поводом к увольнению, но и серьезными испытанием для получателя перевода.

Дело в том, что не многие могли удержаться от соблазна купить горячительного, и тут же приложиться к нему.

Если такой солдат возвращался в часть и при этом увертывался от патрулей, то он считался чуть ли не героем, правда, между таких же «нетерпеливых». Если же попадался патрулям, то отсиживал свое на «губе», в смысле, на гауптвахте.

Но был и такой вариант – солдатик надирался в городе и на «автопилоте» добирался до нашего КПП – так на военном языке обозначается проходная – и тут же падал без чувств. В этом случае «герой» от начальства получал свои «фитили», а от собратьев по страсти к пороку – уважуху, то есть что-то вроде авторитета.

И все-таки вернусь к борьбе с морозом в вагоне с помощью буржуйки. В один из очень холодных январских дней в вагончик постучали. Я еще не разобрал почту и занимался печкой, но все равно открыл дверь – не стоять же людям на морозе.

Это были свежеиспеченные «старики» из соседней роты – ребята, переступившие в третий год службы, им не терпелось поскорее получить свою посылку.

Я нашел ее и отдал, но этого им оказалось мало. Бравые «старики» решили ее тут же и вскрыть. То, что они извлекли из посылки, меня слегка удивило.

У них в руках оказалась чем-то наполненная грелка, большой шмат сала и коробка или две конфет монпансье. Они почти молитвенно отнеслись к грелке. Осторожно ее открыли, понюхали и блаженно зажмурились. Тут и я учуял запах плохого самогона и понял, для чего нужны солдатам грелки в посылках.

«Старики» обратились ко мне: «Ну, молодой, свезло тебе, тащи стакан!»

А я и не думал, что надо обзаводиться стаканом, да и зачем он нужен в таком месте, где тепло бывает несколько часов в день. Я, естественно, признался – нет у меня стакана, и что работаю здесь всего неделю.

Старики, правда, только недавно перешедшие в это условное звание, смотрели на меня с удивлением и даже с недоумением на лицах. Оправдываться я не стал, но обещал – в следующий раз стакан приберегу.

– Ну, хоть нож-то у тебя есть.

Вот ножи у меня, конечно, имелись – в оформительском деле это нужный инструмент. Они отрезали по куску сала, открыли коробку с монпансье и в крышку от коробки налили самогон.

– Ну, за последний год службы! И тостующий шумно выпил импровизированную чашу самогона. Затем каждый из стариков также приложился к «святому источнику». И после этого ребята угостили и меня.

Я впервые познал эти незабываемые ощущения!!! Когда пьешь очень холодный самогон плохой выгонки из жестяной крышки, примерзающей к губам, и закусываешь салом с монпансье, то после этой композиции, такой букет раскрывается во рту, что куда там разным сомелье с их шотландскими висками.

Правда, скоро я почувствовал, что мороз уже не так донимал, да и печка, правда, уже растопилась.

.Я понял, что у моих сослуживцев нет преград в получении удовольствия самыми нелепыми средствами, но в кратчайшие сроки.

О связи пространства и времени

Пожалуй, только во время службы в армии ощущаешь, что все-таки существует взаимосвязь времени и пространства. В наше время срок службы в армии составлял три года, казавшиеся бесконечными.

Понятно, что каждый из них считался заметным этапом в жизни солдата и, поэтому, с наступлением очередного года военнослужащему присваивалось что-то вроде имени, но было оно и званием, и прозвищем. Всего таких званий насчитывалось, естественно, три – по числу лет службы: «гусь», «фазан» и «старик».

Переход от одного года к другому сопровождали несложным ритуалом посвящения в новое состояние. В новогоднюю ночь пышным цветом расцветала дедовщина. Называлась эта процедура – «рубить банки», название процедуры странное, а процесс почти безболезненный. Так, в знак посвящения в новое звание первогодку шлепали ложкой по голому пузу. И все!

Молодой «гусь» после этого произносил клятву:

 
Я – молодой «гусь»,
Торжественно клянусь:
«Фазанов» не обижать,
«Стариков» же почитать.
 

К сожалению, сейчас дедовщина превратилась в безнаказанное и бессмысленное издевательство, что говорит о заметном нашем озверении, и это беспокоит и печалит.

Помимо ежегодных повышений в новое воинское «сословие», мы считали, конечно, и дни до окончания срока службы. Именно в этом летосчислении и улавливалась та самая взаимосвязь времени и пространства. Точнее, появлялся необычный перевод единиц измерения времени в днях в единицы измерения пространства – в длину. Тогда и становилась заметной какая-то их странная взаимосвязь.

Все объяснялось некоторой скудностью нашего рациона. Кормили нас не очень разнообразно. Одним из дежурных блюд было картофельное пюре с куском селедки в три – четыре сантиметра длиной. Поэтому недолгие расчеты говорили, что три года службы – это почти тысяча сто дней. Это число, умноженное на четыре сантиметра, давало результат почти пятьдесят метров селедки, которую надо съесть за время службы.

Наши доморощенные фольклористы – сказочники увеличивали этот пространственно-временной показатель срока службы до ста метров селедки. Но это уже гипербола, она заключалась в формуле, по которой срок службы равнялся сотне метров съеденной селедки.

Взаимосвязь времени и пространства проявлялась даже в незатейливых командах старшины из известного анекдота. Так, обычный приказ: «Копать канаву от этого забора и… до обеда» отдает признаками пространственно-временного континуума.

Из-за этой взаимосвязи даже география страны немного деформировалась, а точнее, искажались те же самые пространство и время в восприятии моих сослуживцев.

Так, иногда ребята разных лет призыва неожиданно узнавали, что они из одного города или поселка. И тут же, казалось бы, на пустом месте, вдруг возникали тесные земляческие отношения.

Статус «земляка» считался почетным и обладал какой-то магической силой. Даже первогодка, но земляка, опекали, ему помогали, его ласково называли «земеля».

Если знакомство земляков происходило совершенно стихийно, то дальнейшее развитие событий поражало потрясающей наивностью и уверенностью во всеобщей взаимосвязи всех и вся в нашем мире.

Так, эти случайно встретившиеся ребята начинали искать общих знакомых и, как ни странно, часто их находили!

Ну, ладно, если встречались парни их маленького городка – там местные жители более – менее знают друг друга и найти общего знакомого можно. Но когда встречались земляки из больших городов, то после долгих переборов имен, фамилий или прозвищ они также иногда находили таких знакомцев. И с этого момента возникшая дружба становилась еще крепче.

У меня тоже возникли подобные отношения с земляками – вологжанами и горьковчанами. И те и другие расспрашивали меня о своих знакомых удивительно пристрастно. А найденный общий знакомец, также почему-то, становился каким-то волшебным пропуском в души людей, недавно еще совершенно чужих.

И тут же между нами начиналась дружба и совсем другие отношения. Неожиданно появившиеся земляки, скучающие по родным местам, заинтересованно и подробно расспрашивали меня о событиях и о любых изменениях в наших краях.

При этом изменялась, если не пространственно-временная взаимосвязь, то хотя бы течение времени. Необычайно быстро образовывались новые человеческие отношения, а дружба людей возникала буквально в течение нескольких дней.

Так что, оказывается, мы можем многое, и даже покорять пространство и время, если пользоваться этими возможностями с добрыми намерениями.