Нам казалось, что вылазки в урочище «Кирика и Улиты» – это путешествие в какую-то другую страну! Там все иное – необычное: горы, деревья; даже воздух казался каким-то чистым и вкусным.
Для нас эти поездки являлись, действительно, настоящим путешествием. Ведь надо было рано встать, и еще по предрассветному сумраку пройти от дома до начала Пошехонского шоссе.
Там мы находили лыжню, и довольно долго катили по заснеженным полям и лугам. Уже через полчаса впереди начинал маячить темный хвойный лес.
И вот наконец, место и цель нашего путешествия – заветное урочище «Кирика и Улиты». Прежде там было село и церковь святых Кирика и его жены Улиты. А в нашу бытность там уже оставалось лишь несколько домишек, да эта заброшенная церковь. Может быть, поэтому и название местности немного исказилось до «Кирики и Улиты».
Самое главное ощущение от поездки – красота тех мест и великолепные горки, удобные для катания на лыжах. Сколько там их было переломано! Но все равно надолго оставалось много ярких и запоминающихся ощущений.
Накатавшись, точнее, укатавшись, мы на закате подъезжали к городу. Снятые лыжи после долгой езды придавали какую-то легкость ногам. Поэтому запомнилось это странное чувство – от движения пешком после целого дня, проведенного на лыжах. Казалось, ноги, как бы сами поднимаются вверх. До дома мы добирались уже в состоянии, что называется, «язык на плече».
Эти поездки – настоящий зимний лыжный ритуал – яркий и запоминающийся.
В воскресенье 22 июня в один из пятидесятых годов я был в урочище «Кирика и Улиты» с отцом и его сослуживцами. Эти военные люди вспоминали прошедшую войну, свои пути-дороги, и говорили о погибших.
Потом началась «неофициальная часть» – потребление «крепкого, крепленого и слегка разбавленного».
А я в это время бродил вокруг и изучал окрестности. Неожиданно обнаружил пруд близ полуразрушенной церкви. В этой церкви, как потом узнал, венчался Сергей Есенин с Зинаидой Райх.
В пруду, мелковатом и мутном, бултыхались местные ребята. Я их пожалел – в нашей реке купаться много лучше.
В ручье со странным названием Шограш обнаружил много новых, до сих мною не виданных животных.
Самым ярким впечатлением был, пожалуй, «конский волос» – волосатик. Его необычный внешний вид и способ передвижения вызывали оторопь.
Легенды о последствиях встречи с ним предвещали что-то пострашнее, чем от любых других животных. Естественно, хотелось что-то узнать о нем.
Похоже, что давно во мне просыпался интерес к изучению разной живности, а причиной оказывались эти необычные встречи.
Ве́лик – это мечта любого мальчишки в те далекие времена. Возможно потому, что езда на нем – на велосипеде – притягивала нас необычными ощущениями скорости и манящим чувством свободы!
Однако новый велосипед был довольно дорог, и считай, недоступен для многих семей. А там, где кормилец пал смертью храбрых, люди просто отчаянно нуждались. Пожалуй, самыми обездоленными оказывались семьи, где мужчина не погиб на фронте, а пропал без вести. Им государство не помогало, да еще и ставило на них клеймо отверженных.
Кроме того, после войны времена были еще и голодные, а многие товары отсутствовали и считались дефицитом, в том числе и велосипеды. Но особенно долго в дефиците оставались деньги.
Не знаю, где отец приобрел дамский трофейный велосипед (тогда уже говорили «достал»), но почти целый год ушел на то, чтобы приспособить советские шины и камеры к его колесам немного большего размера.
Другой проблемой стало седло. Его взрослая высота не позволяла мне «нормально» ездить на велосипеде – ноги не доставали до педалей. А покататься очень хотелось.
Кстати, на взрослом мужском велосипеде любой парнишка все-таки умудрялся покататься. Позднее, я тоже научился такому искусству. Для этого надо сильно изогнуться, чтобы просунуть одну ногу сквозь раму, и затем вставать на педали и их крутить. В таком скрюченном положении далеко не уедешь, но час-другой кататься можно.
Чтобы «русифицировать» трофейный велосипед, отец проявил народную смекалку: разрубив корд на советских шинах, подогнал их размер под немецкие колеса.
Кроме того, он заказал знакомому сварщику металлическую основу седла, прикрепляющегося непосредственно к раме нашего дамского велосипеда. Почти два года, пока не подрос, я ездил на этом седле. А потом и сестра Ира им пользовалась.
Однако мне предстояло сначала научиться ездить на велике, что было делом непростым. Мы это знали и ждали, когда закончится «модернизация», чтобы наконец освоить это искусство.
И вот, однажды летним вечером мы пошли учиться езде на нашей усовершенствованной машине. Направились мы на бульвар, идущий вдоль будущего стадиона пединститута. Народу там почти не бывает, и больших жертв не предвиделось.
Отец посадил меня на велосипед и, как полагается, проинструктировал, как следует на нем ехать – в какую сторону падаешь, туда и руль поворачивай и прочее.
Я кивал, но, возможно, от возбуждения мало что запоминал. Посадили меня на велик, и пустили в путь-дорогу. Отец придерживал машину, чтобы я не грохнулся сразу. А я взял, да и поехал, да так, что отец отстал – скорость-то у меня все-таки побольше, чем у бегуна. Хорошо, что он объяснил, как надо тормозить.
Остановился я в конце бульвара. Смотрю, а родитель бежит ко мне с большим изумлением на лице. Подбежал и спрашивает: «Что же ты не сказал, что умеешь ездить на велосипеде?»
А я: «Да не знал я, что умею».
Отец: «Так не бывает – сразу на велосипеде никто не может ехать – надо хоть немного, но поучиться. Это умение, как и обучение плаванию, дается после многих попыток и долгих упражнений».
Потом начали других мальчишек обучать, и между тем, установили, откуда взялось мое умение. Вспомнили, что года три или четыре назад мы ездили в Ленинград к тетушке Клаве. Тогда с большим трудом разыскали в продаже самокаты.
Помню, что в магазин, что на Кондратьевском проспекте, мы добирались на трамвае, а на обратном пути шли пешком, я в это время учился ездить на самокате. Мои родители с тетушкой Клавой шли не торопясь неподалеку, и о чем-то говорили, глядя на следы войны. Я тогда запомнил металлический забор какого-то завода, весь пробитый осколками.
В течение полутора-двух часов я осваивал самокат, и уже при подходе к дому тети Клавы, что на Гагаринской улице, неплохо на нем ехал. Видимо, тогда и научился этому умению. А потом за два года довел езду до совершенства.
Короче говоря, тогда, сам того не зная, научился держать равновесие, а потом перенес это умение с самоката на велосипед.
О проекте
О подписке
Другие проекты