– Я благодарен тебе, боярин, что ты не остановил мои поиски, которые заставили тебя приложить столько сил. – Алексей чуть привстал со скамьи и наклонил голову в знак благодарности. – Я обязан тебе. И даже не знаю теперь, чем могу отблагодарить, ведь лишен всего Великим князем. – Он сел, пытаясь угадать, как бы в этих обстоятельствах повел себя настоящий боярин Касмаев. Интуиция подсказывала логику поведения, но ведь не каждый человек поступает в соответствии с логикой и не всякий прислушивается к своей интуиции. Как сейчас интуиция настоящего Алексея Борисовича направляла бы того и какой логикой руководствовался бы он, неизвестно. Остается помнить характеристику, данную боярином Петром Владимировичем боярину Касмаеву: осторожен, не действует сломя голову, сперва думает. А на душе у Алексея становилось все мрачнее. Кажется, его самые плохие опасения начинали оправдываться. Трупа боярина Касмаева не нашли – получается, он все-таки жив. И возможно, весть о его появлении где-нибудь разнесется в любой момент.

– Можешь, можешь, боярин! – увесисто выкатил слова боярин Чипков и посмотрел на окно и на дверь, точно хотел убедиться, что никто больше не слышит их беседу. – О том и будет важный разговор.

Алексей выпрямил спину, подумав, что даже ограбленный боярин все равно будет стараться не терять достоинство:

– Тогда скажи: чем?

Подавшись немного вперед, приблизив лицо к Алексею, боярин Пётр Владимирович приглушил голос:

– Пока тебя не было, боярин, тут много чего произошло. Земские бояре хотят вернуть свои прошлые привилегии, хотят жить, как им нравится, а не как укажет Великий князь. В земской Боярской думе случился тайный сговор. Многие знатные бояре вместе с митрополитом Филиппом и епископами не хотят больше Великим князем Иоанна Васильевича, на его место прочат князя Старицкого Владимира Андреевича. Скрепили своими именами такую грамоту. Заручились поддержкой польского короля Сигизмунда. Вскоре Великий князь собирается идти в поход на Ливонию – вот тогда решено удалить его от престола Русского царства. Пока он будет в походе, мы здесь возгласим новым Великим князем Владимира Андреевича, соберем свое войско из служилых холопов и дождемся войска короля Сигизмунда. Иоанна Васильевича к тому времени лишат живота, а нет – так схватим его и отдадим в руки польскому королю. Казенные земли поделим меж собой. Такой уговор имеется с королем Сигизмундом. После того, как Великий князь твои вотчины забрал в государеву казну, у тебя другой дороги нет, как присоединиться к великому боярскому сговору. Тебе вернутся вотчины, да еще с прибавкой. Бояре на тебя полагаются, что ты сумеешь управлять войском служилых холопов. Тебе не давал продвинуться Великий князь Иоанн Васильевич, все время держал на третьих местах, хотя всегда принимал твои советы. Что скажешь на это, боярин Касмаев? – Чипков смотрел внимательно и требовательно.

Алексей почувствовал себя в тупике. Он не знал, что ответить. Опять мысль вернулась к настоящему боярину Алексею Борисовичу. Как бы ответил тот? Но тут же он разозлился на себя, что старается делать все с оглядкой на Касмаева, которого в глаза не видел. В конце концов, вопрос задан ему, и отвечать должен он. Заботиться сейчас надо о себе и о Марии. Это главное. Неизвестно, придется ли им с женой вернуться в свою прошлую жизнь и когда. Если возвращение затянется, а может, совсем не состоится, тогда сейчас надо смотреть далеко вперед и не предпринимать опрометчивых шагов, чтобы не очутиться в числе неудачников. Ибо что касается расклада, тот совсем непонятен. Если верх одержат заговорщики, тогда расправляться станут над сподвижниками Великого князя, если Великий князь одержит верх, тогда расправа ждет заговорщиков. Задача – не очутиться в числе проигравших. Печально, что раньше легковесно относился к истории. Не учил толком, не запоминал. Сейчас бы это пригодилось – не метался б в выборе стороны. Меж тем время царствования Иоанна Васильевича было для него темным пятном. Быть может, Мария что-то помнила, но в данную минуту у нее не спросишь, а отвечать надо сейчас. Он озабоченно посмотрел в маленькое окно, за ним – синее ясное небо. Вспомнилось, что в парке перед спуском в овраг тоже смотрел в небо и оно также было чистым, без единого облачка. Вздохнул, услышав вопрос боярина Чипкова:

– Что тут думать, ей-богу, Алексей Борисович? Какой у тебя еще выход? Заявиться к Григорию Лукьяновичу и объявиться живым? Так он с тебя последнюю шкуру снимет и даже не донесет о тебе Великому князю. – Пётр Владимирович завозился на скамье, сминая под собой звериный мех. – Григория Лукьяновича щадить не станем. Отсечем голову в тот же миг, как окажется в наших руках.

Алексей посмотрел в его крупные зрачки, над которыми нависали тяжелые веки, и осторожно озвучил свое беспокойство:

– Не опасаешься, боярин, что холопы донесут на тебя Великому князю? Все же здесь государев двор. Государь может явиться в любой момент.

Боярин Чипков подался назад:

– Не опасаюсь, боярин Алексей Борисович! – Перекрестился. – Потому что кроме тебя, здесь ни единые уши таких разговоров не слышали. А еще потому, что Великий князь сейчас располагается в Александровой слободе, делает последние приготовления к походу на Ливонию и рассылает приказные грамоты во все концы. Одну такую отправил из слободы в вотчину Григорию Лукьяновичу. Распорядился, за кем вести догляд в Москве, пока он будет в походе. У Косого было второе поручение: пресечь путь гонцу и доставить сюда грамоту. Но Косому не повезло: не успел. Видать, гонец оказался расторопней. Как видишь, Великому князю теперь не до нас. У него ныне забот полон рот, столько, что не приведи господи. А мы здесь тихонько за его спиной тайком готовим свое боярское дело. – Снова перекрестился.

С сомнением Алексей покачал головой:

– Знаешь, боярин, тайну можно сохранить, когда ею владеет кто-то один, а когда о ней знают двое, тогда тайны уже нет. А тут тем более знают многие.

– Осторожен ты, боярин Касмаев! – усмешливо заметил визави.

– Так ведь будешь осторожен, боярин Чипков, – Алексей развел руками, – когда кроме головы, уже терять нечего. Всего лишился, только голова на плечах и осталась.

Поднявшись со скамьи, Пётр Владимирович прошелся по покоям:

– Если б я не знал тебя, Алексей Борисович, то подумал бы, что ты проявляешь слабость. Но мне известно, что ты не из робких, что сначала все кладешь на весы. Могу уверить, что станешь с нами заодно. Тем не менее дам подумать тебе до вечера, потому что время не терпит и дел уже накопилось много. Великий князь готовится к походу, а мы должны готовиться к его кончине. А пока мой холоп отведет тебя, боярин, к ливонскому лазутчику. Ты просил увидеть его. Вот и посмотри.

Холоп – щуплый, остроносый с клиновидной бородой, в несвежем зипуне – отодвинул запор на широкой низкой двери, распахнул ее и отошел на шаг. Изнутри пахнуло затхлой сыростью. Алексей наклонился, заглянул в темное земляное с насыпным верхом тесное помещение, вернее сказать яму, только с боковой дощатой дверью. Лазутчик там сидел на земле, прислонившись боком к сырой земляной стенке. Кутался в зипун, его рукавом прикрывал глаза от яркого света, упавшего сквозь дверной проем. Алексей подал голос:

– Выходи!

Тот не шевельнулся. Алексей повернулся к холопу:

– Не понимает по-нашему?

Встрепенувшись, холоп торопливо поклонился, пригнулся, глянул внутрь:

– Понимает, боярин. Он и есть из наших. Здесь был боярином, а к ливонцам в услужение подался. Креста на нем нет, боярин. Как туда убегут, так веру нашу меняют! – крикнул лазутчику: – Кому сказано, выходи, червь ливонский! А то огрею вдоль спины!

Лишь после этого лазутчик качнулся из стороны в сторону, оторвал рукав от лица, поднял голову, исподлобья посмотрел вверх. От него в разные норы побежали крысы. Холоп снова прикрикнул:

– Выходи! Боярин с тобой говорить будет! Быстро раскачивайся, пока я не озлился и не взял дубину в руки!

Медленно лазутчик поднялся на ноги и, держась за стену, тяжело передвигаясь, потащился к дверному проему. Холоп пояснил Алексею:

– Раненый он. Еле ногу таскает. Травами его отхаживает бабка Евдоха. Говорит, что скоро он целиком станет на обе ноги и поскачет.

Опустив глаза книзу, лазутчик медленно выбирался наружу. Невысокий, широкий в плечах, русоволосый, с такой же русой жидковатой бородой и усами. Алексей отступил от двери, и раненый не видел его. Впрочем, он и не смотрел, кто его дожидается. Он испытывал боль в ноге, морщился, мучился, клял в душе всех, кто заставил его подняться на ноги. Хотя сидеть в сырой яме с крысами было еще ужаснее. Одно было хорошо: что к ране каждый день прикладывали примочки и он уже не впадал в беспамятство и наполнялся надеждой, что недолго осталось до того момента, когда забудет о ранении. Сейчас уже не злился на ватажника, который приволок его к этому двору. Скорее благодарил бога, что так случилось. Если бы этого не произошло, неизвестно, что было б с ним. Может, уже и не жил бы. Выйдя из ямы на свет, зажмурился. Обдало теплом. Сырость ямы пронизала насквозь, потому тепло солнца показалось райским теплом. Холоп отошел в сторонку, оставив лазутчика наедине с Алексеем. Тот нетерпеливо повысил голос:

– Ну, оклемался? Готов говорить?

Не поднимая головы, лазутчик приоткрыл глаза, увидел боярские расшитые сапоги. Вяло повел глазами. Перед взглядом поплыл боярский кафтан от низа до верха. Потом взор перешел на лицо Алексея и вдруг резко остановился. Лазутчик вздрогнул. Его лик вытянулся, и на нем появился ужас. Он, забыв о боли в ноге, попятился, вялость мгновенно исчезла. Яростно стал креститься, с трепетом повторяя:

– Свят, свят, свят! – Шарахнулся от Алексея дальше, продолжая испуганно накладывать крест на себя. – Изыди, изыди! – Страх не проходил, руки тряслись, губы дрожали. – Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!

Алексей попытался остановить его:

– Ну хватит молиться! Говори, в чем дело!

Тем не менее лазутчик беспрестанно бубнил, крестясь:

– Нечистый, нечистый. Господи, помилуй!

И тут только в голову Алексею пришло, что лазутчик не валяет дурака. Ведь все это происходит в другом времени. И надо не злиться, а понять причину такого страха у лазутчика. Тот испугался, увидев его. Называет нечистым. Стало быть, увидел в нем ожившего мертвеца. Значит, видел боярина Касмаева мертвым. Иначе расшифровать такое поведение лазутчика невозможно. На душе у Алексея отлегло. Получается, что боярина Касмаева нет в живых, а посему опасаться его появления не стоит. Но это только его догадка, а истину услышать можно лишь от лазутчика. И Алексей задумал обыграть возникшие обстоятельства так, чтобы лазутчик ничего не заподозрил и выложил начистоту всю правду, которую знает. Риск, конечно, был. Вдруг его догадка ошибочна, и тогда лазутчик плотно закроет рот. Но другие варианты не приходили в голову. И Алексей решился:

– Ты испугался, потому что был уверен, что я мертв? Не правда ли? Успокойся. Я живой. Ты ошибаешься. Можешь прикоснуться ко мне.

Губы лазутчика продолжали вздрагивать, но голос начал терять нотки ужаса:

– Как же, боярин, я видел тебя и боярыню в крови порубанными саблями!

«Неожиданный поворот», – мелькнуло в мозгах у Алексея, надо было как-то выкручиваться. И, чтобы успеть вытащить из извилин мозга подходящий ответ, спросил:

– Когда?

Голос лазутчика прозвучал увереннее:

– Когда тебя настигли после побега. Я тогда сопровождал рыцаря Штадена. Он намерен был присоединиться к погоне за тобой, боярин.

На этот раз мозг Алексея выдал мгновенную отповедь, что удивило его, но и обрадовало одновременно, ибо мигом родилась версия побега, которую он мог выложить боярину Чипкову. А то приходилось помалкивать и больше слушать, не зная, что рассказать о своем спасении, если боярин вдруг спросил бы о подробностях побега. А он наверняка спросит – безусловно, захочет знать, как все происходило до встречи с Косым. Язык Алексея не успевал за набежавшими мыслями:

– Ты ошибся, лазутчик. Перед побегом я нарядил в наши с боярыней одежды своих холопов, а на себя мы надели их зипуны. Когда нас настигли в дороге и затеялось сражение, мы с боярыней успели скрыться в лесу. Бились с ливонцами мои холопы. Я не видел, чем все закончилось, но знаю, мои холопы яростно сопротивлялись, пока я с боярыней уходил дальше в лес. Своими животами они спасли нас.

Лазутчик слушал мрачно. Объяснение Алексея, кажется, окончательно успокоило его, страх из глаз исчез, губы перестали дрожать, он немного расслабился и стал объяснять, что видел. Но говорил не о себе, а о рыцаре, иносказательно обеляя и оправдывая себя. Чтобы визави не имел на него злости и не захотел отправить к пращурам. Он понимал, что всякое неудачно сказанное слово сейчас может мгновенно обернуться против него. А он не хотел из-за глупого слова жертвовать животом своим.

– Рыцарь Штаден не участвовал в сражении, – донеслось из его горла, как будто кому-то было интересно, что делал рыцарь в тот момент. – Когда он прискакал к месту, все уже было кончено. Он проехал между телами и отправился дальше, не задержался. Но я, проезжая мимо, видел на земле окровавленные посеченные саблями тела в боярских одеждах.

Алексей усмехнулся про себя. Лазутчик, похоже, не догадывался, что сейчас здесь ливонцы его обыкновенно подставили. Получится авантюра с выкупом – разживутся без усилий, не получится – потеряют лазутчика, пришлого боярина, который для них, видимо, ничего не стоил. Используют, как половую тряпку, и выбросят.

– Значит, отправляя тебя сюда за выкупом, ливонцы уже были уверены, что я с боярыней полег в сражении, что за выкуп некого возвращать. К тому же королю Сигизмунду сообщили об этом. А он переслал эту весть сюда. К чему стоило так рисковать?

– Ливонцы – жадный вороватый народишко. Никогда не упустят, если где-то можно поживиться. Православных ставят ниже себя, как доверчивых глупых телят, коих всегда можно и нужно обмануть. И обманом взять у них все, что захочешь. Московия для них – темное царство, непонятное, они дико боятся непонятных московитов, потому страшно ненавидят. Выкуп захотели взять обманом. Чего проще – посулить то, чего нет: что ты, боярин, еще жив и что за выкуп сможешь вернуться из полона. И за один лишь посул получить все, что хочется. Только надо суметь обмануть. Потому отправили меня: своему православному в Московии больше доверия.

Выслушав, Алексей вспомнил, что еще несколько минут назад удивился, увидев, как крестился лазутчик:

– Я обратил внимание, что ты крестился православным крестом. Но здесь говорили, что ты принял другую веру, когда стал служить ливонцам.

Тот грустно усмехнулся и, ступив на раненую ногу, прикусил губы. После чего покрутил головой:

– Нет. Я свою веру не променял. Есть такие, кои уходят в другую веру, но есть те, кои остаются православными. Я – православный. Однако это не помогло. Мне не поверили здесь. – Лазутчик поник.

В извилинах мозга Алексея все ответы лазутчика спутались в клубок. Они никак не соответствовали логике поведения этого человека. Казалось бы, при таком осмыслении событий, в которых пришлось участвовать ему, при таком видении происходящего вокруг он не только должен был зубами держаться за веру свою, но искать пути возврата к прежней жизни. Однако все у него катилось по наклонной. Да, пути господни неисповедимы, душа человека – потемки:

– Зачем же ты пошел на службу к ливонцам, если видишь, какие они?

Ответ был предельно прост:

– Посулили много.

Алексей не улыбнулся, хоть его подмывало сделать это:

– Дали, что посулили?

– Нет.

– Дадут?

– Нет.

Следующий вопрос огорошил лазутчика:

– Не по душе тебе жизнь ливонская?

Тот замялся на короткое время, явно не решаясь ничего произнести. Но потом все-таки обронил:

– Правду сказать тебе, боярин? Не поверишь ведь.

– Правде поверю! – спокойным голосом Алексей пресек его нерешительность.

– Почему ты думаешь, что я скажу правду? – Губы лазутчика дрогнули.

– По глазам увижу! – чеканно сказал Алексей.

– Тогда скажу! – Лазутчик длинно вздохнул и решительно выпалил, глядя Алексею в глаза: – Нет, не по душе. Воли мало. В Московии легко дышалось, а там душно животу.

– Зачем же продолжаешь служить ливонцам?

Лицо лазутчика смялось, на минуту осунувшись и постарев:

– А кто мне тут поверит теперь, боярин? Ты, что ли, поверишь? Не поверили нынче обману – не поверят и правде. Конец ныне один у меня.

На какое-то время установилась пауза. В общем-то, лазутчик был прав. В его нынешнем положении веры ему нет. Но ведь это он сам привел дело к такому положению, а стало быть, самому ему быть в ответе за себя. И только от него зависит, как он поступит, если ему дать шанс. Особой уверенности у Алексея не было, что такой шанс лазутчику следует дать, ведь на самом деле действительно неизвестно, как тот впоследствии поведет себя. Говорят, однажды предавший предаст и второй раз. Но нельзя ж это повально распространять на всех и каждого. А если получится и лазутчик использует свой шанс, думал Алексей, тогда у него в руках появится хороший рычаг для укрепления собственных позиций, ибо он пока что тут на птичьих правах. Почему не попробовать? И Алексей решил воспользоваться такой возможностью:

– А вдруг я поверю?

Настороженный взгляд лазутчика застыл, точно каменный. А голос медленно потянулся, как резина:

– К чему тебе это? Все равно задние думы являться станут, что лукавлю я.

Пришлось снова показать твердость своих намерений:

– Думы будут по делам твоим, боярин! Назови свое имя!

– Не слышал разве? – Тот выпрямил пригнутую спину. – Тут меня многие помнят. Лукьян я, по батюшке Лукьянович, Шугавин.

– Лукьян Лукьянович Шугавин, – повторил Алексей. – Хочешь ли послужить вере православной и Московии? – Алексей сознательно не сказал послужить Великому князю Иоанну Васильевичу, хотя служение Московии подразумевало именно это. Но он не назвал имени Великого князя, допуская, что про это может проведать боярин Пётр Владимирович и тогда придется оправдываться перед ним. Пока, не определив для себя, чью сторону принять, Алексей держался посередине между двумя молотами. Сначала надо было разобраться в именах, прозвучавших в беседе с боярином Чипковым, а уж потом взвесить все «за» и «против». Вот только времени для этого отведено мало. Что значит «до вечера»? Это совсем ничего.

Морщившийся до этого от боли в ноге лазутчик снова точно воспрянул, гримаса боли с лица слетела, глаза сначала застыли на переносице Алексея, потом медленно расширились, полезли из орбит. Вопрос явно огорошил его. Он ждал какого угодно вопроса, но не такого. Видно было, как сильно заволновался, захлебывался собственным дыханием. Не мог быстро решиться на определенный ответ, но и затягивать с ответом тоже не хотел. Двоякое чувство охватило его и бросило лицо в краску. С трудом выдавил из себя:

– Шутишь, боярин?

– Не до шуток, мне, боярин Лукьян Лукьянович, – полным именем назвал Алексей, чтобы слова его прозвучали для Шугавина более убедительно. Он словно разговаривал уже не с ливонским лазутчиком, а с равным себе боярином, к которому испытывал доверие. Смотрел Шугавину прямо в глаза и не отрывался от них до той минуты, пока не услышал ответ.

– Не пожалел бы живота своего! – Голос дрожал, но дрожь была не от страха, а от напряжения, от решимости, от внезапной надежды.

Пауза, которую после этих его слов сделал Алексей, как будто давала время еще подумать Шугавину и отказаться от опрометчивого решения, если оно было не обдуманным до конца:

– Ты хорошо поразмыслил, боярин? Ответом своим ты сейчас можешь изменить всю судьбу свою!

Следующий выдох Шугавина подтверждал его решимость:

– Искуплю полностью служение ливонцам! Не сомневайся во мне, боярин!

Краем глаза Алексей увидел, как холоп боярина Чипкова старательно ловил разговор и стал креститься, когда услышал последние слова Шугавина. И тогда Алексей подумал, что поверят здесь Шугавину лишь тогда, когда он поклянется перед Богом. Потребовал:

– Я, может, сомневаюсь, а может, не сомневаюсь, боярин. Но ты перед Богом поклянись! Он один нам судья!