Милосердие

 
Беспамятны дни Падения.
Крылья – в конце Исхода.
Мириады форм как звенья
Сновидческого похода.
 
 
Пророки, живя над ложью,
Дивились – с плахи, с небес ли:
«Велико милосердье Божье,
Что мы совсем не исчезли».
 
 
Неизвестность – закон, и всё же
Здесь тайна, вдуматься если:
Велико милосердье Божье,
Что мы совсем не исчезли.
 
 
Человек – игрушка святая,
Инструмент, себя сознающий,
Живёт как дикая стая,
А мог – как тростник поющий.
 
 
Это разум расчислит позже —
Ангел пребудет, бес ли…
Велико милосердье Божье,
Что мы совсем не исчезли.
 

Кто смотрит сны

 
Вот выжат виноград, и сердца стук
Напоминает вдруг: ещё немного…
Из сложенных в молитве тонких рук
Растут деревья, птицы кличут Бога.
 
 
Зачем ты здесь, кто смотрит эти сны,
В туннелях сердца пробираясь длинных,
И просит жизни в душный век войны
Среди забот и тропок муравьиных?
 
 
Пока не переполнилось Число,
Моей землёй на это время стала
Земля людей, и значит, повезло
Среди ночей толкать её кружало.
 
 
Ещё мне нравится смотреть туда,
Откуда нет возврата, где не тесно.
Там только ветер, светлая вода,
Там я один, бродяга бестелесный.
 

Красота

 
 Есть красота в том, что не знаешь,
 откуда родом эта Красота,
 и сам ты, вопрошающий, и та
 граница, за которой таешь
 в безмолвии об этой Красоте.
 Учитель говорит о Пустоте.
 За сетью образов и фраз
 та Красота присутствует сейчас,
 предвечная, в любом из вас.
 Загадочно устройство глаз:
 сквозь ложь телесного креста
 блистает эта Красота.
 

Сирота

 
 Бывают дни ненужности моей,
 И, отстранясь, гляжу холодным оком
 На череду отцов и матерей,
 Назначенных душе незримым роком.
 
 
 И эта очередь, как бусин ряд,
 Нанизанная на мои желанья,
 Дарила жизни мне стократ —
 Бесплатный пепел обладанья.
 
 
 Ты ешь, быть может, миллионы лет —
 Всё время голоден; убьёшь, не убивая;
 Спасаешь, но освобождённых нет;
 Умрёшь, о смерти ничего не зная.
 
 
 Живёшь, ни разу не родившись тут.
 В провалах памяти и сновидений
 Отцы и матери тебя зовут
 Искать загадку светотени.
 
 
 И не откроют истины уста,
 От ужаса оберегая детство,
 Что человек – извечный сирота,
 Лишённый на земле наследства.
 

Притяжение

 
До свидания, до касания
Бледно-розовых губ твоих.
Нет изысканней наказания —
Только помнить, не видя их.
 
 
Ты, сплетающий паутину
Золотых грядущих утрат,
Разве не разгадал причину,
Для чего был посажен сад?
 
 
Для чего был кумир поставлен
На семи холмах и ветрах,
Для чего этот мир проявлен
С отражением в двух сердцах?
 
 
Ради тонкого притяжения,
Что любовью ещё зовут,
Звёзд, поверивших в отражения,
Что на этой земле живут.
 

Кто бы мы ни были

 
Кто бы мы ни были, для чего
этот как будто бы дом, эта птица,
знанье того, как бежит эта кровь
в тайных пределах своих берегов,
строя дворцы, разрушая темницы,
высвобождая движеньем любовь?
 
 
Кто бы мы ни были, только слова
делают эту вселенную зрячей:
каменщик, камень, внутренний сон.
И мало любви потому, что трава
вытоптана сапогами удачи.
А я – это ты, а ты – это он.
 
 
Кто бы мы ни были, нас никогда
не было, да и не будет в помине.
Но трепетно знаю, кто – вновь и вновь —
играет в игрушечные поезда
и ловит губами полночный иней,
высвобождая любовью Любовь.
 

Камни и боги

 
Камни, люди и боги —
Их связует одна
Красота аналогии
И подобие сна.
 
 
Но драконам и девам
Буриданов устав:
Всякий хочет быть первым,
Прочих смерти предав.
 
 
И хотя сновидение —
Мироздания суть,
Бьются смертные тени,
Ходят грудью на грудь.
 
 
Но и в царстве дремучем
Есть надежда: найдём
Ясный Свет и обучим
Тех, кто будет потом
 
 
Выкорчёвывать дыбы
Из сознаний своих,
Дабы светлые нимбы
Осияли у них.
 

Золотой орех

 
Если все вещи просты,
Что искажает их вид?
Ненависть? Мы или ты?
Пусть пустота говорит.
 
 
Эти «законы» земли —
Зрение выпитых чаш,
Воображение тли,
Коллективный мираж.
 
 
Лишь остановишь бег,
Слышишь ребёнка смех.
Пуст золотой орех.
Яблоко падает вверх.
 

Дни осени

 
Дни осени – как с позолотой
Сухие амфоры в ряду.
Потрескались века, и кто-то
Сметает черепки в саду.
 
 
Средневековье с Возрожденьем
Переплелись, как виноград,
И те же блики, те же тени —
Как сто веков тому назад.
 
 
Так сто веков потом вперёд
Наполнят амфоры полынью,
Нездешним мёдом чей-то рот
И сердце силою и синью.
 
 
Мелькают спицы колеса.
Тускнеют люди, как монисто.
Есть в увядании краса,
Сказал поэт, но то – о листьях.
 
 
А в созревании людей
Должно быть тонкое свеченье,
Как в истончении свечей,
Прозрачность ликов и очей
И венценосное успенье…
 
 
Но сто веков тому назад
Или вперёд – ничто для взора,
Вас будет ждать привычный сад
И повторение повтора.